Another me

Ещё пара толчков, и он кончит. Опять в меня. Ему всё равно, приятно мне это, или я реву всякий раз после того, как он закрывает за собой дверь. Он двигается быстро, даже не старается доставить мне удовольствие. Да и ему это особо не надо - он не любит мои стоны наслаждения. Впрочем, то, как я кричу от раздирающей боли, тоже не приносит ему радости. Я должен быть куклой: в идеале - даже не дышать, но, увы, против человеческой природы не пойдёшь, и я не могу перестать жадно хватать ртом горячий воздух, наполненный ароматом секса, пота и особенный, еле уловимымым ароматом его тела. Он кончает, с пухлых губ срывается стон, напоминающий рычание, а потом по алым лепесткам губ пробегает кончик языка. Он выдыхает, обдавая моё лицо горячим дыханием, а затем выходит из меня, так и не дав мне кончить, рукой опрокидывая меня на бок. - Ты опять не смог сдержать стонов, - констатирует он, садясь на кровати, опустив локти на колени и собирая пальцы в замок. Мышцы на его спине напрягаются, я вижу это. Он, кажется, злится. Мне хочется ему что-то ответить, попросить не делать больно, ведь он всегда срывается на мне, на моём теле, когда раздражён. Но мне нельзя произнести ни звука, поэтому я могу лишь лежать на боку, притянув колени в груди, дабы скрыть болезненное возбуждение. И самое ужасное - до его ухода я не имею права прикоснутся к себе. Такова уж моя судьба - выполнять всё, что потребует клиент. Если надо молчать, то я молчу; если надо кричать во всё горло, умоляя о большем, то я кричу; если нужно двигаться самому, то я двигаюсь; если нужно лежать, не подавая признаков жизни, то послушно валяюсь бревном. Всё в моём мире зависит от того, что потребует очередной ночной покровитель, ведь я... - Ты просто жалкая шлюха с кукольным личиком, - завершил за меня он, вставая с кровати, и направился в душ. А я так и лежал, зная, что если он обнаружит моё тело в другом положении, то меня ждёт жестокая расплата за непослушание.