Спи со мной. Кошмары

Есть ли границы у безумия или оно способно постепенно заполнить все, что ты видишь, все, во что веришь? До сегодняшнего дня я была уверена: сумасшествие — абстрактная категория, абсурдная метафора, сюрреалистичная аллегория. Нет. Сумасшествие проникает в сознание и распространяется по нему, как рак — медленно и неизбежно. Оно встряхивает рассудок, забирается в самые сокровенные уголки души, куда, ты думал, нет доступа никому, кроме тебя. Иллюзия контроля. Сажусь на кровати и потираю запястья. «Жених». Феерический бред, потрясающая чушь. Я думала, запереть меня в несуществующей психушке — кульминация придуманной Асафом фантасмагории, но ублюдок пошел дальше. Теперь я — лишившаяся рассудка невеста. Неужели он всерьез рассчитывает, что я поверю в это? И кто в набирающем обороты кошмаре собирается изображать моего будущего мужа? Неужели Зейн, который только что привиделся мне сначала в роли прекрасного мужа и заботливого отца, а затем в амплуа грозы тараканов? Не могу сдержать нервный смешок. «Гроза тараканов». Звучит похлеще Человека-паука, настоящий Зейн бы оценил. При мысли о нем вдруг становится одновременно страшно и грустно. Страшно от того, что могло случиться с джинном после того, как он вытолкнул меня из сна Асафа, а грустно без его дурацких шуток, смеющихся глаз, чувственных губ. В глубине души мне по-прежнему хочется верить, что у нас есть будущее — одно на двоих. Возможно, поэтому в рамках неконтролируемого сна мое воображение нарисовало картинку идеальной семьи, которой я лишилась еще ребенком, и о которой бессознательно мечтала всю жизнь. Почему-то в том, что дальнейшие метаморфозы с превращением в насекомых родились не в моей голове, я не сомневаюсь. Надо быть ненормальным, чтобы придумать такое. «А ты нормальная? — язвительно спрашивает внутренний голос. — Из вас двоих в психушке лежишь ты, а не он». Вздрагиваю, отказываясь думать об этом. Асафу не удастся внушить мне, что я сошла с ума. Никогда. Мои размышления прерывает Бьянка. Зайдя в палату, она оборачивается к тому, кто стоит за дверью, и радостно объявляет, растягивая гласные на манер ведущих развлекательных шоу: — А во-о-от и о-о-он. Счастливый жени-и-их! Напрягаюсь, пытаясь морально подготовиться к тому, кого мне предстоит увидеть. Бесполезно. У меня нет ни единого шанса сохранить самообладание, потому что вслед за старшей медсестрой в палату входит человек, на которого молятся тысячи девушек во всем мире. Он держит огромный уродливый букет ярко-розовых роз и пакет, из которого торчит плюшевая заячья голова. — Ян?! — Оставлю вас одних. Представляю, как вы соскучились друг по другу! — Бьянка лукаво подмигивает и исчезает за дверью, щелкнув замком с другой стороны. Я не думаю о том, что она запирает меня, как животное в клетке. В эту секунду мое внимание сосредоточено на Яне. Он, как и Бьянка — порождение больной фантазии, но объяснить себе это не получается. Ян Свенссен — один из самых светлых людей, которых я когда-либо встречала. Принять то, что и его образ стал частью этой извращенной игры, кажется невозможным. — Лелия, ты очнулась! — Он выдыхает с явным облегчением и протягивает цветы и мягкую игрушку. — Твои любимые. И заяц, который так тебе понравился. Машинально сгребаю подарки в охапку, не отводя взгляда от лица Яна. Мне нужно что-то, что позволит не сомневаться, всего один знак: он — не живой человек, а картонный персонаж, пародия на музыканта, чьи песни заставляют сердца людей умирать и рождаться. Фальшивка, как и Бьянка. Молча смотрю на Яна, но внезапно он отставляет пустой пакет и обнимает меня прежде, чем я успеваю отстраниться. Миллионы иголок впиваются в кожу. «Не тот». Не эти руки должны касаться меня, не эти губы успокаивающе целовать висок. — Не надо. — Отодвигаюсь от Яна, замечая в его глазах боль. — Лелия, ты меня забыла? Ты забыла нас? Он делает акцент на последнем слове, произнося его с такой горечью, что я не нахожу в себе сил, чтобы нахамить в ответ, обозвать подделкой, потребовать немедленно уйти и никогда не возвращаться. Это глупость, слабохарактерность и сентиментальность, но я не могу оттолкнуть его, не могу воспринимать исключительно как проекцию запутавшегося