Blood Thirst

      Прошел месяц, а не неделя, прежде чем Бэла увидела Донну Беневьенто снова.       После того, как гости разошлись, ее мать схватила Бэлу за плечо, будто бы тисками, и прошипела «О чем ты, черт возьми, думала? Ты же знаешь, что мы не водим гостей в наши частные владения».       Вызвать недовольство матери было самым страшным кошмаром сестер Димитреску, но Бэла, все еще не отошедшая от вкуса кожи Донны и ее пальцев, цеплявшихся за волосы, смогла только пожать плечами.       Было ожидаемо, что за этим последовало наказание. Помимо того, что ей пришлось несколько дней страдать от молчания матери, Бэле еще было поручено выполнять черную работу (которой обычно занималась прислуга) по замку и запрещено охотиться и вообще выходить за пределы замка слишком далеко. Мать немного смягчилась после возвращения с очередной встречи с Матерью Мирандой и Лордами, когда Миранда сделала ей комплимент по поводу успеха летнего празднества, а Донна Беневьенто, к удивлению, всегда редко говорившая на собраниях, вмешалась и сказала Альсине, что та должна гордиться своими дочерьми, ведь она «так хорошо провела время с Бэлой в библиотеке».       Альсина рассказала об этом за ужином, когда служанки бегали вокруг них, наливая вино, и Бэла изо всех сил постаралась не выдать себя выражением лица, но немного крови все равно стекло по ее щекам. Альсина сцепила пальцы и посмотрела на Бэлу, пока Даниэла и Кассандра принялись шептаться.       — Бэла, моя дорогая, — начала Альсина. Бэла могла сказать, что та пыталась звучать нежно, но было что-то в ее тембре… разозленное? подозревающее? — Я спрошу тебя в последний раз. Что именно вы с Донной Беневьенто обсуждали в библиотеке?       — Я бы сказала, что там вряд ли вообще было какое-то обсуждение, мама, — выпалила Даниэла. Кассандра засмеялась, но предупреждающе толкнула сестру под бок локтем.       Альсина проигнорировала это, а Бэла, нахмурившись, посмотрела на них, пока служанка подливала Альсине вино в бокал. Даниэла послала ей воздушный поцелуй.       — Мы говорили только о библиотеке и книгах, мама. Леди Беневьенто интересуется ботаникой, — она так много раз повторяла это, что уже сама поверила.       Альсина хмыкнула, покрутила бокал, поднося его к носу, и вдохнула.       — Если я узнаю, что ты лжешь мне, Бэла, я буду очень недовольна.       Бэле понадобилось еще несколько дней, прежде чем она нашла возможность ускользнуть из замка. Мать, казалось, чересчур внимательно следила за ее местоположением, не без помощи Кассандры и Даниэлы. Бэла задерживалась в саду или играла на пианино, когда те возникали из ниоткуда прямо перед ней.       Но Бэла хорошо знала свою семью, шли дни, а она не давала им ни повода для подозрений, и интерес постепенно угас. Что бы странного не увидела Альсина во время летнего торжества, это постепенно забылось. В конце концов, Бэла узнала, что ее мать будет занята перепиской с поставщиком вина из Бухареста и отобедает в кабинете, а сестры были заняты игрой в прятки с очередной прелестной молодой горничной, которую они недавно похитили, и решилась навестить Донну Беневьенто.       Она немного нервничала, ожидая снова увидеть Донну: Бэла оставила ее на более долгое время, чем обещала, и даже не послала записку или не позвонила за весь месяц после праздника. Ей оставалось надеяться, что взгляд Донны насчет времени не отличался от мнения Альсины — неделя равна месяцу, когда ты не стареешь.       Уже был август, когда Бэла добралась до ворот особняка Беневьенто, и она даже покрылась капельками пота. Тем не менее, она поежилась, стоило ей ступить в сад. Туман низко свисал с водопада, а куклы, украшавшие кладбище, делали дом Беневьенто местом еще более одиноким и зловещим, чем замок Димитреску, по мнению Бэлы.       