halluzination.

I was drunk again, causing accidents Oh, you're not a friend No, you're nothing I think I should be a little more confident In myself In my skin Take me, take me home, home. © Daughter — Home.

      Холодно. Поднявшийся ветер, встречаясь с оконной рамой, бился в стекло с такой силой, словно намеревался обсыпать Эндрю в постели градом осколков. Небо было заволочено толстым слоем грозовых облаков, своей серостью напоминающих асфальт. Всё вокруг замерло в предвкушении грозы. Налитые свинцом тучи неторопливо перетекали и клубились в причудливых фигурах. Будто сам Господь решил залить бетоном небосвод в попытках оградить себя от молитв смешных смертных. Как же, мать его, холодно.       Миньярд с большим трудом разлепляет веки. Оливковые глаза тут же начинают слезиться из-за быстрой смены освещения и Эндрю долго ещё привыкает к этому. Он был прижат одеялом к своей кровати, но масса вещицы ощущалась в несколько раз тяжелее привычного. Будто оно было не из бамбукового волокна, а из какого-то металла. Голкипер нахмурил светлые брови, его пушистые ресницы дрогнули в очередной попытке оглядеть комнату на наличие спящих товарищей. Сил хватило только на то, чтоб дотянуться до прикроватной тумбы и сгрести с её поверхности наручные часы. Миньярд сонно глядит на ползущую секундную стрелку. Почти десять утра. Пятничная тусовка в Колумбии выбила из вратаря весь дух. Вернее, не сама вечеринка в «Райских Сумерках», а её продолжение на крыше с литровой бутылкой виски в одно лицо. Как маленького Эндрю не порвало от такого количества алкоголя — остается вселенской загадкой.       Вставать нужды не было. Тяжелый взгляд просканировал комнату и, не отыскав в ней признаков живого, Миньярд слегка расслабился. Хотя не следовало. Кевин, которого вратарь обязан был не выпускать из виду, сейчас мог быть где угодно. Но блондину было так плохо после вчерашнего «веселья», что он забил болт на Дэя и поерзал в кровати, проверяя, жив ли он до сих пор. Часы вернулись на тумбочку, Миньярд сел, переводя взгляд с кровати на кровать.       — Надо же, эти уебки даже прибраться умудрились, — вид комнаты сегодня мог порадовать относительной опрятностью. Аарон даже заправил постель. Праздник какой-то, не иначе. Белобрысый молодой человек взъерошил отоспанные волосы, которые и без того колючками торчали в разные стороны и всячески противились приглаживаниям, которыми Эндрю пытался привести себя хотя бы немного в порядок. Он, зевая, посидел ещё немного, накинув на плечи край одеяла и утирая потом пальцами слезы с ресниц. Вставать не хотелось совсем, поэтому юноша максимально оттягивал этот момент: проверил телефон, на котором было только одно сообщение от Бетси и с не особо важным содержанием, натянул свои повязки и несколько раз проверил, всё ли они прикрыли, закрепил на правом запястье часы и туго затянул ремешок. Дел больше не нашлось. Ответив Бетси что-то нейтральное, по типу «ха-ха, здорово», Эндрю, наконец, поднялся. Его нагие бедра не справились с нападками толп мурашек и молодой человек вздрогнул от мерзкого ощущения. В комнате царил по-настоящему зимний холод, поэтому пришлось искать вещи потеплее. Выбор пал на чёрный вязаный свитер с высоким горлом и штаны в крупную черную клетку. Наверное, из цветного в гардеробе Миньярда была только игровая форма да пара носков с забавным принтом, которые он надевал в исключительных случаях. Кто-то из команды однажды задал вопрос, почему голкипер предпочитает «похоронные наряды», на что тот ответил достаточно экзотично — в гробу он видел их цветастые шмотки.       Принимать душ не было сил. Их не было даже чтоб подняться с кровати, тем более снимать уже нагретый свитер блондин отказался бы мгновенно. И теперь Эндрю был абсолютно уверен — успеет понежиться в горячей воде потом, как только съест ведро мороженого и скурит добрую пачку «Мальборо». Он забил хер на приборку постели, поэтому оставил все перевороченным и покинул спальню, рассовывая попутно по карманам остатки вещей. Телефон оказался в заднем, ключи от машины в переднем справа. Миньярд снова глянул на часы. Он страдал ерундой около сорока минут, но тишину «гостиной» не нарушил ни единый звук, а значит вся его безбашенная компания куда-то съебалась. Это одновременно давило на нервы и дарило наслаждение. С одной стороны он, Эндрю Миньярд — сторожевой пёс, и не должен выпускать из виду четыре головы. А с другой… Господи, блять, спасибо за возможность побыть в спокойствии и умиротворении, не раздражаясь только от одного взгляда на кого-нибудь из «чудовищ». Настроение даже немного приподнялось от такого известия.       