halluzination.

      Эндрю смотрел на колыхающееся пламя свечи: маленькое и совсем беззащитное, но если допустить ошибку — укусит. А если совершить ещё более серьёзную ошибку — сожжет всё вокруг дотла. Только угли да пепел оставит от всего, что с таким трудом возводилось. Ладно — материальные ценности. Документы восстановить и новый дом построить, какие ещё могут быть проблемы. А вот что-то хрупкое, совсем прозрачное, например, отношения с людьми… Это уже восстановлению подлежит очень и очень сомнительно.       В чём-то это походило и на самого Миньярда: маленький и незаинтересованный всем происходящим, но стоит подуть — всплясывал, начинал трепыхаться, искрить, готовый обжечь неосторожного наглеца. А сам медленно таял, истекая иллюзорным воском. Все эти метафоры… Эндрю и сам всё прекрасно понимал. Слишком хорошо знал, что с ним будет через год, через два… А нихуя не будет: подобные ему люди живут не слишком-то долго. Пару месяцев, может, полгода, но дольше — никогда.       Вратарь до полусмерти боится высоты, но всё равно усаживается на самом краю облюбованной недавно крыши. Он свешивает ноги вниз, в зияющую пасть темноты, и будто ждет, когда же она откусит ему конечности. Во всем городе не было света уже несколько часов, так что блондин, прихватив с собой излишнюю порцию крепкого алкоголя и пачку сигарет, отправился туда, где его не стали бы искать. «Кто б собирался», — думается Эндрю, когда он глядит себе под ноги, под которыми десятком метров вниз тянулся фасад общежития, обдумывая, кто бы действительно с благими намерениями пошёл на его поиски в случае чего. Список возглавлял Ники, как самый вездесущий. Обычно он, взволнованный, бежал к Нилу, лишь кузен куда запропастится, но сейчас, когда все вусмерть пьяны — Хэммик о нём даже не вспомнит. Второй — Аарон. О нём и говорить нечего. Он даже под угрозой смертной казни не пошёл бы искать брата-близнеца, так что на нём Эндрю внимание не заострил совсем. Затем Кевин, настолько поглощённый своим экси, что помимо клюшки и ворот соперника вряд ли что замечающий. Сам он не додумался бы идти искать вратаря, так что и этот вариант отпадает. Единственное, что могло заставить Кевина шевельнуться — животный страх перед Рико. Миньярд пообещал ему защиту, но это не означало, что они друзья. Ну или обычное для него «отвези — привези». Так что, однозначно, нет. Старшекурсники? Очень и очень маловероятно. Они приравнивались к Аарону в этом плане. Рене, может, и пошла бы, но в основном её взоры были обращены на Мэтта и подруг, так что и она сюда не слишком вязалась. Остался только один человек в его окружении. Ебучий Нил Джостен, до болезненного непонятный и странный, всем существом противоречащий самому себе и окружающему его мирку. Эндрю пытается сложить в голове, пришёл бы за ним Нил без просьб и нытья со стороны других. Пришёл бы? И не потому, что что-то нужно, а потому что сам Миньярд оказался нужнее всего остального.       «Нехуй себя обнадеживать», — оборвал сам себя Эндрю, когда все же начал склоняться к какой-то из двух сторон. Пьяный и обдолбанный, блондин знал одно — Нил никогда не взглянет на него как-то по-другому, кроме того, как смотрит сейчас. Зависящий от таблеток опасный товарищ по команде, взявший его под защиту и играющий с ним в «правду» — больше никто. И ничего больше не нужно было потенциальному Нилу в плавящейся от алкоголя и наркотиков голове голкипера.       