ума. — Ты — мой жених? Печально усмехаюсь, думая о том, что в параллельной вселенной многое отдала бы за то, чтобы это оказалось правдой. Одна из бесконечных версий Ли Хансен наверняка была бы очень счастлива с Яном Свенссеном. Та, другая Ли, совершенно точно не злится, когда ее называют Лелией, обожает чудовищные розовые розы, приезжает на воскресные ужины к маме вместе с бойфрендом, а о наркотиках знает лишь понаслышке. И еще она не помнит, какими сладкими могут быть поцелуи зеленокудрого джинна с пламенеющими глазами. Та, другая Ли — не я. — Лелия, посмотри. — Ян достает из-за пазухи слегка помятый глянцевый журнал. — Доктор Йохансен сказал, что это может помочь… Вернуть утраченные воспоминания. Доктор Йохансен… Я до сих пор не видела того, кто скрывается за этим именем, а оно уже набило оскомину. Вздыхаю и обреченно беру журнал. Подозреваю, что если откажусь участвовать в этом фарсе, вездесущая Бьянка со шприцем опять меня вырубит, и кто знает, что я увижу во сне на этот раз. Вдруг превращение в таракана — наименее омерзительная из галлюцинаций? С цветной обложки на меня глядит улыбающийся Ян. Большая надпись рядом с его фотографией гласит: «Уникальные кадры Яна Свенссена с невестой, с. 22-23». Надо же, целый разворот. Усмехаюсь. Так вот как выглядела бы моя жизнь, выбери я музыканта, а не джинна? Пролистываю журнал до двадцать второй страницы и замираю. На сделанных папарацци снимках отчетливо видно стоящую на вилле у побережья влюбленную пару. Девушка в красном парео одной рукой придерживает черную широкополую шляпу, а другой обнимает целующего ее музыканта. Приглядываюсь к изображению и различаю на предплечье девушки аккуратно вытатуированный портрет. Задираю рукав больничного халата. Одинаковые, как отражения. — И все-таки, Ли, почему Джон? — Потому что Джон, а не Пол написал «Сон номер девять»… Три, два, один. Я лечу в черную дыру. Снова.

***

Небо плавится в лучах заката, стекает в теплую лазурь океана, разбрызгивает на облака розовый и оранжевый. Цвета кажутся еще ярче сквозь призму солнечных очков, и я тону в раскрашенном мире, растворяюсь в тысяче его оттенков, сливаюсь с придуманной ангелами палитрой. Жизнь без фильтров. Разве могла я представить подобное еще год назад? Улыбаюсь, облокачиваясь на перила террасы. Делаю глоток холодного Дайкири и чувствую на языке растворенный в светлом роме сок лайма. Зажмуриваюсь от удовольствия. Потрясающе. — Ты был прав, сбежать на Мальдивы было отличной идеей. Ян обнимает меня, целуя в шею. В его руках я моментально расслабляюсь. В его руках я, как всегда, забываю, что есть что-то кроме. — Однажды ты сказала, что была русалкой в прошлой жизни, поэтому я решил подарить тебе больше, чем море — Индийский океан. Сердце пропускает удар — по венам и артериям вместо крови бежит концентрированная нежность. Ее так много, что кажется, с очередным вдохом тело не выдержит и жаждущие прикосновений моего музыканта нервные окончания обнажатся под его пальцами независимо от моих желаний. Впрочем, я сама не хочу иного. Мой свет. — Знаешь, мне так хорошо здесь. Остров у линии экватора, скрывающиеся под толщей воды морские ежи и кораллы, затонувшие суда, теплые ночи, звездное небо, дни, которые я провожу с тобой — все это похоже на сказку… — Ненадолго замолкаю, пытаясь подобрать правильные слова. — Будто кто-то сочинил нас. Потому что только в фильмах и в книгах люди могут быть настолько счастливы. Понимаешь, что я имею в виду? — «Это и впрямь жизнь? Или мне кажется? Катит, как снег с гор — не уйти от реальности…»— смеясь, напевает Ян, но внезапно его лицо становится серьезным. — Лелия, это происходит по-настоящему. Мы — настоящие. Разреши себе быть счастливой и не бояться. Вдалеке из воды выпрыгивает дельфин. Это наивно и по-детски, но я неожиданно ловлю себя на мысли, что увидеть его сейчас — хороший знак. Почти благословение. Поворачиваюсь к Яну. — Мне бы хотелось остаться здесь навсегда. Остановить время. Поймать его за секундную стрелку и спрятать мгновение за стекло, как редкую бабочку. Этот остров, вечер, океан, ты… Словно сбывшаяся мечта. Ян прижимает меня к себе. В его глазах я вижу незнакомое доселе чувство, когда он, подняв