Не успел Миньярд как следует порадоваться своему счастью, в дверь раздался стук. Совсем тихий, неуверенный. Блондин перебрал в голове все варианты того, кто б мог к нему явиться, и вся «семья» отпала сразу — у них были ключи. А если не было, то долбились они явно не беспокоясь о соседях и о сохранности двери. Он безразлично глянул в сторону коридора и отправился встречать незваного гостя. Резко крутанув ключ в замочной скважине, он дернул дверь на себя и смерил пришедшего ледяным взором. Нил Джостен, собственной персоной. Где-то в груди неприятно кольнуло, но голкипер не счел нужным обращать внимание на свои внутренние переживания в такой момент. Оба юноши стояли, молча смотря друг на друга, будто играли в «гляделки». Слегка заинтересованный взгляд льдисто-голубых глаз против безразличных и холодных оливковых напротив. Нил сдался первым.       — Привет, — говорит он, оглядывая мнимого собеседника, который использовал слова только для угроз или чего-нибудь совершенно сумасбродного. Иногда Джостену казалось, что он перестал понимать английский, потому что некоторые фразы блондина совершенно не вязались с чем-то нормальным.       — Привет, — хрипловато откликается Эндрю через некоторое время, выныривая из своих размышлений и, наконец, соизволив впустить Джостена в комнату, сдвинувшись вправо и кивком приглашая того войти. Рыжий, не медля, нырнул в обитель «чудовищ».       — Извини, что отвлекаю, — Нил огляделся снова и сглотнул ком, вставший поперёк горла, силком заставляя продолжить говорить. — Кевин тут?       — Не-а. Съебались куда-то ещё утром, — безразлично и будто на автомате откликается Миньярд и снова прорезает в Ниле дыру взглядом, внимательно изучая его лицо и меняющуюся мимику. Как бы сильно Джостен не хотел казаться бесстрастным, сейчас у него на лбу всё было написано.       — Вот как… — плечи нападающего опали, но он не расслабился. Задумчиво глянув куда-то в сторону, Нил запустил пятерню в свои рыжие кудрявые волосы и, постояв так немного, снова обратился к Эндрю. — Раз его нет, могу я одолжить у тебя наушники? Или взять его, без разницы, — Джостен с тенью надежды в голосе и во взгляде ещё раз рассмотрел блондина с ног до головы. Удивительным образом вратарь навевал только два ощущения: уюта и угрозы. Как это всё могло уместиться в одном человеке — очередная загадка. Весь Эндрю Миньярд был каким-то неестественным и противоречивым, но это не могло не привлекать. О нём хотелось узнать побольше, сравнить с другими людьми и выявить очевидные «отклонения». Он был слишком странным и сложным, чтоб судить о нём по первому взгляду. Поэтому Нил, проводя анализ голкипера, вечно оставался в тупике своих мыслей и догадок.       Пока Джостен замер в каких-то своих думах, Миньярд, шевельнув плечом в каком-то неопределенном жесте, отправился в спальню. Дёрнув на себя верхний ящик своей тумбы, он пошарил в ней рукой, разгребая хлам: пустые пачки из-под сигарет, кончившиеся зажигалки, несколько центов, какие-то бумажки, пластмассовая ложка и старый плеер, которым он не пользовался. Подцепив длинными тонкими пальцами последнюю вещицу и отыскав наушники, блондин всё так же молча прошествовал обратно к нападающему. Тычком отправив всё это ему в грудь, Эндрю сделал шаг назад и скрестил руки. Он был абсолютно… Никакой. Ни эмоций, ни каких-то вопросов, которые обычно задают при встречах. У него что-то попросили — он дал и теперь ждал, когда его оставят в покое. По крайней мере вратарь заставлял себя так думать. Ему хотелось прямо сейчас наброситься на этого лохматого рыжего пацана и загрызть насмерть просто потому, что он был слишком интересен. Привязанность к людям со стороны Миньярда была губительна. И для этих людей, и для самого блондина в особенности.       Джостен выставил ладоши, чтоб не уронить то, что ему дали, и оглядел «добычу» — маленький покоцанный плеер непонятной марки и симпатичного голубого цвета, к которому тянулся комок спутавшихся наушников.       — Ох, Эндрю. Спасибо, — Нил едва заметно улыбнулся сокоманднику и кивнул в знак благодарности, дожидаясь чего-то особенного, что всегда выкидывал Миньярд. Но сейчас всё было тихо. И в глазах напротив, и в груди собеседника. Никакой реакции. Прискорбно.       — Раз это всё — проваливай, — командует Эндрю и смотрит на Джостена, не отводя светлые полупрозрачные глаза, улавливая каждое движение мускулов на лице Нила. Тот едва заметно поник.       — Я верну тебе на тренировке, — пообещал Нил и протиснулся мимо голкипера к двери, мягким движением отворяя дверь. Он обернулся через плечо последний раз и снова кивнул в знак прощания.       — Можешь не возвращать, — кидает вскользь Миньярд и как только Нил оказывается в общем коридоре, захлопывает у него перед носом дверь. Рыжий, постояв немного и поглядев на плеер в своей ладони, вздохнул и скрылся. Эндрю, отмёрзнув от своего места, моргнул впервые за долгое время, будто отходя от гипноза. Фыркнув, он схватил с крючка свое пальто и накинул на плечи. Потом пошарился по комнате в поисках своего бумажника, который вчера куда-то завалился. Найдя оный в диванных подушках, блондин сунул его в карман и ещё раз поглядел на часы. Самое время сходить за сигаретами. Несмотря на свою разбитость Эндрю не мог не курить, поэтому даже на смертном одре поплёлся бы в ближайших ларек за «Мальборо».       Ненадолго сигареты заняли мысли блондина, но быстро он потерял к этому интерес и всё время возвращался к недавнему разговору с Джостеном. Что он мог слушать? Эти мысли разъедали мозг и без того безумного Миньярда. Какую музыку нынче предпочитают такие «бегунки», как Нил? Блондин с силой сжал челюсти. Его бесило собственное неведение. Он ничего не знал о Джостене, кроме каких-то полуправдивых фактов, которые по ходу их почти-совместной-жизни приходилось выдавать для поддержания к себе интереса. Но Эндрю был заинтересован даже без этого. Блядь, как же хотелось жить, как нормальные люди, а не с этой еблей, с которой приходилось существовать голкиперу. Он проклинал свои таблетки и свою собачью жизнь, проклинал прошлое, настоящее и будущее. Эндрю в привычном жесте потёр переносицу, пытаясь отогнать противные мысли, но он то и дело возвращался к Нилу. Блондин вздохнул тяжело, будто сейчас умрёт. Влез в свои массивные берцы и безжалостно зашнуровал, почти перекрывая доступ кровотоку.       Он сбежал по ступеням вниз, игнорируя услуги лифта. Внизу, в фойе, сидели его компания и старшекурсники — они решили провести выходные за выпивкой и настольными играми. И Миньярд был безумно рад, что его никуда не звали. Рене тут, значит можно было не париться по поводу своей «работы». Мельком оглядев всю компанию, он не увидел рыжей макушки. «Значит, заперся в комнате и зубрит какую-нибудь матешу», — вынес вердикт голкипер и, игнорируя попытки сокомандников поздороваться, вышел из здания общежития, сунув ладони в карманы, невольно начиная ощупывать предметы, там находившиеся. На улице его встретил остервенелый ветер, ещё и с морозом, кусающим за уши и нос. Эндрю рывком поднял ворот пальто и насупился, быстрыми и широкими шагами направляясь вглубь студенческого городка. Он игнорировал все взгляды на себе, локомотивом продвигаясь к излюбленному магазинчику. Там всегда было не слишком много народу и продавалась его любимая марка мороженого, да ещё и сигареты можно было купить. Сказка, а не ларёк.       Его тяжелые шаги ознаменовали неконтролируемое желание закурить, поэтому он почти ураганом влетел в магазин. И как только он оказался в привычной обстановке — стало проще. Миньярд хмыкнул и кивнул знакомому продавцу, обходя ряды и петляя меж стеллажей. Он знал, что где взять, поэтому слишком долго не провозился. Он остановился у больших морозильных камер и склонился над ними, глазами выискивая то самое фисташковое мороженое. «Выбор стал больше или я слишком давно не ел мороженое?», — думается Эндрю, когда он замечает несколько новых вкусов от той же марки. Даже несмотря на холод Миньярд готов был до состояния полного онемения есть это мороженое, и посему он не стал отказывать себе в этом удовольствии. Юноша подцепил пальцами три ведерка с разными вкусами и хмыкнул. Постоял ещё немного и поменял шоколадное на ореховое. Кивнув самому себе, Миньярд отправился к кассе, попутно прихватив несколько банок пива. К сожалению, ловкости его рук можно было лишь позавидовать — столько вещей он мог унести без особого труда. Свалив всё это на прилавок у продавца, он вынул бумажник из внутреннего кармана и глянул на молодого брюнета напротив.       — И две… Три пачки «красного Мальборо», — кидает он, поглядывая на стеллаж позади паренька, на котором покоились всякие разные пачки, начиная от тонких женских и заканчивая какими-то мажорскими сигарами. Брюнет кивает несколько раз и цепляет три прямоугольных коробки в целлофане, укладывая поверх остальных покупок.       — С вас 51 доллар и 12 центов, — юноша мягко улыбается своему покупателю и складывает его покупки в пакет, пока тот выуживает купюры из кожаного бумажника. Эндрю кладет 55 долларов на стойку перед знакомым и, кинув безразличное «сдачу оставь себе», покидает магазин, подхватывая свой пакет тремя пальцами. Он едва расслышал «спасибо за покупку!», торопясь на свидание со своей «любовью».       Мгновенно, лишь он шагнул в объятия уличного холода, Миньярд диким зверем схватил пачку из пакета, зубами разрывая прозрачный слой целлофана. Отплевываясь от тонкого пластика, молодой человек трясущимися пальцами оторвал пергаментную прослойку внутри и вытянул первую сигарету, тоже зубами. Слабо запахло табаком. Он судорожно обыскал карманы на наличие зажигалки и чуть не взвыл, когда вспомнил, что выкинул её прошлой ночью, так и не вытащив из почти опустевшей предыдущей пачки. Портить девственность «подружки», заталкивая её назад, голкипер отказался, поэтому аккуратно заткнул папироску за ухо и проглотил вязкую слюну.       Блондин с нахмуренными бровями вернулся в магазин и под заинтересованный взгляд продавца кинул ему мелкую купюру с одним-единственным словом на губах — «зажигалка». Темноволосый кассир выбрал хорошую зажигалку и протянул Эндрю, демонстрируя сильное пламя. Тот, ничего не сказав, аккуратно выхватил вещицу из чужих рук, избегая прикосновения и кивнул, покидая магазин теперь уж основательно.       Вытащив из-за уха хорошо набитую табаком сигарету, Эндрю с силой стиснул зубами фильтр и прикурил, тут же втягивая едкий дым грудью. В лёгких отдалось приятной болью наслаждение от первой затяжки. Миньярд ещё немного постоял, поглядывая на тлеющую бумагу и вздохнул с некоторым облегчением, ведь остаток выходных он сможет провести на диване, с ложкой мороженого во рту, разлагаясь. Он уже предвкушал марафон каких-нибудь хорроров, поэтому позволил пакету повиснуть на запястье и снова сунул руки в карманы, плотно сжимая фильтр губами и выдыхая дым через нос. Он неспеша направлялся к общаге, даже что-то насвистывая себе под нос, когда почти сразу и на каком-то инстинктивном уровне засек рыжую кудрявую башку в редкой толпе студентов. Оливковый взгляд приковался к Нилу Джостену, не позволяя отвлечься. Эндрю замер посреди тротуара, вызывая тем самым недовольство других пешеходов, но он не был бы Миньярдом, если б ему не было наплевать. Он стоял в потоке людей, которые торопились его обойти, и откровенно пялился на рыжего парня в наушниках. Его наушниках. С его плеером в кармане. Блондин прищурился. В голове снова всколыхнулся вопрос, что же слушает этот придурок.       — Дурной Джостен, — ворчит голкипер и бегом несется в общагу, чтоб закинуть мороженое в морозилку и спрятать пиво от пьяниц в лице Ники и Кевина. У него были считанные минуты для того, чтоб не упустить Нила из виду, поэтому Эндрю не стал терять драгоценные секунды. Его сокомандники, которые уже порядком набрались, но продолжали играть в «Монополию», проводили удивленными взглядами пронесшегося мимо вратаря.       — У него в пакете было пиво? — спрашивает Ники и прищуривается с заговорщицкой улыбкой, но тут же прерывается Мэттом, который напоминает о безумии Миньярда и о том, что вышеупомянутый всегда носит с собой парочку ножей. Хэммик не особо расстроился, но театрально вздохнул, имитируя разочарование. — Ворованное ведь всегда слаще, — качает он головой и смотрит, как Дэн скупает очередной игровой дом на поле и как на это реагирует бывшая хозяйка этой карточки: Элисон с гримасой вселенской обиды скрещивает руки на груди и демонстративно отворачивается.       