Эндрю откручивает пробку с бутылки непонятно чего, щелчком отправляя куда-то в сторону: то ли просто на бетон чуть поодаль, то ли вовсе с крыши. На этикетке значилось одно — 40% крепости, а остальная информация уже не интересовала юношу. Он припадает к горлышку губами, делая несколько затяжных глотков. Язык и глотку обжигает, тепло волнами разносится по груди к конечностям, заставляя слегка разомлеть. Замерзшие пальцы на руках и ногах постепенно оттаивают, но «живости» хозяину это не приносит. Хотелось выть озлобленным псом от того, что внутри все трещало и ломалось от переизбытка чувств. Даже если на лице вратаря ничего кроме безразличия и скуки не мелькало последние несколько лет — это не значит, что он ничего не ощущал всё это время. Наоборот, обострившиеся от всего произошедшего чувства и желания лезвиями изрезали внутренности блондина. Эндрю не замечает, как опустошается литровая бутылка. Напыщенные слова о том, что «я знаю себе меру, я умею себя контролировать» сейчас разбивались в дребезги и разлетались прахом. Блондин с каким-то животным прищуром лыбился во все тридцать два, смотря, как земля вокруг общежития покачивается и плавно перетекает туда-сюда, будто он стоял на палубе корабля в шторм. Миньярд не сразу понял, что это не земля качается, а он сам — из стороны в сторону.       — Ох, что же это я, — Миньярд посмеивается диковато, наклоняясь к своим коленям, будто пытаясь сложиться пополам. Одно неверное движение с его стороны может оказаться последним, ведь падение с такой высоты наверняка убило бы напряженного до предельного вратаря. Алкоголь, залитый в почти пустой желудок, то и дело просился наружу, скручивая спазмами органы и сдавливая узлом глотку, но блондин будто не замечал этого. Он смотрел на свою несчастную свечу, которую принес с собой в издевательской попытке организовать «романтический вечер» себе и своим мыслям: она почти истлела, подавая слабые признаки жизни. Вокруг неё по холодному бетону матовой лужей растекся застывающий воск. От каждого дуновения почти потухший огонёк покачивался из стороны в сторону, уменьшаясь и норовя в сию секунду исчезнуть вовсе. Слабый запах ванили в воздухе только сильнее раздражал возбужденный мозг Эндрю. Он немигающим взглядом смотрел, как, в последний раз вильнув прозрачным оранжевым хвостом, заканчивает свою борьбу маленькое пламя. Тонкая струя извивающегося и противно пахнущего дыма поднялась в воздух. Фитиль перестал тлеть и черным пеплом упал в растопленный жидкий воск, ещё не успевший схватиться на прохладе. Миньярд смотрит на свои растопыренные пальцы и подушечку одного из них обмакивает в полупрозрачную раскаленную жидкость. От холода его руки́ капля тут же застывает, оставаясь тонкой корочкой на коже и сохраняя фантомную боль от мимолетного ожога.       — Scheiß drauf, — «ебись оно всё» проговаривает Эндрю на немецком, рассматривая свою опустевшую бутылку со всех сторон и крутя холодное стекло в руках, будто это могло вызвать у него интерес.       Внезапно ощутив тяжесть телефона в своем кармане, он потряхивающимися руками пытается выудить сотовый из недр складок ткани, и ему это удается, правда, не сразу. Бледными тонкими пальцами Эндрю откинул крышку старенькой мобилы и вгляделся в экран. Никому он не понадобился за это время, и слава богу. Миньярд, поддавшись своим детским желаниям, нашёл «чат» с Нилом. Написал что-то неразборчивое, стёр. Написал что-то грубое, но с нотками нежности, снова стёр. Написал одно слово «ненавижу» и… стёр. Он просидел так минут двадцать в тщетных попытках начать диалог, но в итоге устройство жалобно пискнуло и выключилось в руках хозяина. Тёмный безжизненный экран тускло отражал силуэт Эндрю и он, цыкнув, захлопнул крышку, сунув телефон назад в карман.       — Trottel… — «придурок». Блондин поднимает тяжелый взгляд на светлеющий небосвод. Казалось, они приехали совсем недавно, но наручные часы не могли солгать: голкипер сидит так уже несколько часов. Рука тянется к почти белым волосам, Эндрю ерошит и тянет короткие пряди, хмыкая в намерениях покинуть крышу. В конце зимы всё ещё было холодно, поэтому даже шерстяное пальто не могло спасти напившегося и обдолбанного молодого человека от кусачего ночного мороза. Вратарь прищуривает глаза оливкового цвета и выдыхает облако пара, которое витиеватыми клубами поднимается в тёмное небо.       