бровь, спрашивает: — Уверена, что смогла бы жить на Мальдивах? Местные законы позволяют мужчинам иметь четырех жен одновременно. Вдруг тебе бы пришлось делить меня еще с тремя женщинами? — Во-первых, ты не мусульманин. — Хмыкаю, зная, что он шутит. — Во-вторых, я не твоя жена. — Последнее легко исправить, — негромко отвечает Ян и ловит мой взгляд. — Лелия… Застываю, догадываясь, что он собирается сказать, а потом быстро перебиваю, пока Ян не произнес то, о чем может пожалеть. — Ян, не надо, ты должен быть уверен… — Я уверен, — тихо говорит он и достает из нагрудного кармана бархатную коробочку. Прежде чем я успеваю возразить, он встает передо мной на колени. — Лелия Хансен, согласна ли ты выйти за меня замуж, слушать вместе Queen и Deep Purple, путешествовать по самым невероятным местам мира и быть моей единственной музой, вдохновляющей на тысячи прекрасных песен, которые я посвящу тебе? В уголках глаз скапливаются предательские слезы. Ян предлагает мне быть с ним, несмотря на мое мрачное прошлое, проблемы с доверием и неприятие себя. Чем я это заслужила? Почему я? Пауза затягивается, и в его глазах появляется беспокойство. Ну же, Лелия, решай — оттолкнуть его или рискнуть, позволив себе быть действительно счастливой, возможно, впервые за двадцать лет. И я делаю выбор. Охрипшим от волнения и слез голосом отвечаю: — Да. Да, Ян Свенссен, я хочу выйти за тебя замуж. Хочу слушать твои песни, хочу ездить с тобой на гастроли, хочу, черт возьми, сделать медовым каждый месяц нашей совместной жизни… Ян надевает мне на палец кольцо из белого золота с большим сияющим бриллиантом, а затем встает, не отпуская мою руку. — Я люблю тебя, моя великолепная, моя дикая, моя неповторимая девочка с удивительными глазами. — Я люблю тебя, — повторяю я, не обращая внимания на мокрые от слез щеки. — Спасибо. — За что? — Ласково улыбается Ян, вытирая мои слезы. — За то, что ты со мной, вопреки всему. — Я всегда буду с тобой. — Он притягивает меня к себе, целуя скулы, веки и дрожащие ресницы. — Во всех мирах. Во всех реальностях. Я не оставлю тебя, что бы ни случилось. Поверь мне. Одной рукой я придерживаю шляпу, а другой обнимаю его. За секунду до поцелуя шепчу: «Я тебе верю…». Порыв ветра заставляет красное парео взмыть вверх, мягкие губы Яна находят мои, и мгновение замыкается в вечность. Сердце бьется так быстро, будто отбивает ритм самой жизни, которая рождается в груди из одной лишь фразы: «Я всегда буду с тобой». Внезапно все вокруг освещает яркая вспышка. — Папарацци. — Устало выдыхает Ян. — Пойдем внутрь. Полагаю, мы обеспечили им достаточно контента… Не хочу делить тебя с объективами камер. На побережье спускаются сумерки, но Ян опережает меня, не давая включить свет. — У меня есть идея получше. Щелчок зажигалки, мелькнувшая искра. Огонек первой свечи загорается в его руках, а затем наступает черед второй, третьей, пятой, десятой, двенадцатой… Спустя несколько минут номер отеля окутывает исходящий от множества фигурных свечей запах ванили и карамели. Он путается в аромате стоящих в вазе ярко-розовых роз, создавая причудливое амбре. — Сегодня особенный вечер. Будет правильно, если за ним последует такая же особенная ночь. — Ян аккуратно снимает с меня шляпу и касается щеки. — Ты мне доверяешь? — Да. — Чуть помедлив, киваю я. Ян ни разу меня не подводил, всегда был рядом, когда я так в нем нуждалась. В каком-то смысле я доверяю ему больше, чем себе: в отличие от меня он не зависим от допинга в виде адреналина, новых эмоций и впечатлений, а значит, намного более стабилен. Он осторожно снимает с меня парео и, свернув полупрозрачную ткань, завязывает мне глаза. — Это обязательно? — Слегка напрягаюсь, столкнувшись с перспективой потерять контроль над ситуацией. — Тебе понравится. — Ян подводит меня к кровати и мягко подталкивает, заставляя упасть в пуховые подушки. Замираю в неясном предчувствии. Что-то касается моих губ, и, почувствовав легкий и такой знакомый запах, я приоткрываю их. Клубника. Надкусываю, ощущая, как течет по подбородку сладкий сок, но горячий язык Яна не дает ему испачкать белые простыни. Возбужденно выдыхаю. — Это похоже на «9 ½ недель»… Ян освобождает мою грудь от купальника, и я