Мир без солнца и неба

      – Это прямая дорога в ад!       По просторному залу разлетелся ропот. Шёпот и возгласы отражались от высоких каменных сводов церкви и наполняли помещение тревогой и сомнениями. Воздух был спёрт, а тусклое солнце, проникавшее через мутные побитые окна и через дыру в потолке, образовавшуюся от времени без должного ухода, освещало пыль в душном воздухе и хлопья штукатурки, время от времени вздымающиеся в воздух от неловкого движения какого-нибудь прихожанина. Эту церковь уже сложно было назвать прибежищем Господня – скоее уж Богом забытом местом: фрески на потолке и стенах уже настолько потускнели, что едва ли можно было разобрать на них золотые нимбы святых или белоснежные крылья ангелов, пол был усыпан сухими листьями и веточками – часть налетело через дыру в потолке, часть нанесли люди на своих старых изношенных ботинках, протёртых до такого состояния, что можно было вполне почувствовать недружелюбный, мёртвый холод плит. Старые деревянные скамьи уже прогнили и рассохлись, но ещё могли выдержать на себе небрезгливого слушателя проповеди. Среди таких был и смуглый крупный мужчина с грубыми чертами лица и холодными карими глазами – Эррор. Не знай люди, через что этот человек прошёл, не разделив бы с ним эту участь, они бы сторонились бы его, назвали бы жестоким или бездушным. Но разве такой человек сидел бы здесь, в церкви, в этот пасмурный неприветливый день среди тех немногих, кто не стал бы эгоистично распоряжаться жизнями более беспомощных и беззащитных людей? Нет, такие люди не пришли бы сюда сегодня. Только если ради забавы... Мужчина посмотрел в конец зала, где вальяжно, закинув ногу на ногу, расселся один из сторонников "чистки". Киллер был приближённым Главы и тем ещё напыщенным индюком. Для него человеческая жизнь не стоила ни гроша, если она не была его. Эррору было просто омерзительно смотреть, как самодовольно этот сукин сын пришёл в церковь, оскверняя её одним своим присутствием. Именно из-за таких, как он...       – Господь карает нас! – у старого рассохшегося креста, покрытого мхом и плесенью стоял священник в старой протёртой до дыр робе. Его морщинистое лицо не выражало злобы: наоборот, глаза были полны печали и мольбы. Его хриплый старческий голос отдавался гулом и таял в общем шёпоте и всхлипах, – Великий Потоп не смог образумить нас, поэтому Он наслал на нас новое проклятье в наказание за наши грехи! Он учит нас, что в отрешении – наше спасение! Вы можете не принимать такую судьбу, но не берите на душу новый груз грехов... – на этих словах отчаявшийся взор проповедника устремился в дальний угол, где дерзко улыбаясь сидел Киллер. Эррор, сидел спиной к парню, но и так было несложно угадать выражение лица этого подлого ублюдка, насмехающегося над людьми, у которых есть хоть капля сострадания, над бедным стариком с дрожащими иссохшими пальцами и глубокими обвисшими складками морщин. Эррор знал, что сейчас начнётся казнь. Нет, Киллер никого не убьёт (по крайней мере пока), но он самолично закопает надежду многих присутствующих здесь, самолично разобьёт хрупкое человеколюбивое сердце, беспокойно трепещущее в груди старика.       Бледный черноволосый парень встал, и в его глазах промелькнул жестокий насмешливый огонёк, а противная хитрая улыбочка стала ещё шире. Он прошёл к парапету, и в зале повисла тишина, от которой, казалось, стало ещё труднее дышать. Эррор облизнул сухие губы, нервно почёсывая своими грубыми пальцами уродливый шрам под глазом, делавший смуглое лицо мужчины ещё более суровым. Его серьёзный взгляд теперь был устремлён прямо на тощую фигуру, занявшую место священника. Мысленно Эррор уже мечтал о том, как свернёт шею этому ублюдку. В его глазах кипела ненависть, но Киллер, заметивший это, лишь ещё более нагло улыбнулся ему. Даже несмотря на разницу в силе между крепким мускулистым мужчиной с грубыми, привыкшими к труду руками, и астеничным молодым парнем, Киллер сейчас был главной фигурой на этом поле и однозначно вышел бы победителем, ведь он был правой рукой Главы, а Эррор – практически никем. Так, лишь небольшой ступенькой на лестнице, ведущей к власти. Поэтому сейчас у парапета стоял не он, и даже не священник, приткнувшийся теперь в затемненной нише между крестом и стеной.       – Если всё так, как ты говоришь, дед... Значит, Бог тот ещё ублюдок, – это заявление вновь растормошило заткнувшихся от страха людей и вызвало новую волну рокота и негодования, – разве не так? Будь он милосерден, каким вы, глупцы, его считаете, наслал бы он на нас эту ужасную хворь? Если он и правда это сделал, я считаю, что это вызов, который мы обязаны принять. Мы можем быть жалкими слабаками и подохнуть от беспомощности, а можем взять судьбу в свои руки и освободить этот мир для нас и наших детей! Мы не можем просто взять и потерять всё то, что тысячелетиями выстраивалось нашими предками! – прихожане были явно не удовлетворены его словами, ведь за ними стояло нечто намного серьёзнее: геноцид. Но Киллер ожидал такую реакцию, и конечно же у него был припрятан туз в рукаве, – если вам так жаль этих чумных, вы всегда можете к ним присоединиться.