Мотыльки

Прошло несколько недель. Каждый раз, когда Ною надо было кормить Амадея – один и тот же сценарий повторялся. После уроков они молча шли в медицинский кабинет. Вампир открывал дверь, заходил внутрь и становился рядом со стулом, выжидающе упрямо смотря на Ноя. — Сядь. — Говорил он также сухо и без толики намёка на малейшее расположение, как и в первый раз. Ной садился, все еще боясь боли, но стараюсь не показывать вампиру свою слабость и внутреннюю дрожь. Он уже знал каждое последующее действие вампира. То, как тот хмурился, когда пил кровь и как ненасытен был. Холодные пальцы с силой сжали его запястье. Острые клыки впились в его плоть, заставляя в сотый раз чувствовать эту тупую нескончаемую боль. Через какое-то мгновенье она утихала и на смену ей приходил холод, и ощущение как жизнь и силы покидают его. Поначалу Ной думал, что эти чувства естественны для каждого донора. Но с каждым новым кормлением он ощущал себя все слабее и немощнее. В нем уже не было прежних сил на спортивные игры или разговоры с одноклассниками. Когда вампир покидал его, он долго пытался прийти в себя, сидя в медкабинете, и когда головокружение становилось слабее шел с кабинета и ложился на парту, пытаясь поспать, чтобы немного восстановить силы. По утрам он просыпался разбитым, словно он вовсе и не спал. Под глазами залегли темные круги, кожа стала почти прозрачной, а губы стали трескаться и стали более чувствительными и шелущашимися. Раньше по школе Коди ходил в лёгкой рубашке, теперь же почти никогда не вылезал из свитера, постоянно кутаясь в него, и пытаясь натянуть его на пальцы. Подняться по лестнице теперь было гораздо тяжелее. Уже на подъёмек ко второму этажу сердце начинало бешено колотиться, а голова раскалываться. Ему приходилось останавливаться и прижиматься к стене, чтобы отдышаться. Он все чаще ловил себя на том, что просто сидит, уставившись в одну точку на уроке, и словно находится в каком-то полусонном трансе, не воспринимая слова преподавателя. Одноклассники начали замечать. Его друзья – Дрейк, Питер, Рэм часто задавали ему вопросы насчёт того, как он себя чувствует. Коди конечно благодарим их за заботу, но почти всегда отмахивался. От них тоже питались вампиры, но парни выглядели куда здоровее, чем он и это заставляло его задуматься о причинах такого явления. *** Во время очередного кормления он впервые решился перечить воле вампира. Амадей, как обычно, пил ненастыно, настойчиво, но молча, все также рьяно сжимая его запястье. И пил он дольше остальных вампиров, значительно дольше. Перед глазами Ноя уже начинала появляться темнота и он почувствовал, как уплывает в забытье. — Пожалуйста...Хватит. Мне плохо. Сказал Ной на выдохе, вложив в слова свои последние силы. Голос прозвучал едва слышно. Вампир не остановился. Лишь через минуту Амадей оторвался от его руки и молча вытер губы тыльной стороной ладони. — Ты слишком немощен. Кровосос посмотрел на него с высокомерием. Как на того, кто не достоин пощады. Ной весь сжался и схватившись за рану Произнёс. — Прошу, пей поменьше. Вампир уже стоя у двери безразлично произнес. — Ты привыкнешь. Он вышел из кабинета первым. Ной еще долго сидел, не имея сил подняться. И горестно шмыгая носом. *** *Через неделю* Настала длинная перемена. Коридоры были заполнены учениками. Кто-то смеялся. Кто-то бежал в столовую. Вампиры находились по кабинетам, не желая участвовать в этой беготне. Ной шел медленно, придерживаясь рукой за стену. Сегодня было особенно плохо. Голова болела, гудела и мир кружился, словно он был на карусели. После сегодняшнего кормления он едва смог встать со стула и выйти из кабинета. Перед глазами все расплывалось. Он сделал еще несколько шагов вперёд, когда почувствовал, что ноги перестали его слушаться. Последнее, что он услышал, были чьи-то испуганные голоса. После чего он полетел на пол, теряя сознание. *** Мир возвращался мучительно и лениво. Сначала Ной почувствовал едва ощутимый запах свежих простыней, и антисептика. Открыв глаза он увидел перед собой белый потолок. Приподнявшись он огляделся. Вокруг все было безупречно болезненно