Блондин, задыхаясь от быстрого бега по лестнице и хрипя, влетел в комнату и в считанные секунды оказался у холодильника, запихивая сначала несколько банок пива, а потом и мороженое. Все три пачки «Мальборо» были предусмотрительно распиханы по карманам: одна в нагрудный, другая в карман джинсов и ещё одна покоилась под холодной ладонью, периодически сжимаемая цепкими пальцами. Эндрю выдохнул натужно и хрипло — курение сказывалось. Он выдохнул последний раз и снова сорвался с места, захлопывая дверь и со скоростью света закрывая, снова слетая по лестнице уже вниз, ведь ждать лифт не было времени. Его снова проводили семь пар вдвойне удивленных глаз. Все замолкли, наблюдая, как вратарь бегает туда-сюда с озверевшим видом. У Ники даже шутки на такое не нашлось, поэтому он молча следил за тем, как кузен вновь вылетает на улицу.       Потемневшие зеленые глаза Миньярда скользнули по близлежащей площади. Нил куда-то запропастился, из-за чего кулаки голкипера судорожно сжались. Эндрю выдохнул, с его потрескавшихся белых губ сорвалось облако пара, растворяющееся в дневных сумерках. Он огляделся ещё раз и отыскал Нила через некоторое время — тот выходил из магазинчика чуть поодаль, держа в руках бумажный пакет и зябко подрагивая. Он почти всю зиму пробегал в толстовке, игнорируя все просьбы купить хоть что-нибудь. Вратаря раздражала его эта манера, но он совершенно не видел себя со стороны.       Миньярд сунул ладони в карманы пальто и двинулся следом за сокомандником с намерением подсмотреть, как живут беглецы в нормальном обществе. Нил бродил по магазинам, покупая то тут, то там некоторые вещи, так что вскоре он был обвешан пакетами. Эндрю поморгал несколько раз. Обычно рыжего нападающего приходилось силком таскать по магазинам, чтоб тот хоть что-нибудь себе купил, и шествие над этим всегда брал Ники. Но сегодня определенно что-то было не так. Сглотнув, голкипер снова закурил, выуживая сигарету из самой ближайшей к нему пачки. Зажигалка чиркнула, теплом согревая кончик носа курильщика и погасла, завершив свою работу. Тлеющая бумага с табаком внутри отправляла вверх жидкие струйки светлого дыма. Но самое удивительное для блондина было не это. А то, что заядлый беглец и параноик всё ещё его не заметил. Человек, проживший бóльшую часть своей безобразной жизни в бесконечных бегах, должен был сразу засечь слежку, учитывая, что Миньярд не особо прятался. Но блондин ходил за рыжим кудрявым пацаном уже сорок минут, а тот ни разу на него не оглянулся. Голкипер был раздражен этим. Или не слишком, он ещё сам не особо понял. На первый взгляд всё было замечательно — человек с искалеченной психикой пытается стать полноценным членом общества. Но если копнуть глубже, то все переворачивалось. Нил не знал другой жизни, он умеет только три вещи: в случае чего убегать, играть в экси и бесить Эндрю Миньярда.       Голкипера начинало потряхивать от холода. Смотреть на озябшего Нила было ещё хуже. Его синие губы заставляли морщиться. Но Джостен не отступал от своего — все ещё ходил по магазинам, предвзято что-то выбирая. Блондин взъерошивает свои волосы пальцами, насквозь пропахшими сигаретами за этот кусок времени, что он ходил за нападающим. Оливковый взгляд то и дело цеплялся за тонкие проводки наушников в ушах Нила, и невольно брала какая-то ревность за это. Вратарю хотелось узнать, что слушает беглец в студёный зимний день, для чего рыжему понадобились его наушники. Миньярд устал и был голоден, но просто из вредности он продолжал наблюдать. Никогда в жизни белокурый не отступился бы от своих планов из-за какого-то голода или усталости. Изматывать себя до состояния мертвеца — в порядке вещей. Юноша привык, он потерпит ещё, свыкнется. Ничего. Это стало каким-то своеобразным девизом по жизни. Даже таблетки вратаря не могли ему справиться с бесконечными мыслями о том, что его жизнь не имеет никакой ценности. Он социопат с серьезными проблемами, непригодный для жизни в обществе.       Миньярд стоял у большой сосны, облокотившись на неё плечом и скрестив руки на груди. В зубах была зажата очередная сигарета, истлевающая свои последний затяжки. Блондин сглатывает горькую слюну и тушит окурок о подошву берца. Нил остановился у последней своей точки — магазин со всякими побрякушками из кожи. Кажется, там Эндрю и купил свой бумажник. Джостен провёл в магазине совсем немного, вышел минут через десять и уткнулся взглядом прямо в стоящего в тени Миньярда. Голкипер видит, как открывается и закрывается у него рот от избытка эмоций. И сухие губы «чудища» слегка подрагивают в язвительной улыбке. Рыжая бестия сокращает между ними дистанцию в несколько длинных рывков.       — Шпионишь? — задает он единственный вопрос и смотрит в упор. Один наушник падает ему на плечо, выказывая готовность слушать. Эндрю ниже него совсем немного, но все равно приходится смотреть снизу-вверх. Он цепляется взглядом за проводок и прикрывает глаза, будто после долгой работы за компьютером. Нил не зол, не расстроен и не обижен. Он, скорее, заинтересован. После того, как вратарь снова «прозрел», Джостен заглядывает в пустые зеленые омуты, будто стеклянные.       — Захотелось приглядеть за «бегунком» более внимательно, — отвечает Миньярд своим обычным холодным тоном, ничего не выражающим. Нил знал, что где-то внутри этот человек всё ещё жив, но верилось с большим трудом. Вратарь и правда был оболочкой, накаченной таблетками под самое не балуй. Лицо кирпичом иногда даже смешило, но сейчас не особо.       — Так и скажи, что ты извращенец и у тебя фетиш на рыжих худых мальчиков, — Джостен говорит это без капли злобы или упрека, сокращая дистанцию между их лицами почти до предела. Ему хотелось увидеть хоть что-то на дне этих полупрозрачных глаз в обрамлении белых ресниц. Эндрю медленно моргает. Его зрачки сужаются и расширяются, как у кота, стоит Нилу лишь немного пошевелиться. Нападающий смотрит на это, как зачарованный.       — И после этого я должен согласиться с тем, что извращенец? — в голосе старшего слышна усмешка, но только чуть-чуть. Кажется, смуглые щёки Джостена слегка покраснели. Он поспешно отводит взгляд и делает шаг назад, сминая свои пакеты пальцами. Миньярд осматривает его покупки беглым взглядом и задерживается на глубоко синих глазах сокомандника.       — Я хотя бы не хожу тенью за людьми, — парирует Нил, вскидывая подбородок. Вот что привлекало в этом пацане блондина. Его острый и юркий язык. Само собой, это недавно принесло им огромные проблемы, но оно явно того стоило. Никто доселе не смел в прямом эфире вылить на капитана «Воронов» ушат помоев. И Нил, став первым, вышел из студии белый, как мел. Рико тогда порывался сломать руку и ему, но Миньярд вовремя вмешался. Его прижимали к креслу трое, включая шкафа-Мэтта, и всё равно Эндрю готов был прямо сейчас снести ебло этому выскочке. Кажется, Джостен даже не понял, чего там наговорил, и после того, как осознал — чуть не потерял сознание. Дэй был бледнее их всех тогда, и сейчас потряхивался лишь при одном упоминании о Морияме. Эндрю снова моргает, откладывая это воспоминание в «ящик с приятными».       — Поиграем в «правду»? — после долгого молчания вратарь выходит из своеобразного транса и снова смотрит на собеседника, не шевелясь всё это время. Если бы он не моргал и не дышал, можно было сделать вывод, что он окаменел. Джостен охнул, явно не готовый к такому повороту событий. Но слишком уж он был заинтересован происходящим, чтоб отступить. Если бы его мать узнала, что он вытворяет сейчас — явно придушила бы голыми руками… И сейчас, когда её сын всё это творит просто потому, что Эндрю слишком привлекателен в своём безумии, она явно перевернулась в своей песчаной могиле. Нил только и мог, что кивнуть в знак согласия. Ради этого безумца всегда хотелось выбирать «да», на какую бы авантюру это не обрекало.       Они молча идут в сторону общежития. Эндрю даже не смотрит на него, хотя не обгоняет и не отстает — шагает нога в ногу, гулко касаясь асфальта своими тяжелыми берцами в стиле «Милитари». В своём этом длинном распахнутом пальто и черном свитере с высоким горлом… Он казался лет на пять старше, а может, и на десять. Слишком уж серьёзный вид у него был этим вечером. Если добавить какие-нибудь очки в тонкой оправе — профессор, ей богу. Хоть сейчас идти да лекции читать. Невольно Джостен думает, что на такие пары он бы не смел опаздывать… Не из-за того, что преподаватель слишком строг. Даже не потому, что он совсем без головы живёт. От единой мысли о том, как Эндрю читал бы лекции своим хрипловатым, прокуренным голосом, но при этом низким, бархатистым — кончить в штаны можно. Нил вздрагивает от собственно сочинённых пошлых образов. Он иллюзорно щипает себя за предплечье в качестве наказания и летит в пучину стыда, окунаясь с головой, пряча покрасневшее лицо от слишком внимательного вратаря. Рыжеволосый отворачивается в сторону, пытаясь угомонить взъерепенившееся сердце.       — Извращенец, — проговаривая каждую букву, шепчет вдруг Миньярд совсем рядом, и от этого у нападающего бегут стаи мурашек по спине. Он хочет прямо сейчас сбежать, провалиться сквозь землю, попасть под машину — что угодно, лишь бы не ощущать на себе этот испытующий взгляд. «Этот день — самый постыдный за последние полгода», — думается Нилу, когда они пересекают опустевшее фойе и поднимаются на лифте. Находиться в замкнутом пространстве вместе с Эндрю — ещё хуже. И страшно, и трепетно, и щекочуще, и… вообще непонятно как. Казалось, что они поднимаются целую вечность.       Когда двери перед ними распахнулись, Нил первым выскользнул в общий коридор. Если бы он провёл ещё хоть секунду в таком тесном контакте с Миньярдом — точно сошёл бы с ума. Окончательно и бесповоротно. Шутки шутками, но этот человек пугал одним только своим видом. Чем сильнее блондин безэмоционален, тем сложнее рядом с ним было находиться. Они всё так же молча прошлись по ковровой дорожке к последней двери на этаже, к комнате Нила и Мэтта. И, судя по тому, что из щели из-под двери на пол не лился свет — там никого не было. Джостен скинул пакеты на пол у своих ног и стал шарить по карманам в поиске ключей. Те отыскались довольно быстро, но вспотевшими ладонями рыжий долго возился с замочной скважиной. И в итоге терпение Миньярда лопнуло. Он толкнул Нила в плечо и тот сдвинулся. Эндрю распрямил ладонь перед лицом Джостена и выразительно посмотрел на ключ в чужой руке. Нил повиновался и опустил кусок нагретого металла на чужую ледяную руку, совсем немного соприкоснувшись пальцами. Это могло стоить ему жизни, но сейчас всё обошлось. К превеликому счастью нападающего. «Чудовище» ловко справился с чужой дверью и толкнул её плечом, насмешливо пропуская младшего вперед, склонившись в джентльменской позе. Это окончательно добило Джостена. Он подобрал все свои покупки и затащил в комнату, оглядываясь на гостя. Эндрю запер дверь изнутри и, как ни в чем не бывало, разувался, давая своим уставшим ногам немного свободы. Следы на тонких лодыжках скрывали однотонные носки. Миньярд повесил своё пальто на свободный крючок и смерил Нила всё тем же безразличным взглядом. Нападающий тоже разулся и, справившись с накупленным, вернулся из спальни через несколько минут. Блондин сидел на диване, сложа нога на ногу и смотря в стену напротив немигающим взглядом, будто пытаясь её загипнотизировать. Нил распутал наушники, которые обмотались вокруг его шеи, всё ещё не вынимая один из них, аккуратно присаживаясь чуть поодаль от голкипера. Тот соизволил взглянуть на него через какое-то время и хмыкнул.       — Твоя очередь задавать вопросы, — мямлит Нил, боясь любого сумасбродного поступка от этого маленького безумца. Могло произойти всё, что только станет угодным истерзанной душе беловолосого. Миньярд в привычном движении скрещивает руки на груди и опускает взгляд на свои бёдра. Он сидит так минуту, две — явно о чём-то размышляя. Эндрю метался от одного к другому, не в состоянии выбрать. Судорожно захотелось закурить, но он лишь покрепче сжал челюсти, от чего выступили желваки. Его острые скулы выразились ещё сильнее. Нил смотрел и любовался этим ужасно странным человеком. Кроме них в комнате никого больше не было и быть не могло. Эндрю не терпел открытых дверей, поэтому даже в чужих комнатах всегда запирался. А тем более он не терпел открытых дверей, когда в комнате вместе с ним — склонный к побегам пацан. Мэтт, напившись, предпочел переночевать с Дэн в комнате девушек, поэтому вратарь и нападающий могли сидеть так хоть до следующего утра.       Эндрю догадывался, что потом пожалеет о своём выборе. Сейчас он сидел, не выражая ни единой эмоции, что могла выдать его сомнения. Как это называется у них в команде — «мистер лицо кирпичом». Миньярд по правилам их маленькой игры мог задать только один вопрос, и ему следовало бы хорошенько поразмыслить о выгоде, которую он может получить из ответа. Но сейчас он раздумывал над другим. Выведать что-нибудь болезненное из прошлого Джостена или узнать то, что мучает вратаря с самого утра. Что, блять, слушает этот придурок. И выбор определился сам собой, не пришлось даже тянуть жребий.       