Мир без солнца и неба

      Служба в тот день закончилась раньше обычного. Солнце только-только начало садиться за горизонт, окрашивая небо в различные цвета. Эррор сидел на нижних ступенях церкви и с печалью любовался нежно-розовыми перьевыми облаками. Воздух был наполнен прохладой, запахами листьев, влаги и сладким, едва заметным ароматом Гортензий, растущих перед входом. Гортензия – символ холода и безразличия – всегда росла в этой местности, но до церкви она добралась лишь недавно, как и то неприятное чувство, сдавливающее горло и заставляющее прозябать до кончиков пальцев, которое укоренилось здесь вместе с этими цветами. Но несмотря на их нерадужное значение, гортензии были невероятно красивы, особенно в свете заходящего солнца. К сожалению, лишь немногие могли увидеть такой пейзаж тем вечером, и ещё меньше людей обратили на него внимание и прочувствовали его. Одного зрения не всегда достаточно, чтобы действительно увидеть и пропустить через себя. Для этого нужна душа – живая и трепещущая, полная тоски и сострадания... Такая душа была у этого крепкого мужчины с грубыми руками, щетинистым подбородком и шрамами на лице. Его задумчивый холодный взгляд безусловно показался бы суровым невооружённому глазу, но если заглянуть в эти тёмные зрачки чуть глубже, можно было бы заметить ту клокочущую тревогу, волнующую его сердце, ту печаль и беспомощность, что разъедали его изнутри и были хуже любой болезни...       Но одиночество Эррора довольно скоро нарушил главный виновник его сегодняшнего беспокойства. Рядом на ступеньку приземлился парень, из-за которого проповедь закончилась ещё до заката. Он облокотился на более высокие ступени локтями и вытянул ноги, шумно вздохнув. Эррор покосился на него, но не произнёс ни слова, и его лицо было особенно безэмоционально в этот момент. Казалось, он не чувствует ни гнева, ни страха, ни досады – лишь тяжёлую и мучительную усталось, накрывшую его плотным одеялом, стоило только выйти из душного полного людей здания. Киллер немного посидел рядом не нарушая молчания, а затем вытащил из кармана ржавый портсигар с самокрутками и достал два косяка: один из них он прикурил и зажал между зубов, а второй протянул своему угрюмому соседу. Эррор не ответил даже улыбкой или хотя бы кивком на этот дружеский жест, но сигарету всё же взял: курить хотелось, как никогда раньше. Возможно, это помогло бы успокоить нервы, хотя что одна самокрутка может сделать с отчаянием и виной человека?..       – Знаю, что ты скажешь, – Киллер выдохнул дым, наблюдая за тем, как серые облачка вьются и растворяются в воздухе, – но пойми: если будем искать более гуманный способ – лишь потеряем время. Мы не сможем ужиться с людьми, от одной капли крови которых мы можем стать калеками. Возможно, они и приспособились, но никто не даёт гарантии, что я или даже ты сумеем так же. А даже если и так... Мы сильнее их. Мы совершеннее. Так почему это МЫ должны жертвовать? Это ОНИ наша угроза, а мы просто защищаемся ради нашего будущего, ради будущего наших детей, – ох, скольких же людей провели эти сладкие речи... Скольких же людей они превратили в эгоистичных хладнокровных убийц или послушных овечек, что из страха приносят первым новых жертв на блюдечке... Эррор не хотел быть одной из этих овец, но знал, что он настолько жалок и труслив, что может лишь стискивать зубы и не позволять этим убедительным хищным глазам бывшего друга до конца отравить его сердце. Когда-то эти двое действительно были друзьями – лучшими друзьями – но с тех пор прошло много лет, и Эррор уже давно знал, что никогда не сможет понять и простить этого человека, как бы не старался. Их дороги разошлись уже давно, душа Киллера оказалась слишком слаба для этого мира, а Эррор слишком поздно это заметил...