Он находит в кармане своего пальто мятую пачку папиросок и встряхивает: зажигалка внутри. Эндрю выуживает сигарету и зажимает фильтр зубами, околевшими пальцами пытаясь добыть искру, тщетно чиркая. У него это получилось с третьей попытки, и он поднёс «ручной» огонёк к лицу. Пламя покорно дернулось, затанцевало. Бледное лицо Миньярда едва осветилось в тусклом свете. Бумага с табаком внутри затлела, вспыхивая маленьким красным солнышком, разрезающим почти кромешную темень. Миньярд глубоко затягивается, медленно продвигаясь к толстому фильтру. В воздух взмыли клубы серовато-молочного дыма с едким табачным запахом. Молодой человек потягивается, распрямляя затёкшие конечности и делает затяжку ещё раз. Его затуманенный взгляд падает вниз, к тротуару у общежития. Крыша стала отличным наблюдательным пунктом. Оливковый взор останавливается на тощей фигуре, постепенно набирающей скорость. Эндрю безоговорочно мог отдать руку на отсечение — это Нил. По кудрявой темной голове и опущенным плечам даже в темноте голкипер мог безошибочно вычислить этого недотёпу.       Джостен двигался по дорожке в сторону окружной. Сначала не спеша, медленно, а потом разгонялся и уже со всех ног бежал непонятно куда. «Решил, наконец, съебаться?», — думает Миньярд, но продолжает следить. Из тёплого на беглеце была только толстовка, капюшон он, к счастью, догадался накинуть на голову. Лёгкие пижамные штаны говорили о том, что он уже пытался отойти ко сну. Юноша бегал вокруг кампуса, не жалея себя, спотыкаясь от усталости, но всё равно гоняя тело по тротуару вперед-назад. Эндрю снова глянул на часы — 3:21 после полуночи. Он безразлично следил за тем, как бегает Нил, но поскольку тот никуда не сворачивал и бегал без своей сумки, блондин решил всё же, что тот никуда не убегает. Вратарь распрямил спину под хруст собственных позвонков и скинул истлевший окурок с крыши щелчком, мгновенно заменяя его во рту следующей сигаретой. Он снова несколько долго провозился с зажигалкой, но как управился со спокойным видом продолжил наблюдать за одиноким силуэтом студента. И когда это зрелище начало ему надоедать, молодой человек докуривал свою пачку: остались две помятые сигареты, из которых в картонную коробку сыпался табак. Блондин последний раз глянул на Джостена. Тот, едва переставляя ноги, шёл в сторону общежития. Решив, что больше делать тут нечего, Эндрю собрал остатки своих вещей, кои представляла пустая бутылка из-под виски и мятая пачка сигарет, поднимаясь на ноги. Его опасно качнуло к краю крыши без ограждения, но Миньярд сделал шаг в сторону и выровнялся, ожидая, когда мир перед ним перестанет мельтешить тёмной круговертью. Он наощупь нашел дверь, ведущую с крыши, и спустился по крутой лестнице на свой этаж. Судя по хлопку соседней двери Нил только что вернулся. Блондин хмыкнул в который раз и завалился к себе в комнату. Едва не разбив бутылку о косяк при очередном заносе, он прищурился и кинул её в мусорное ведро, отправив следом не опустошенную до конца пачку с двумя сигаретами. Пальто безжизненно повисло на крючке, а его хозяин так же безжизненно повалился на диван, притягивая колени к животу и скрещивая руки на груди. Уставшее тело мгновенно дало слабину, в тепле можно было расслабиться. От количество выпитого и выглушенного Эндрю почти сразу уснул, наблюдая очередные кошмары, но это не помешало ему проснуться к полудню. Кевин вставать сегодня отказался, потому что напивался он знатно, учитывая возвращение Рико — словосочетание «знатно напивался» становилось «вусмерть нажирался». Ники и Аарон тоже встали поздно.       Хэммик попытался было растормошить притихшего Миньярда, но тот глянул на него с таким холодом, что у первого всякое желание появляться в общежитии напрочь отбило, поэтому он поспешил смыться, пока его ножом не пригвоздили к стене. Эндрю после этого вздремнул ещё немного, наслаждаясь тишиной и покоем.       