Бэла добралась до крыльца, поднялась по ступеням и уже подняла руку, чтобы постучаться, когда дверь открылась. Она чуть отступила в поисках безмолвной фигуры Донны, пока тишину не нарушило раздавшееся «Сюда, уродина».       — Привет, Энджи, — Бэла выдохнула и посмотрела вниз.       Голова Энджи высунулась из-за дверного косяка и, хотя выражение ее лица не изменилось, Бэла могла поклясться, что та ухмылялась.       — Знаешь, это неприлично — просто так заявляться к кому-то. Тебе следовало сначала позвонить. Мы можем быть заняты чем-то очень важным.       — Твоя хозяйка дома? — Бэла улыбнулась, но ее голос оставался холоден.       — Конечно, — ответила Энджи.       Последовала пауза.       — Так, я могу войти…?       — Ну, я не знаю. Донна сейчас скрещивает некоторые виды крокусов и она очень занята этим, — кукла не сделала ни малейшего движения, чтобы открыть дверь чуть шире расстояния, куда помещалась ее голова.       — Ты можешь спросить ее?       — Ну, я могу, но я не хочу беспокоить ее.       — Пожалуйста, не могла бы ты спросить ее? Я проделала такой путь.       — Ты проделала такой путь недели спустя после того, как сказала. Тебе повезло, что мы вообще до сих пор помним тебя.       Бэла вздохнула:       — Я была наказана.       — Наказана? — теперь кукла звучала заинтересованно, — Альсиной? Что она с тобой сделала? Что-то ужасное, я надеюсь.       — Она заставила меня полировать серебро и мыть лестницы.       Энджи фыркнула.       — Ох, пф-ф. Это легко. Вы, дочери Димитреску, такие изнеженные, — внезапно кукла замолчала.       — Энджи? — позвала ее Бэла, задевая дверь носком ботинка.       Ничего.       — Энджи, — почувствовав уверенность, Бэла оттолкнула куклу ногой.       Энджи вспылила и распахнула дверь так, что она ударилась о раму.       — О, тебе сегодня повезло. У Донны перерыв. Она сказала тебе войти.       Бэла последовала за куклой, которая двигалась на удивление быстро на своих тонких ногах. Дом был таким же, каким Бэла запомнила его с прошлой зимы, когда ей пришлось провести здесь несколько ночей. Темный, деревянный, внушительный, но странно причудливый. У Донны было мало слуг, и все вокруг было загромождено. Бэла ощутила приступ нежности, стоило ей увидеть чашку недопитого чая на обеденном столе, который, вероятнее всего, оставили остывать еще с утра, и книгу на языке, который Бэла не узнала, напротив молочника.       — Не отставай, — позвала ее Энджи через плечо, — Надеюсь, ты пришла не за тем, чтобы глазеть на нашу гостиную.       Они встретили Донну, когда та поднималась по лестнице из сада в дальней части дома. У Бэлы перехватило дыхание, когда она открыла дверь на кухню и ступила внутрь.       — На вас нет вуали, — произнесла Бэла вместо приветствия.       Донна вытирала руки влажной салфеткой. Она выглядела немного раскрасневшейся после работы в саду, и, хотя она была в привычном черном одеянии, его рукава были закатаны до локтей, и Бэла могла заметить, что ее руки все еще были грязными от земли. Она протянула руку, чтобы убрать прядь волос с лица, но только случайно испачкала лоб.       — Я не всегда ношу ее, когда я дома одна и не ожидаю гостей, — ответила Донна.       — Донна, ее наказали за поцелуи с тобой, — вмешалась Энджи, — Подумать только, ты можешь поверить в это?       — Это не так, — залепетала Бэла, когда губы Донны скривились, — Маме не нравится, когда гости заходят в те части замка, где позволено быть только близким членам семьи. Она была недовольна тем, что я привела вас в библиотеку, вот и все.       — Так это не из-за поцелуев? — спросила Энджи.       — Нет.       — Скукота.       — Ты поэтому опоздала на месяц? — уточнила Донна.       — Да, — Бэла сделала небольшой шаг по направлению к Донне, застыв в бездействии посреди комнаты, с плиточным полом между ними, — Я бы пришла раньше.       Донна пожала плечами, но улыбнулась:       — Что же, ты здесь. Энджи скучала по тебе.       — Ложь.       Донна рассмеялась, и у Бэлы сложилось впечатление, что она так дразнила ее.       — Надеюсь, Альсина не сильно злилась?       — Она была в бешенстве, — призналась Бэла и ощутила странное чувство внутри, когда Донна сократила расстояние между ними и, положив одну руку на талию Бэлы, встала на носочки и поцеловала ее в щеку.       — Прости, — пробормотала Донна в щеку Бэлы, — Мне стоило учесть это.       Бэла посмотрела вниз на голову Донны, чувствуя, как темные локоны щекотали ее нос и лицо, вдыхая отчетливый аромат ее волос и кожи, что на этот раз смешался с запахом пота. Она даже невольно зарычала, так что Донна отстранилась от нее и посмотрела на Бэлу.       — Есть что-то в тебе, Бэла Димитреску, что-то… дикое, — мягко произнесла Донна, — Тем не менее, вот ты стоишь посреди моей кухни, отбыв месячное наказание за потакание моим прихотям.       — Ла-а-адно! — раздался голос Энджи, — Меня всегда отсылают, когда появляется Бэла, поэтому в этот раз я уйду сама. Если я вдруг понадоблюсь вам, я буду пить чай с Агатой и Боу-Боу.       — Спасибо, Энджи, это очень достойно с твоей стороны, — ответила ей Донна с тенью улыбки.       Кукла что-то проворчала, и, пускай Бэла и Донна не отрывали друг от друга взглядов, они могли слышать, как крошечные ножки Энджи покинули кухню и скрылись за дверью.       — Энджи ненавидит меня, — произнесла Бэла.       — Нет. Она переживает.       — О чем?       — Что она полюбит тебя, а ты уйдешь.       — Оу.       — Хватит об Энджи, — пробормотала Донна. Снова поднявшись на цыпочки, она поцеловала Бэлу, проводя испачканным пальцем по ее щеке и шее, а затем и по груди.       — А что насчет вас, Леди Беневьенто? — Бэла прикусила мочку левого уха Донны, вырывая у той тихий вздох и заставляя вцепиться ногтями в запястья, — Переживаете?       — Нет… — остальная часть ответа, если и предполагалась, потерялась в очередном поцелуе.

***

      Потом Донна заснула, стоило солнцу сесть за горизонт. Когда они закончили, она спросила Бэлу, не будет ли та возражать, если она немного отдохнет. Донна редко высыпалась, оттого чувствовала себя сонной, и Бэла, все еще горящая желанием доставить ей удовольствие, без колебаний согласилась.       Донна мерно и глубоко дышала рядом с ней, вытянув одну руку, как ребенок, а Бэла прислонилась к изголовью кровати, предавшись размышлениям на последующие несколько часов. Она как-то между делом снова укусила Донну — на самом деле, укусила ее далеко не раз: в шею, грудь, живот, бедра — Донна не осталась в долгу и оставила в ответ глубокие борозды на спине Бэлы. Их кровать была испещрена многочисленными мелкими пятнами крови, и сейчас Бэла поглаживала одно из засохших пятен дрожащим большим пальцем.       Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула, чувствуя приятную боль в теле.  Донна Беневьенто не сдавала позиции, и время, что они провели вместе, было битвой за господство, в которой ни одна из них так и не смогла одержать первенство. Бэла прикусила губу, улыбаясь.       Глаза открылись, когда она услышала звонок телефона вдалеке. Потом, несколько мгновений спустя, послышался топот крошечных ножек Энджи на площадке перед спальней Донны и стук в дверь.       Донна пошевелилась.       — Эй! Уродина! Бэла! — закричала из-за дверного проема Энджи.       — Ей определенно стоит перестать так тебя называть, — все еще с закрытыми глазами пробормотала Донна.       — Уродина, твоя мать хочет поговорить с тобой по телефону.       Бэла ощутила неприятную тяжесть в животе и сжала простыни руками. Она не забыла о матери, она хотела не думать о ней.       Донна подперла голову рукой и провела пальцем по руке Бэлы от плеча до кисти:       — Тебе следует идти и поговорить с Альсиной, — шепнула Донна.       — Она будет в ярости.       — О, я понимаю. Я тоже буду в ярости в следующий раз, когда увижу ее.       — Что мне сказать ей?       — Я уже сказала ей, что ты лежишь в постели с Леди Беневьенто, — крикнула Энджи, стуча маленькими кулачками по двери, — Лучше поторопись.       Лицо Бэлы исказилось гримасой ужаса, а Донна виновато прикусила губу.       — Кажется, Энджи опередила тебя.       — Да, — Бэла выскользнула из кровати, а Донна накрылась одеялом, — Что же. Я думаю, сейчас не лучшее время продолжать лгать маме, она только сильнее разозлится, когда поймет, что… — Бэла вздохнула и накинула на себя халат Донны.       — Мне очень жаль, что Энджи так поступила, — произнесла Донна, — Я поговорю с ней по этому поводу и о «уродине» тоже.       Бэла посмотрела на постель, и Донна, извиняясь, улыбнулась ей.       — Я скоро вернусь, — пообещала Бэла, удовлетворенная тем, как сильнее расплылась в улыбке Донна.       Она открыла дверь, Энджи побежала, проводя ее к телефону, который был на другом конце лестничной клетки.       Глубоко вздохнув, Бэла подняла трубку и приложила ее к уху.       — Привет, мам.       — Бэла, дорогая, — нашлась Альсина, — Надеюсь, ты приятно провела время с Леди Беневьенто?       Бэла закрыла глаза от изощренного унижения, когда услышала хихиканье куклы позади. Она намотала шнур на палец, на мгновение вспомнив, что делала этими пальцами с Донной.       — Да, мама.       Повисло жуткое молчание.       — Ты не сказала мне, куда пойдешь этим вечером, — голос Альсины был холоден, как лед.       — Я… Я думала, ты не позволишь…       — И ты решила вообще ничего мне не говорить?       — Да.       — Ты помнишь, что я сказала за ужином пару дней назад? — произнесла Альсина.       Она помнила это очень хорошо:       — «Если я узнаю, что ты лжешь мне, Бэла, я буду очень недовольна».       — Верно. И вот к чему это привело.       — Извини.       — За что?       — Что не рассказала тебе.       — Но не за то, что ты сделала с Леди Беневьенто этой ночью?       — Нет.       Альсина сделала паузу, и Бэла могла представить ее, сидящую в темном кабинете, затягивающуюся сигаретой и что-то обдумывающую.       — Очень хорошо. Я принимаю твои извинения за ложь, и ты будешь соответствующе наказана. Хотя, с другой стороны… Ладно. Мы поговорим, когда ты вернешься домой, и я ожидаю, что ты не будешь больше обманывать меня.       — Да, мама.       — Тогда до встречи, дорогая Бэла…       — Мама, — Бэла крепче сжала трубку в руке.       — Да?       — Пожалуйста, пока не рассказывай Даниэле и Кассандре ни о чем.       — Ох, — в голосе Альсины проскользнула усмешка, — Что же, дорогая, боюсь, они уже все знают. Они, честно говоря, сейчас находятся рядом со мной. Это были подозрения Даниэлы, что у тебя свидание с дражайшей Леди Беневьенто вечером.       — Я же говорила, что в библиотеке не велось никаких разговоров! — Бэла могла расслышать щебетание Даниэлы на фоне.       Бэла тяжело вздохнула, потирая переносицу большим и указательным пальцами.       — Хорошо, мама. Спасибо. Я скоро вернусь, — она повесила трубку.       — Ну, уродина, — позвала ее Энджи. Она повисла на перилах лестницы, — Это стоило того?       — Определенно, — Бэла посмотрела на куклу и улыбнулась.