У берегов Цусимы

После Морского корпуса Кирилл был распределен в Гельсингфорс, который находился в двенадцати часах езды от Петербурга на поезде. В Морской корпус, единственный на всю Россию, принимали только сыновей офицеров, потомственных дворян и чиновников не ниже четвертого класса табели о рангах. Кирилл мог по праву гордиться своими корнями, его предок служил на флоте еще при Екатерине Великой. Кирилл за годы учебы перенял все сложившиеся там привычки. Он всегда был вежлив, но холоден. Это было необходимо, чтобы дать понять окружающим, а особенно армейским офицерам, которых моряки не слишком жаловали, глубокую пропасть между ними. Ведь всем известно, чтобы попасть в пехотное провинциальное училище, надо иметь лишь желание, на родословную и заслуги потомков перед Отечеством там не обращают никакого внимания. К тому же после выпуска пехотинцев ожидает наискучнейшая жизнь на суше. Зато моряки всегда в странствиях, всегда в центре событий… Кирилл выглянул в окно, поезд замедлил ход и, заскрежетав колесами, остановился у вокзала. -Прибыли-с! – вздохнул штабс-капитан, сосед Кирилла по купе, с которым они ехали в Гесильгфорс от самого Петербурга. Штабс-капитан окинул Кирилла с ног до головы завистливым взглядом - мичман был красив, росл, над воротником кителя виднелась выбритая розовая шея, которая благоухала даже на расстоянии. Штабс-капитан невольно провел рукой по щетине на своем лице и вздохнул. Услышав вздох, Кирилл не глядя на пехотинца, презрительно усмехнулся и усы над его верхней губой вздернулись вверх. «Мужчина, осознающий свою привлекательность, - подумал с какой-то неприязнью штабс-капитан о мичмане. – Каста… Все моряки - каста». Кирилл встал, точным ударом пальца сбил в пепельницу пепел из трубки, которую курил, и сунул ее в карман прямо с огнем. Это был флотский шик. Кириллу до боли захотелось напоследок покрасоваться перед армейским офицером, которого он всю дорогу одаривал высокомерными взглядами и с пренебрежением отвечал на вопросы. Подхватив чемодан, Кирилл вышел на перрон. Вокруг толпились люди, слышались возгласы встречающих. Кирилл поморщился, его никто не ждал здесь, поэтому он стал пробираться сквозь толпу. Стояла зима, но городок был залит солнечными лучами, нестерпимо сияя на сугробах, сметенных к панелям. Яркие лучи отражались от ветвей деревьев, щедро обсыпанных инеем. И тут Кирилл увидел ее… Она была чудо как хороша! Кирилл потом часто задавался вопросом, красота девушки ослепила его или просто солнечные блики так причудливо слились в тот момент и упали на обладательницу очаровательной улыбки? Но это было неважно. Единственный эпитет, который смог тогда подобрать Кирилл: «Божественна!» Он бросился вперед, не разбирая дороги, прямо к девушке. На него стали оборачиваться. Все морские офицеры передвигались по городу чинным шагом, чувствуя себя хозяевами в этом небольшом городе, а молодой мичман несся сломя голову точно при пожаре. -Разрешите представиться, - произнес несколько резко запыхавшийся Кирилл девушке, когда та уже готова была сесть в автомобиль. Возле нее стояла солидная дама, которая недовольно зыркнула на мичмана. Кирилл нарушил все приличия, но он понимал, что если упустит прекрасную незнакомку, то не простит себе этого до конца жизни. Девушка обернулась на мичмана и от удивления приоткрыла рот. Кирилл начал говорить ей что-то, он и сам не помнил, чего нес, лишь бы быть с нею рядом, лишь бы она смотрела на него и не прогоняла. Но тут вмешалась солидная дама: -Молодой человек, вы ведете себя вызывающе. Ваше поведение… Но молодые люди ее не слушали. Девушка протянула руку Кириллу и улыбнулась: -Меня зовут Мария Нефедова. Солидная дама аккуратно подтолкнула девушку в автомобиль. -Мария Игнатьевна, на вас уже все оборачиваются! Вы хотите, чтобы о вас стали ходить сплетни по городу? И бесцеремонно отстранив Кирилла в сторону, сама забралась в авто. Водитель тотчас завел мотор. Кирилл провожал взглядом автомобиль, пока тот не скрылся из вида. Потом словно очнувшись, подобрал с мостовой свой чемодан и поплелся к месту назначения. Кто такая Мария