Пока не накрыла ломка. Блондин полежал ещё немного, маньяковато улыбаясь барной стойке напротив, но потом пришлось встать. В голову будто вбивали тисовый кол, помимо этого хотелось выблевать внутренности. Эндрю шатнуло в сторону и он влетел бедром в подлокотник дивана, на котором только что спал. Боль как-то чересчур резко резанула ногу, будто он не на диван налетел, а на острие ножа. Миньярд хихикнул безумно и, прихрамывая, направился в спальню, где спал Кевин и, соответственно, вместе с ним психотропные блондина. Привычка спихивать на него таблетки появилась почти сразу, как они всей компанией начали посещать Колумбию. Смешай Эндрю свои «колёса» с алкоголем и «крекерной пылью» — кто-нибудь точно умер бы. Либо сам Миньярд, либо надоедливый Хэммик, которому то и дело приставляли нож к горлу даже под действием препаратов.       Блондин скорчился от приступа тошноты у самой двери, успев только руку протянуть к дверной ручке. Он сжался на корточках в надежде, что его не вырвет прямо сейчас и крепко зажмурился, принявшись считать на немецком. «einer… zwei… drei… vier… fü…nf». К горлу подступил ком, который молодой человек поспешил сглотнуть, пресекая рвотный позыв. «sechs… sieb…en… acht… neun… zehn… elf… zwölf. dreizehn. vierzehn». Когда стало немного легче, юноша разогнулся из состояния клубка и двинулся к двери. Дернув за ручку, Эндрю почти кубарем залетел в обитель спящих товарищей. Аарон даже не удостоил взглядом вошедшего, поэтому просто перевернулся на другой бок, всем своим видом выражая недовольство. Он выходил из спальни, только чтоб избавиться от жажды и завалился спать назад после того, как осушил несколько стаканов. Кевин все же продрал глаза и взглянул на вторженца. Его взору предстал бледный как мел Эндрю, медленно сжимавший и разжимавший кулаки. Сон с Дэя сняло как рукой, он подскочил в кровати, чуть не проломив головой потолок и начал судорожно шарить по карманам джинсов. Не отыскав пузырька с таблетками он вихрем слетел по лестнице вниз и, найдя свою куртку в куче чужих вещей, начал обшаривать уже её. Под тяжелым и на границе с безумием оливковым взглядом Кевин впопыхах перебирал всякий хлам по типу ключей, чеков и прочего мусора. Как назло заветная баночка все никак не хотела натыкаться на пальцы нападающего, ускользая и перемешиваясь с остальными вещами. Наконец в руке у брюнета брякнули психотропные, которые тут же были перехвачены Миньярдом.       Негнущимися пальцами юноша открутил крышку и несколько таблеток на сухую исчезли у него во рту. Он молча оглядел спальню, как будто впервые видел, и покинул её, захлопнув за собой дверь. Аарон что-то невнятно пробубнил и накрылся одеялом с головой, даже не спросив, что заставило Кевина так взбодриться. Дэй, все ещё не отошедший от вчерашней тусовки, по лесенке забрался на свой второй ярус и закрыл глаза, но сон всё не шёл. Его всегда пугал побледневший Эндрю, но он никак не мог привыкнуть к тому, что его товарищ зависим от таблеток. Уже стоило бы смириться с тем, что он частенько будет заявляться с таким лицом за очередной дозой. Кевин тяжело и протяжно вздохнул, переворачиваясь на другой бок. Кровать внезапно стала казаться не слишком-то удобной. Когда за Миньярдом закрылась дверь, его снова чуть не вывернуло. Синдром отмены даже не думал спадать: ещё бы, он принял «лекарство» сорок секунд назад. Сейчас хотелось только одного — лечь в гроб на глубине пары метров в корнях какого-нибудь дуба подальше от города и надоедливых людей. Они не вызывали у него почти никакого интереса, только раздражали своей напускной заботой и бесполезной болтовней.       