бело. Рядом с кроватью стояла тумба, с другой же стороны была капельница, от нее тянулась прозрачная трубка к катетеру, который был воткнул ему в вену. Около него тихо пищала медицинская аппаратура, на которой высвечивался его пульс и частота сердцебиения. Он попытался пошевелиться. Тело было тяжелым, словно налитым свинцом, и едва слушалось его. Упав обесиленно, он закрыл глаза, пытаясь переварить все, что с ним произошло. Внезапно слегка скрипнула дверь в палату и кто-то вошёл. Ной открыл глаза и повернул голову в сторону источника шума, не проронив не слова. Рядом с дверью стоял Амадей. Казалось еще более бледный, чем был до этого. В руках у него был пышный букет из белых лилий, и пакет с дорогими фруктами, аппетитно сверкающими своей свежестью. Он подошел ближе и положил цветы с фруктами на тумбочку. Губы его были сжаты, взор он отводил, словно стесняясь сталкиваться взглядом с Ноем, которого он самолично из-за своего эгоизма довёл до такого состояния. — Ты наверное потерян. Не можешь понять, что с тобой произошло. — Амадей окинул его постель взглядом, и не спрашивая ответа продолжал. — У тебя диагностировали тяжёлую степень анемии. Из-за этого ты потерял сознание в школе и тебя увезли в человеческую больницу. И сейчас делают переливание крови, чтобы ты смог оправиться. Он все еще смотрел в пол, сложив руки за спиной, так, чтобы не было видно, что он нескончаемо теребит их, пытаясь унять беспокойство. — Я-я понял. — Ной вздохнул отвернулся от вампира, уставившись в окно. Столько эмоций нахлынули разом — и злость на этого никудышного Амадея, и чувство своей беспомощности, и горечь от осознания, что его тело так скоро покинули силы. Едва ли месяц прошёл как вампир стал от него питаться. Ной сглотнул и попытался сдержать непрошенные слезы и не расплакаться прямо здесь, перед ним. Повисла тишина. Амадей поднял на него взгляд. Та же непроницаемая маска, те же идеальные черты лица и безупречная осанка. Ледяные глаза. Но внутри него царил настоящий хаос – апокалипсис. Он вспоминал каждый раз, когда тихий и безропотный голос юноши шептал о том, чтобы он остановился, каждый раз, когда он увидел, что Ною плохо, что он стал менее энергичным и живым и начал больше кутаться в теплые вещи, едва уходил после кормления и порой стонал от пульсирующей боли в висках. Что однажды, возвращаясь после кормления, едва удержался на ногах, и практически упал в обморок. Лишенный жизненной силы Амадеем, безжалостным, бездушным чудищем. Тем, кто продолжал несмотря на все это. Потому что он не мог признаться даже самому себе, насколько стал зависимым от крови юноши. Ведь стоило почувствовать ее вкус — и разум начинал покидал его, вкус тончайшего вина с вишней заставлял его забывать о времени, обо всем на свете. И в первый раз он едва не опустошил Ноя. Потому что такого прелестного драгоценное деликатеса он за все свои 200 лет ни разу не пробовал. А когда он узнал, что Ноя увезли он впервые за много лет испытал самый настоящий ужас. Сковывающую мышцы панику и одержимость. Если бы Ной умер он почувствовал, что сошёл бы с ума без его донора. Без его крови. Но сейчас лицо Амадея выражало лишь безразличие как и всегда до этого. — Врачи сказали, ты восстановишься. Они взяли кровь здорового и молодого донора. Я об этом позаботился. Ной тихо усмехнулся. Конечно же он позаботился о том, что его личная тушка была наполнена кровью вновь, чтобы продолжать ее пить. — Хорошо. Амадей видел состояние Ноя и не хотел больше донимать его. Он понимал, что должен уйти. Но ноги не двигались. Ему хотелось признаться, сказать столько слов, но они не лезли из горла, и покоились где-то в глубине его души: «Прости, я не хотел» «Я был жесток, безразличен..» «И боялся, что ты умрешь.» Ни одно из этих слов так и не сорвалось с его губ. Он лишь еще раз посмотрел на бледное лицо Ноя, на капельницу, сжал пальцы так сильно, что хрустнули кости и пулей развернувшись – вылетел прочь. Только оказавшись в пустом больничном коридоре, Амадей позволил себе на секунду закрыть глаза. И впервые за долгие годы ему стало по-настоящему тошно от самого себя.