Беловолосый молодой человек придвигается совсем близко. Он ощущает возникшее напряжение, видит, как Нил подобрался всем телом, готовый, в случае чего, защищаться. Ножны, надежно спрятанные под длинными рукавами свитера, всегда были при хозяине. У Джостена лежит на плече один наушник и Эндрю цепляет его пальцами, бесцеремонно впихивая в своё ухо. Раздается тихое и умиротворенное нечто. «Oh, you're not a friend… No, you're nothing. I think I should be a little more confident, In myself, In my skin». Миньярд начинает думать, что слишком переоценил этого дурака, но следующие строки в песни заставляют в горле образоваться ком. «Take me, take me home, home…». «О, ты не друг… Нет, ты мне никто. Я думаю, мне стоит чувствовать себя увереннее, в себе, будучи собой. Забери меня, забери меня домой, домой…».       Миньярд вздыхает как-то сдавленно, роняя наушник на бедро Нила и поднимаясь с дивана, разводя напряженные плечи. Все это происходит под ошеломлённым взглядом нападающего. Джостен хочет ущипнуть себя снова, умыться холодной водой и потереть глаза — лишь бы понять, сон это или нет. Но он не двигается, потому что боится спугнуть такого Эндрю. Блондин задумчиво, слегка туманным взглядом глядит куда-то, будто сквозь стены и километры, крепко сжимая руки на своей груди. Нил даже дышать боится, пытаясь делать это плавно и незаметно, но на самом деле его сердце бьется чуть ли не громче музыки в соседней комнате. Миньярд, наконец, оборачивается. Смотрит на Нила, как обычно — никак. Джостен бледный, с удивлённо-перепуганным лицом. Дурак дураком.       — Призрака увидел? — бросает Эндрю и младший, открыв рот, смотрит на него так, будто действительно наблюдал нечисть. Кивком он соглашается с призраком — призраком живого и заинтересованного Миньярда. — Ну, ничем не могу помочь, вызови «Охотников на приведений», а я съебываю, — блондин отсалютовывает двумя пальцами от виска и скрывается в прихожей, где пальцами за пятки подхватывает берцы, накидывает пальто на свободную руку и исчезает в коридоре, не потрудившись закрыть за собой дверь. Босиком он идёт в сторону своей двери и оглядывается, когда слышит своё имя.       — Эндрю! Ты ничего не спросил, — Нил вернулся к своему оттенку кожи, сбросив бледность, и теперь смотрел на Миньярда, он мог поклясться, слегка разочарованно. В голосе сквозило тем же самым.       — Я сделал для себя выбор, — небрежно кидает в ответ юноша и теперь уже оказывается в своей комнате. Джостен снова выбит из колеи, теперь уже окончательно. Он ещё сильнее запутался в этом человеке, уже без возможности избавиться от узлов, которые сам же и завязал.       Когда за спиной закрывается дверь, вратарь хочет выть. «Блядь, сколько же хуйни я ему наплел», — проносится в белокурой голове прежде, чем он успевает уронить свои берцы в кучу другой обуви. Миньярд садится на корточки у самого порога и прикрывает лицо ладонями. Он был уверен — все в его комнате давно спят, напившись до победного. На шум выглянул взъерошенный и пьяный в стельку Ники, который глазами быстро отыскал кузена. Тот все ещё сидел на полу и глубоко дышал, отчего ткань на боках натягивалась в состояние струн.       — Что, Нил не дал чмокнуть его в губки? — пьяный Ники — безбашенный Ники. Он не воспринимает опасность Миньярда всерьёз и стоит так ещё немного, пока не натыкается на тяжелый и болезненно холодный взгляд потемневших зелёных глаз. Невольно Хэммик сглатывает слюну в приступе подступающего страха.       — У тебя есть двадцать секунд, чтоб скрыться с глаз моих, иначе я покромсаю тебя на лоскуты и скормлю собакам. А то, что останется — отправлю в Германию твоему ненаглядному Эрику. Время пошло, — Миньярд начал считать от двадцати в обратном порядке, но у Ники от таких угроз подкашивались ноги и сдвинуться он смог только на счет «шесть», торопливо закрываясь в спальне. Эндрю стискивает зубы до боли. «Сам ввязался, еблан», — заканчивает самобичевание блондин и тяжело опускается на диван. Спать с этими уебками, от которых тянуло перегаром по всей комнате, совсем не хотелось, поэтому остаток ночи Миньярд провел за просмотрами фильмов и поеданием мороженого. Но только на первый взгляд. Он пытался переварить всё произошедшее, прислушивался к себе и наоборот, бросал всё на самотёк, возвращаясь к другому. Его нутро разрывалось от неразделённых чувств, ставших непонятными и слишком новыми, чтоб привыкнуть. Эндрю отдавал руку на отсечение — такой боли ему не приносил даже Дрейк. Ебучий Нил Джостен.