Молодой человек медленно скользнул проясняющимся взглядом по тёмным повязкам на предплечьях. Невольно тело пробил приступ дрожи. То ли синдром медленно сходил на нет, то ли дневной зимний холод пробирал до костей. Эндрю не сдвигался с места несколько минут, оценивая прочность своего желудка, который всё ещё болезненными спазмами напоминал о себе, своей пустоте или наоборот, о переполненности алкоголем и наркотиками прошлой ночью. Когда мутить более или менее перестало и буря внутри утихомирилась, блондин выпил стакан воды и, рассматривая оставшиеся на прозрачных стенках капли, перебирал в голове события вчерашнего вечера. Он не пустил Ники за руль, поэтому всю дорогу хрустел крекерами, но пачка быстро опустела. Кевин глядел на него с какой-то противной тревожностью, Нил тоже то и дело поглядывал, и когда Миньярда начало ломать, пришлось останавливаться. Его несколько раз вырвало, но они всё же добрались до закусочной «У красотки», затарились «крекерной пылью» и дальше стало легче. У «Райских сумерек», как всегда, было дохуя народа. Все спешили влить в себя как можно больше, чтоб скинуть напряжение, копившееся прошедшую неделю. Эндрю чуть не подрался с каким-то амбалом на парковке, но всё обошлось. Дальше он помнил, как они с Нилом таскали подносы с выпивкой и о чем-то перебалтывались между этим. О чём говорили запомнилось смутно, но, вроде, ничего важного. В пьяно-наркотическом угаре Миньярд мало о чём мог думать. Пару раз у него в голове заискрилась мысль о том, какой же всё-таки странный этот рыжий пацан, который каким-то чудовищно случайным образом попал в команду. Но Ваймак в таких вещах не ошибался, уж это блондин знал на все сто. Если уж привели, значит Нил — такой же отброс общества, как и они все здесь. Затем ещё несколько мыслей о том, какой же этот придурок красивый.       Миньярд пошлепал себя по щекам, отгоняя воспоминания. Обычная тусовка с наркотой, выпивкой и круговертью клубных мероприятий. Ники, Кевин и Аарон не побрезговали возможностью повертеть задницами на танцполе. Нил, как и ожидалось, пил свою содовую и смотрел на всё со стороны, но заинтересованно. Тогда Эндрю заметил тень улыбки на чужих губах, но не смог ни с чем связать его мнимую радость. Рыжий не горел желанием ездить с ними в Колумбию, его не увлекали женщины, бухло и наркотики. Он ездил, потому что его заставляли. Вернее, не так. Он ездил, потому что находился под защитой. Миньярд сказал, что будет защищать — это он и делал. Даже напившийся и оболбавшийся он не терял бдительности и поглядывал за своими приближенными. Нил, застывший у перил балкона, с которого смотрел на массу движущихся людей, впервые в жизни казался расслабленным, его вечно натянутые плечи теперь были в спокойствии. Это льстило. И если остальные «чудища» никогда в жизни не заметили бы перемен в поведении второго нападающего — от зорких оливковых глаз не могла укрыться ни единая мелочь. Интерес к Кевину будто по щелчку сменился интересом к Нилу. Миньярд не хотел признавать это, но, кажется, интереса к Кевину он никогда и не испытывал. По воле случая они оказались в своеобразной «связке», также по воле случая Дэй прибился к его компании. А вот Джостен… своим непонятным поведением он сначала вызывал только раздражение. Потом беловолосый голкипер как-то свыкся с этим и ощущал прежнее безразличие. Но когда это всё это перешло черту он понять не мог. Сидел вечерами, скуривая по пачке сигарет, и всё никак не мог понять, в какой же ебаный момент он собственными руками затянул петлю на своей шее. Когда Нил впервые едва заметно заулыбался? Или, может, когда по полной разъебал Рико в прямом эфире на шоу Кэти и сам от этого чуть не обосрался? А может быть, когда он заключил с Эндрю пари? В доме у Ваймака? В раздевалки с этим блядским телефоном? Когда, блять, это случилось? Иллюзорный табурет, на котором стоял Миньярд, начинал скрипеть и раскачиваться. Ещё несколько мыслишек об этом пацане и блондин точно повиснет на веревке из своих чувств. Для него человеческие ощущения стали табу — таблетки глушили всё. Эндрю в прямом смысле был просто оболочкой. Он, вроде, здесь, а вроде и за тысячи километров отсюда. Вроде играет, а вроде и похуй ему на это экси. Безразличные светло-зелёные глаза, медикаментозная страшная улыбочка до ушей и гремящая банка таблеток, вот что осталось от Эндрю Джозефа Миньярда.       