Нефедова Кирилл узнал в самый первый день. Фамилия командира одного из миноносцев, стоявших в Южной гавани, была Нефедов. Нефедов Игнат Петрович – капитан первого ранга. Маша оказалась его дочерью. «Не такая уж важная птица», - рассуждал Кирилл, прикидывая как лучше произвести благоприятное впечатление на каперанга. Однако, за два месяца, что прошли с его первого появления в столице российского флота - Гельсингфорсе, Кирилл так и не встретился с ним. Видел лишь издали, тот или садился в автомобиль или беседовал с другими капитанами. Зато Кирилл мог с закрытыми глазами найти дорогу к дому семьи Нефедовых. Он все свободное время болтался подле, надеясь на встречу с Марией. Но девушка постоянно бывала в обществе маменьки (строгая маман презрительным взглядом окидывала мичмана с ног до головы), поэтому Кирилл не решался подойти к ним, чтобы представиться. А вот Мария бросала полные восхищения взгляды на Кирилла, и тот понимал, что любим. Возвращаясь в очередной раз от дома Нефедовых Кирилл неспеша прогуливался по лучшей улице города - Эспланада, глазея по сторонам на миниатюрные витрины магазинчиков, на шведские и финские надписи на вывесках, на таблички с названием улиц. По дороге проносились редкие автомобили и пролетки, по тротуарам чинно вышагивала публика. Из кафе доносились заманчивые запахи кофе, такие, что Кирилл даже решил зайти и выпить чашку другую. Но отчего-то передумал. Он вышел на набережную, где тихие волны накатывали на гранитную набережную. Сюда приставали катера линейных кораблей и крейсеров, стоящих на рейде. Кирилл поискал взглядом и нашел матроса со своего корабля, на ленточках и бескозырке которого золотыми буквами было выведено название крейсера. Кирилл подошел к нему, и матрос отдал честь. -Катер будет через десять минут, вашскородие! - произнес он. Кирилл откозырнул и разрешил: -Вольно! В этот момент он заметил толпу офицеров, таких же мичманов, как он сам, они весело над чем-то смеялись. Неожиданно мичман Гавлицкий заметил Кирилла. -О, Кирилл! А мы собираемся в «Бёрс», не хочешь с нами? Кирилл посмотрел вдаль на уже спешащий по волнам катер с корабля. Он хотел позаниматься в каюте, чтобы поступить на курсы, но решил махнуть на все рукой и пошел развлекаться с офицерами. В ресторане он погрузился в царящую там атмосферу: музыка, свет, легкий ужин, вино. Разговор велся шутливо-расслабленный, веселая компания то и дело заливалась смехом. Присутствие женщин, не продажных, а настоящих, волновала офицеров. Флирты у моряков мгновенны, романы молниеносны – море заставляет ценить жизнь во всех ее проявлениях, заставляет спешить и не упускать момента. После выпитого спиртного мысли Кирилла сделали крюк, и он почти забыл о Маше. Рядом с ним сидела жена флотского врача. Близость женщины пьянила, от ее манящего запаха голова шла кругом (кажется это модные женские духи Jicky фирмы Guerlain). Как закончился бы этот вечер, Кирилл не знал, лишь смутно догадывался, но в изрядно подвыпившем мичмане Гавлицком вдруг вспыхнули патриотические чувства. Между русскими и финнами иногда вспыхивали ссоры, несмотря на то, что и те и другие были гражданами одной страны. Гавлицкий зло уставился на сидящих за соседним столиком финнов и произнес достаточно громко: -Черт бы побрал этих чистоплюев! Они же ненавидят нас, считают некультурными! – Гавлицкий пошатываясь, встал на ноги и двинулся в сторону застывших финнов. – А вот вам! – Гавлицкий выставил вперед руку с кукишем. – Мы вам не подчиняемся, и ваше мнение нас не интересует. Вы же всего лишь часть России, провинция!.. Гавлицкий что-то еще порывался сказать, но Кирилл вскочил на ноги и попытался оттащить приятеля в сторону и все закрывал ему рот рукой. В конце концов Гавлицкий укусил Кирилла за палец и тот взвыл от боли, отпуская обидчика. Гавлицкий не ожидал этого и, пошатнувшись, врезался головой в спину финна. Тот вскочил, развернулся и со всего размаха дал пощечину мичману. Тут уже не выдержали остальные офицеры и бросились защищать товарищей. Когда подоспела полиция в черных сюртуках, драка уже закончилась. Финны выскочили из