***

      Сейчас уже никто и не вспомнит, но когда-то давно уже был точно такой же закат. Только тогда ни один, ни другой совсем не думали ни о его красоте, ни о тревожности оттенков алого на небе. В тот день Эррор сидел у дерева, крона которого практически полностью закрывала от него пейзаж. Но даже если бы листья уже опали, Эррор – тогда ещё молодой парнишка без шрамов на лице и на сердце – всё равно не обратил бы свой взор ввысь. Он был измотан только закончившейся тренировкой и несколькими бессонными ночами, полными переживаний. В тот вечер Киллер так же подошёл к нему и протянул бутылку воды, усевшись рядом. Разница была в том, что тогда эти двое пока ещё были друзьями, хотя они уже пошли по разным путям, пусть пока и не отошли друг от друга настолько, чтобы заметить возводящуюся между ними стену.       – Спасибо... – Эррор принял бутылку и отхлебнул из горла. Затем он закрутил крышечку и посмотрел на рядом сидящего долговязого мальчишку, задумчиво рассматривающего свои грязные ногти, – ты как?..       – Я в порядке, а что? – ответ был довольно безразличным, будто бы Киллера действительно совсем ничего не беспокоило, даже несмотря на события последних дней, от которых даже Эррор мучался бессонницей.       – Не делай вид, будто тебе всё равно... Дрим же тебе...       – Это в прошлом. Я соблазнился её красотой, но уже осознал, насколько она была коварна, а я – глуп. Даже рад, что эта сучка ослепла. Надеюсь, она сгниёт где-нибудь в грязной канаве вместе с остальными чумными, – взгляд и слова обычно весёлого и беззаботного Киллера сегодня были на удивление суровы. В тот момент Эррор думал, что это от вины и боли потери близкого друга... Нет, любимой девушки... Но тогда он был слишком доверчив и предан их дружбе, что не смог заметить проблеска того хищного огня в глазах будущего убийцы, который в будущем будет запугивать невинных людей и напоминать Эррору о том, ЧТО сотворил этот ублюдок...       – Ты всё ещё злишься на неё за отказ?.. Уверен, у неё были на то свои мотивы: она всегда заботилась о тебе и остальных, она не из тех, кто сделал бы больно без веской на то причины... Может, она уже тогда была больна и хотела уберечь тебя от боли...       – ДА ЧТО ТЫ ВООБЩЕ ЗНАЕШЬ?!       Эррор шокированно посмотрел на своего друга. Несомненно, Киллер был расстроен, но эти слова были настолько наполнены ненавистью и гневом, а лицо парня исказилось в жуткой гримасе с этим огнём во взгляде, что это заставило смуглого парня, сидящего рядом, содрогнуться от ужаса. Это уже не был тот Киллер, которого он знал, тот Киллер, который плакался ему и ныл, как маленький ребёнок, когда что-то не получалось. Именно тогда был положен первый кирпич той толстой непробиваемой стены, вставшей между ними.       Некоторое время парни сидели в напряжённом молчании. Эта тишина была настолько тяжёлой, что затмила собой даже боль в мышцах кареглазого, измотанного длительной тренировкой. Казалось, в этот момент даже птицы прекратили щебетать, даже ветер затих. Конечно, это было не так, но все переживания заглушили собой прочие звуки. Но вскоре Киллер нарушил молчание. Он тихо поднялся с земли, отряхнув свои брюки. Его лицо, казалось, было даже бледнее, чем обычно, цвета мела, но его фигура была более горделива: плечи были расправлены, подбородок уверенно поднят, стойка груба и крепка, а глаза были устремлены куда-то вдаль, уже наметившие свою цель.       – Мне надо идти. Найтмер просил зайти к нему. Если хочешь, я замолвлю за тебя словечко – быть может, тебя сделают капитаном какой-нибудь группировки или повысят до разведчика, – при этом предложении долговязый даже не посмотрел на счастливчика, которому готов был предоставить место под солнцем по старой дружбе. В голове его ещё теплилась мысль о том, что Эррор пойдёт за ним, примет его сторону, ведь они были друг-другу почти как братья. Кареглазому всего-то следовало принять это предложение, и всё могло бы оберруться совсем по-другому, они всё ещё могли бы быть друзьями, но вместо простого "хорошо" или "рассчитываю на тебя" он...       – С каких пор ты стал так близок Найтмеру? Помнится, ему не было дела ни до кого, если это не касалось его всхождению на пост Главы.       Киллер усмехнулся, подумав про себя, насколько же этот крепкий мускулистый парень наивен и глуп.       – Да так, подсобил ему в одном дельце. Теперь он знает, что мне можно доверять, – от этих слов по спине Эррора пробежался холодок. Он уже догадывался, о каком "дельце" говорит его друг, но пока отказывался в это верить и отгонял от себя эти предательские мысли. Но сколько бы человек не отказывался бы верить во что-то, правда никогда не перестанет ей быть, как бы он этого не хотел...