Длинные пальцы коснулись переносицы. Голкипер потер её слегка, будто у него началась жуткая мигрень. Выпил ещё один стакан воды и решил, что пора бы и душ принять. Единственное средство от навязчивых мыслей — холодный душ и пара сигарет. Так он и сделал. Взял из комода в спальне первый попавшийся чёрный лонгслив, какие-то треники и пару чистого белья. Кроме его тихого копошения ничего больше не издавало звуков; даже Аарон с Кевином вдруг дышать перестали. Эндрю ещё раз потёр переносицу, зажмуриваясь. Звуки вернулись, как только он открыл глаза через пару мгновений. Мерное сопение и какие-никакие шумы с улицы помогли и самому блондину вернуться в реальность. Он вышел из комнаты и огляделся по сторонам. Опять это ощущение, будто он впервые очутился в этом помещении. Пришлось задержаться ещё немного и устроить себе хорошую встряску. Мотая головой из стороны в сторону он мог напомнить пушистого кота, на макушку которого упала капля с хозяйских рук.       Голкипер шагнул за дверь ванной. Его со всех сторон охватила мрачная влажность, из маленького окошка под потолком сочился серый свет с улицы. Эндрю кинул сменную одежду на край раковины и посмотрел себе под ноги. Его взору предстал светлый кафель молочного оттенка, выложенный ровными аккуратными рядками. Плитка на вид была гладкой, но если коснуться босыми ногами — становилась слегка шероховатой, обжигая стопы холодом. Только этого блондину и надо было. Он разделся, заталкивая футболку и остальные вещи в корзину для грязного белья. По телу пробежали мурашки от царящего вокруг холода, заставляя светлые волоски на руках вздыбиться. Миньярд мазохистически улыбнулся. Он постоял так ещё немного, переминаясь с ноги на ногу, но потом решил, что это как-то по-даунски, поэтому отрегулировал себе воду и встал под грубые струи. Его напряженные измученные плечи медленно опустились, расслабляясь от холода и приятной свежести. Правда позже он все же сделал воду приемлемой температуры — когда заметил в маленьком зеркальце на стенке душевой свои синие губы и подрагивающие челюсти. Потягиваясь, он не отказывал себе в удовольствии понежиться в душе подольше. Всё равно никто из его компании не собирался вставать, а Хэммик явно потерялся на долгий срок, так что о нём можно было забыть до ночи. Эндрю сморгнул со светлых ресниц капли воды и оглядел себя. Задержался глазами на предплечьях в шрамах и на лице, но потом отвёл взгляд, намыливаясь, как следует. Он скользил ладонями по поджарому телу, хорошо себя оттирая и жестко проходясь мочалкой по каждому участку кожи. Когда она, бледная от природы, приобрела красные оттенки, Миньярд наконец успокоился. Смыл с себя пышную мыльную пену с обильным запахом лайма и ментола, похлопал себя по щекам ещё раз и крутанул вентили, останавливая бесконечный поток воды. Молодой человек ещё некоторое время стоял, наблюдая, как по рельефам его тела скатываются запоздалые капли воды, но потом счел это гейской хуйнёй и вылез на мягкий голубой коврик, насухо вытираясь и надевая свежую одежду. Пройдясь ладонью по щекам и ощущая мелкую светлую щетину было принято решение ещё и побриться. Мокрые волосы липли ко лбу и щекам и постоянно отбрасывались назад холодной ладонью, но так и норовили сползти обратно. Вратарь выдавил на пальцы «что-то там» для бритья и щедро смазал этим своё лицо и шею, покрывая каждый миллиметр кожи плотным слоем вспенивающегося геля. Не отрывая взгляда от своего отражения, Миньярд медленно, заставляя руки не дрожать, проходился острой бритвой точными движениями, срезая светлую и едва заметную щетинку. Желание вскрыть себе артерию не посещало его довольно давно. Вероятно, это обуславливалось его работой «сторожевого пса» для компании придурков. А может, что-то другое возымело больший вес, чем следовало бы. Юноша смысл с себя остатки пены и вытер гладкую кожу краем полотенца, убеждаясь, что он избавился от каждого волоска. Бесстрастно смерив себя взглядом, Миньярл щелкнул выключателем и вышел.       