ресторана, а пьяных моряков повязали и отвели в участок. По дороге в полицейское управление спиртное из головы выветрилось и, когда загулявшим офицерам озвучили сумму штрафа, у Кирилла осталось ощущение, что его только что нагло обокрали. Веселье и молодецкую удаль со всех как рукой сняло. Офицеры заплатили штраф и с понурыми головами вышли из управления. Кирилл с Гавлицким вернулись на пролетке к пристани. По дороге, Гавлицкий объяснял, словно желая обелить себя в глазах товарища, почему он полез драться с финнами: -Они такие все чинные и спокойные, я таких тихонь всегда презирал… К тому же финны нас ненавидят лютой ненавистью. Я, когда выпью, меня всегда на правду прорывает, вот я и не удержался. -А ты больше не пей, - посоветовал Кирилл. -Эх, сколько раз я уже зарекался! Но молодость дается нам один раз, и прожить ее надо весело. Офицеры ждали катера. Ежась от свежего ветра, Гавлицкий поинтересовался у матроса: -Что здесь новенького? Кто-то кроме нас на корабль возвращался? -Никак нет, вашскородь! Кирилл оглядел свой белый китель и поморщился, он всего лишь за ночь превратился в серый, кое где даже был порван. «Ох, и влетит же нам от командира, если кто заметит!» - подумал он и в этот момент, словно назло, подъехал автомобиль, из которого вышел… Кирилл со свистом выпустил из легких воздух, капитан Нефедов собственной персоной. «Вот и отличился перед капитаном», - с тоской осознал Кирилл. Многие офицеры куролесили, их потом наказывали за это, так что этот случай не был чем-то из ряда вон выходящим. Но именно с тех пор Мария перестала выказывать хоть какое-то расположение к Кириллу. Вела себя так, словно видела перед собой абсолютно незнакомого человека. Наверняка ее отец отозвался о нем как-то особенно нехорошо. Или может слухи о докторше дошли до семейства Нефедовых? -Чего кислый такой? – поинтересовался как-то раз у Кирилла Денис Гавлицкий. – Все переживаешь тот случай в ресторане? Да брось ты! О нем уже никто не вспоминает. -Если бы… - вздохнул Кирилл. -Только не говори, что ты увлекся докторшей! -Какой докторшей?! – спросил, нахмурившись, Кирилл и тут вспомнил запах духов Jicky. – А, да нет! – сразу же отмахнулся он. Кирилл полулежал в расстегнутом белом кителе на койке, уступив кресло гостю – флотское гостеприимство обязывало. Гавлицкий вздохнул: -Жарко тут! – и потянул за воротничок. Денис взял гитару и набрал несколько аккордов. Затем наклонился вперед и подмигнул: -Кто она, кто та незнакомка, которая сводит с ума и не дает покоя? -А что так заметно? – чуть забеспокоился Кирилл, думая, что выглядит смешно из-за своей влюбленности в дочку капитана. -Я же твой друг… -Да какая разница, она на меня даже не смотрит теперь! -И все же… Денис заиграл вальс и тихо напел:

Белой акации грозди душистые Вновь аромата полны. Вновь разливается песнь соловьиная В тихом сиянье луны. Помнишь ли лето: под белой акацией слушали песнь соловья?.. Тихо шептала мне – чудная, светлая: «Милый, навеки твоя!» Годы давно прошли, страсти остыли, Молодость жизни прошла. Но белой акации запаха нежного Мне не забыть никогда!

-Это дочь Нефедова, - признался Кирилл, когда Денис замолчал и просто перебирал струны. -М-да! -Это все что ты можешь сказать? Хоть бы совет какой-нибудь дал. -Совет? Что же тебе посоветовать? Хотя погоди, придумал! Гавлицкий вскочил с койки и потянул за собой Кирилла. -Куда ты меня тащишь? – спросил он, застегивая на ходу китель. -Сейчас все узнаешь, - Гавлицкий не расставался с гитарой и весь путь до суши бренчал какую-то мелодию. Когда они подошли к дому каперанга, до Кирилла наконец-то дошло, что задумал Денис. -Ты спятил, уйдем отсюда! – потащил он друга в противоположном направлении. -Вот увидишь, она это оценит. -Ее папаша нам скорее голову оторвет. Идем! Но Гавлицкого не так-то просто было сдвинуть с места, Кирилл со злостью подумал: «Отъелся балбес!» Денис заиграл на гитаре серенаду и прошипел: -Пой! -Чего петь? -Песню, а то если я запою, она в меня влюбится. Кирилл петь не собирался, но когда увидел Машу в окне, привлеченную музыкой, слова как-то сами выплеснулись в песню.

