Свобода в колючих лапах

      Утром родители парня даже не спросили его про поздний визит домой, — были слишком заняты очередной ссорой. Оля сидела под кухонным столом и обнимала плюшевую игрушку, надеясь на скорый приход брата.

***

      Антон уже шёл в школу, намеренный поговорить с Ромой по поводу их отношений.        «Совсем не понимаю, что между нами происходит. Надо будет выяснить это, даже если наша дружба пошатнётся.» — приковав глаза к дороге, он всё равно надеялся на положительный исход. — «Я не видел Алису с того момента, как она привела меня к гаражу. Явно сделала это специально, и теперь не станет попадаться мне на глаза, будет искать других жертв.»       С такими мыслями он и дошёл до школы. Открывая тяжёлую железную дверь, Тоша попал в толпу мамочек, которые пытались найти в толпе своего ребёнка.        «Вот черт. Как консервы в банке.»       Не успел блондин и попытаться протолкнуться, как его грубо схватили за талию и начали двигаться в сторону класса. Парень пытался вырваться и обернуться, но был прерван.       — Да не толкайся ты, помочь же хочу. — услышав знакомый голос, он сразу же перестал свои бесполезные попытки вырваться и успокоился, слегка улыбнувшись.       Антон вспомнил про то, что хотел обсудить с Ромой когда они уже открывали дверь своего кабинета.Тихо зайдя в помещение, где все одноклассники что-то оживлённо обсуждали, Рома лишь хмыкнул и прикусил внутреннюю сторону щеки, посмотрев на Тошу.       — Сядем вместе?       — А Бяши сегодня нет?       — Причём тут Бяша? Я тебе предложил сесть вместе, а не ему. — смерив Петрова недовольным взглядом, отчего тот испуганно глянул на друга, Пятифан сразу же поменялся в лице и поспешил попросить у Антона прощение. — Бля, извини, бро, я сегодня сам не свой.       На уроках Рома часто заводил Антона разговор с Антоном, из-за чего им постоянно делали замечания, но парней это нисколько не волновало. Они будто месяц не общались, а теперь пытаются наверстать упущенное.       — Мы можем поговорить после школы? — Тоша изменился в лице и перестал улыбаться. От этого жеста Рома сразу понял, что разговор будет серьёзным.

***

      Они дошли до их тайного местечка в лесу, в которым они и познакомились недавно.       — Ром, я что сказать-то хотел…- белобрысый замялся. Не думал он, что это ебаное признание в любви такая тяжёлая штука. Так ещё и признаваться в этом гомофобу. Цирк.       — Тох, ты чего бледный такой, нормуль всё? — парень смотрел на Петрова с нескрываемым волнением.       — А, да нормально со мной всё, чего ты так распереживался. — Когда темноволосый начинает так волноваться, у Тоши в животе появляются так называемые бабочки.        «Да не могу я сказать, мне стыдно и я ссыкло. Но надо, я же уже столько мучаюсь с этим признанием». — пытался победить себя Петров.       — И снова ты в молчанку играешь. — Рома присел на корточки, чтобы быть лицом к лицу с товарищем и заговорил дальше. — Может уже расскажешь что ты хочешь на этот раз выкинуть? Я же не умею читать мысли, зайчик. — особенно выделив последнее слово, на лице Пятифана заиграла соблазнительная ухмылка.       — Н-ну Ром, ты же знаешь, как жутко меня это раздражает. — Врёт. Его дико смущает, когда Пятифан так его называет. Сейчас Антон был похож на спелый помидор. Но всё-таки блондин не понимал, в шутку ли он говорит это, или Ромка тоже испытывает что-то, что не свойственно им — гопникам.       Окружающие всегда видели в Роме лишь баловника, но Тоша разглядел в нём нечто иное ещё в их первую встречу. Там, в лесу, когда Антон снова ушёл из дома.       Недавно Петров понял, что, наверное, именно это и помогло ему сблизиться с его возможной родственной душой.       Именно та встреча в лесу, когда Рома выговорился ночному гостю и помогла им найти друг друга.       «Вряд ли бы в школе Рома обратил на меня внимание», — подумал про себя Тоша, — «Не просто так мы встретились.»       Петров никогда и думать не смел, что его вдруг начнёт тянуть на бандитов. На парней. Не в такой семье он вырос. Не очень много он знал о любви, потому сам не умел правильно проявлять свои чувства. Хотя о чём это я… Рома сам рос, не получая любви и ласки. Но он пытался быть сильным. Пытался быть не тем, кем является на самом деле.       Антон, в чем, блять, де… — не успев договорить, его перебили.       — Ты мне нравишься. Ужасно, черт бы тебя побрал, нравишься… — На лице Пятифана появилось удивление. Он не ожидал такой смелости от него. Антон, заметив что ляпнул, поспешно закрыл рот рукой и округлил глаза, из которых в ту же секунду брызнули слёзы. Он смог.       — Эй-эй, Тох, ты че разнылся. — темноволосый уложил голову Антона на своё плечо.       — Извини меня, Ром. Я пойму, если ты не захочешь продолжать со мной общение и, блять, возненавидешь. — От таких слов Петрову захотелось плакать ещё сильнее. Он не представлял своего мира без этого бандита с красивой ухмылкой. Или это ему сейчас кажется из-за такого давящего чувства внутри?       — Перестань ныть как баба, взаимно это. — серьёзным голосом проговорил Рома. Он сам в первую же встречу почувствовал малейшую симпатию к очкарику. Антон поднял свой испуганный взгляд на Рому и тот принялся вытирать его слёзы рукавом своей спортивной кофты.       Более менее успокоившись, они пришли домой к Тоше обсудить всё произошедшее.       — То есть ты так яро говорил, что не любишь пидоров, но сам им являешься?) — смело проговорил Тоха.       — Замолчи, пока я тебя не отшлепал. Итак смутил меня своим признанием. Кто же, бля, в лесу в любви-то признаётся…       — Я. — сейчас Антон был сам не свой от радости. Ему просто хотелось побеситься с Пятифаном, пока родители на концерте Оли в школе.       — Головка от хуя, зайчик. Теперь-то мне можно тебя так называть?)       — Рома, ну смущаешь, блин! — взяв в руки первую попавшуюся игрушку Оли, Петров принялся в шутку бить ею Пятифана.       — Неплохо дерешься, но надо тебя ещё многому научить. Как-нибудь ещё раз сходим на наше с Бяшей место и я всему тебя обучу. Может, не только искусству боя. — засмеявшись с недоумённого лица парня, Рома воспользовался моментом и ударил его подушкой прямо по лицу.       Им обоим не хватало этого. Любви, смеха и человеческого счастья.

удар в голову, ты рядом. ты меня отравишь сладким ядом, и мне ничего больше не надо. улыбнусь тебе и повиснет в невесомости молчание самое тихое, горькое. я спрошу у своей совести: «Мисс, вы существовать можете?»