Голова потяжелела мгновенно, стоило голкиперу коснуться дивана. Из-за такой адской смеси в крови и утро стало казаться ему по-настоящему адским. Вратарь закинул полотенце на свои плечи и глянул в тёмную поверхность телевизора напротив. А потом он вспомнил про телефон и вчерашний «романтический ужин» при свечах с бутылкой виски, пачкой сигарет и Нилом, который до полусмерти загонял себя на пробежке. Эндрю нашёл свои разбросанные вещи, залез в карманы пальто и, не найдя ничего ценного, уселся назад. За сигаретами не было сил идти, как и курить в целом, поэтому блондин посидел ещё немного и не заметил, как задремал. Ни голода, ни жажды он больше не ощущал, поэтому только под вечер заставил себя запихать хоть немного еды в протестующий желудок и перейти в спальню. Ему отводилась отдельная кровать, поэтому он не утруждал себя скалолазанием по лестницам и завалился на неё чуть не с разбегу. Тяжесть одеяла мгновенно успокоила, лаская оголённую кожу и нервы. Эндрю поглядел в потолок и отвернулся с стене. На боку как-то спокойнее спалось. Чёрные повязки с ножнами были сложены на прикроватную тумбу, но невольно он то и дело возвращался к ними мыслями. Миньярд не заметил, как эти самые размышления перескочили на Нила. Голкипер с точностью воспроизводил образы нападающего в своей памяти, по-новому рассматривал чужое лицо и тело, отмечал про себя какие-то маленькие детальки, которые раньше из виду упускались. Эндрю вспоминал их разговоры, порой не самые приятные, но ему нравилось об этом думать. Сам Нил ему нравился.       Своё помешательство юноша принял не сразу. Считал сначала, что это всё пройдет, подумаешь, интересная персона заявилась. Ошибся — не прошло. Сиюминутный интерес превращался в какое-то маниакальное помешательство. Эндрю буквально трясло, когда он слишком долго не цеплялся взглядом за рыжую макушку. Ему всё казалось, что этого растяпу кто-то спиздил и уже насиловал за углом. Несомненно, Джостен мог за себя постоять, но не сложился такой его образ в голове у Миньярда. Его образ там вообще не сложился. Остался набором ярких картинок, все никак не склеивался в одно-единое целое. Будто голкипер терял сознание между этими эпизодами, выхватывая какие-то куски из общей картины происходящего.       Как ни старайся, а какие-то люди оставались для Миньярда полной загадкой. Большинство, конечно, открытая книга, если голкипер вообще удостаивал таких своим вниманием. Блондин не считал себя выше других, скорее, просто не заинтересовывался во многом из-за своего прошлого и, как следствие, из-за своего настоящего. Молодой человек искренне ненавидел потенциальных лжецов, но именно этот лжец… Он каким-то неведомым самому Миньярду чудом заслужил не только внимание, но и какое-никакое доверие с его стороны. Врёт или не врёт — а всё равно хочется защищать этого резкого на язык паренька, но при этом трясущегося от одного упоминания об отце. Блондин, несомненно, выведает каждую его тайну, все до единой, но не чтоб стебаться или из прихоти. А просто потому что хотелось узнать этого странного и будто несуществующего человека ближе. Но как бы Эндрю ни старался, у него ничего не получается. Он не хотел признавать свой страх перед сближением с людьми. Ему настолько страшно, что желание обрести покой отбрасывается в тень его собственных загонов даже без размышлений, уже на каком-то инстинктивном уровне. Таком же, как и у Нила — бежать в случае опасности. Голкипер в яростном движении перевернулся на спину, из-за чего матрац в импульсе от резкого переворота ещё некоторое время покачивал лежащего на нём вверх-вниз. Пружины жалобно скрипнули. Эндрю с раздражением закатил глаза. Сколько можно думать об этом придурке? Он попытался уснуть, смыкая веки над уставшими глазами. Сон пришёл не сразу, и пока Миньярд дожидался его, невольно проговаривал на немецком про себя, как умалишенный: — Du bist keine halluzination… Du bist keine halluzination… Du bist keine halluzination, — «ты не галлюцинация».