Ты пленительной неги полна, Ты статна, ты роскошна, прекрасна, И лукавость очей, и плечей белизна, И твой взгляд упоительно-нежный, И движений краса, и сладость речей, К тебе все привлекает. Ты пленительной неги полна, Не смотреть на тебя невозможно, И все слушать хотелось бы речи твои, - Кто твой голос однажды услы...

Дальше мичман допеть не успел, Машу от окна оттащил грозный и до чертиков недовольный каперанг. -Кто это тут под окнами скулит? – громовым голосом вскричал он. – Ах, вы еще и моряки?! – разглядел мичманскую форму зоркий Нефедов. - Ну, если узнаю с какого корабля, я… Что он с ними собрался сделать, Кирилл так и не узнал, Денис тащил его за рукав вдоль по улице. -Бежим, а то он нам устроит сладкую жизнь! Кирилла не надо было уговаривать долго, он видел, как за ними вдогонку бросилась тень. Кто это был, разбирать времени не осталось, главное не попасться. Мичманы пробежали два квартала пока не поняли, что преследователь отстал. Они остановились возле какого-то дома, тяжело дыша. -Кажется, наши старания не оценили, - заметил Денис, уперев руки в колени. Гитару он повесил через плечо. Кирилл видел, как сверкают в темноте глаза Дениса и ему стало смешно. Он начал смеяться, друг уставился на него с удивлением, а потом, поддавшись веселью, тоже рассмеялся от души. Отсмеявшись, Кирилл потянул Дениса за собой: -Пошли, а то опять в полицию заберут. Но через пару дней Кириллу стало совсем не до смеха. Он узнал, что Нефедов выдает дочь замуж за своего сослуживца каперанга Воздвиженского, потомка графского рода с большими связями при дворе. Воздвиженскому в этом году исполнилось сорок пять лет, у него было внушительное брюшко, почти седая голова, бакенбарды и красный нос – выпивал он часто и много. И вот за ЭТО выдают замуж Машу! Кирилл рвал и метал, все пытался вырваться на сушу, чтобы объясниться с Машей и ее отцом, но Гавлицкий, только что получивший лейтенанта, заваливал его работой и не спускал глаз, чтобы он не удрал на берег и не натворил глупостей. Кирилл уже хотел послать службу ко всем чертям, нырнуть прямо в воду и броситься к Маше, но Денис вовремя подоспел и схватил отчаявшегося друга за ногу, когда тот уже собрался перелезть через борт. -Стой, дурак! Натворишь бед, потом с Сибирь сошлют! -А мне все равно! – с отчаянием обреченного вырывался Кирилл. -А о матери своей ты подумал? При упоминании о матери, Кирилл весь аж как-то сник и позволил опустить себя на палубу. Позже Денис отпаивал друга в каюте сакэ. -Японский, из самого Токио привез. Пей, давай! Кирилл сделал глоток и поморщился. -Еще? – поинтересовался участливо Денис. -Давай! Кирилл напился вдрыбадан, и от этого ему стало легче, мысли путались, ни о чем связно он думать не мог. Так же сильно он напился и в тот день, когда Маша обвенчалась с Воздвиженским. Тогда ему и в голову не могло прийти, что однажды, связи Маши, которые она получила благодаря этой свадьбе, спасут ему жизнь. А сейчас он тихо заливал свое горе в каюте под присмотром Дениса, но не жаловался. Когда из бутылки уже невозможно было вытряхнуть даже капельки, Кирилл заявил, откидывая бутылку прочь: -Хочу перевестись из Гельсингфорса! -Куда? -В Кронштадт! -Ты пьян, - ответил еле ворочающимся языком Денис. -Не больше, чем ты. Я здесь не останусь. -Зачем тебе в Кронштадт? -Если останусь здесь, то прибью этого Воздвиженского при первом же случае. -Тогда переводись… - согласился Гавлицкий, отводя руку с бокалом спиртного, который Кирилл хотел у него выхватить.