ощущаю, как язык скользит ниже. — Именно… Слава молодого Микки Рурка давно не дает мне покоя. Как я тебе в роли искушенного соблазнителя? По телу бегут мурашки, когда он целует мои соски. Не выдержав, зарываюсь пальцами в густые волосы и пытаюсь притянуть Яна к себе. Однако он не позволяет мне сделать это и отстраняется, вызвав полный разочарования вздох. В следующую секунду я чувствую на языке сладкую каплю меда. А затем еще одну. И еще. Ян целует меня. Его язык мягко, но настойчиво проникает в мой рот, и наши губы пропитываются медом и любовью, тягучим желанием и предвкушением оргазма. — Более чем убедительно, мистер музыкант, — шепчу я, когда он ненадолго отстраняется от меня. — Ты возмутительно сексуален, но, если не ошибаюсь, герои фильма кончили плохо… Пара секунд, и начинается новый раунд игры. Взбитые сливки вызывают желание облизнуться, однако Ян опережает меня. Мы снова делим на двоих вдох и выдох, срывающийся стон, нескромный поцелуй. — Обещаю, что мы оба кончим очень хорошо. — Пальцы скользят по коже, по контурам татуировок, по напряженному животу. — Когда однажды ты сказал, что можешь быть плохим мальчиком, я не поверила. — Собственный голос не слушается, путается в связках, сворачивается до исступленного полухрипа. — Ты приятно меня удивляешь. — Обещаю делать это всю жизнь, только попроси. Ян стягивает с меня нижнюю часть купальника, и я ощущаю его горячее дыхание между бедер. Завязанные глаза многократно обостряют чувства — прикосновения отдаются дрожью, закольцованным наслаждением, которое концентрируется в одной точке. В точке, в которой язык Яна ласкает меня, заставляя изгибаться навстречу и судорожно комкать в ладонях простыни. Удовольствие волнами прокатывается по телу, приближается к пику, стремится разбить последнюю иллюзию контроля на миллионы осколков. Стягиваю превращенное в повязку для глаз парео. Пляшущие огоньки десятков свечей отражаются в расширенных зрачках Яна, когда он поднимает голову и целует мои бедра. Мы смотрим друг на друга, и я сдаюсь первой. Мне хочется почувствовать его в себе. Хочется, чтобы он взял меня, как берет женщину жаждущий ее мужчина — принимая тело, забирая душу. — Иди ко мне. Не отрывая взгляда, который я не могу разгадать, Ян поднимается. Голова кружится — то ли от растаявшей в воске ванили и карамели, то ли от его близости. Губы касаются живота, груди, шеи, ключиц, и наши языки снова сплетаются. Я вижу напряженный член и стремление ощутить его внутри становится почти невыносимым. — Лелия, Лелия, Лелия… От того, как Ян повторяет мое имя, последняя видимость приличий исчезает. — Я хочу тебя. Сейчас. Пожалуйста. И он входит в меня: медленно, наслаждаясь каждой секундой и каждым лихорадочным всхлипом, а я отдаюсь ему, раздетая до самого сердца. В движениях наших тел, в каплях пота, в стонах, в следах от ногтей на спине, в спутанных прядях волос, в учащенном пульсе, в том, как бесстыдно я притягиваю Яна к себе, чтобы почувствовать еще глубже — не похоть, но любовь. Мы занимаемся любовью, делаем любовь, наполняем друг друга любовью, делим любовь на двоих, тонем в любви, ищем спасение в любви, становимся любовью. Любовь. Любовь. Любовь. Я забываю обо всем. Единственное, что имеет значение — жадно и одновременно нежно целующие меня губы, скользящие по вздрагивающим лопаткам руки, двигающийся внутри член. В этот момент я позволяю себе открыться. В этот момент я позволяю себе быть собой. Улыбаюсь. Заметив мою улыбку, Ян ничего не говорит, но улыбается в ответ, и магия между нами, та самая магия, что когда-то родилась в перекрестье взглядов в темноте ночного клуба, разгорается еще ярче. Оргазм поднимается изнутри, щекочет сердце, вырывает неконтролируемый стон. Сердцебиение ускоряется. Наслаждение звенит в полукрике, который исчезает в тяжелом прерывистом дыхании. Ян кончает сразу после меня. Пальцы, срывающие созвучия, впиваются в предплечья, и на выдохе я прижимаю его голову к своей груди. Мы обнимаем друг друга, неготовые отпустить, и сон приходит к нам одновременно — плавно и необратимо. В нем я бреду по маковому полю, теряясь в растущих до горизонта огромных красных цветах. Их аромат дурманит, зовет за собой, и я танцую, опьяненная и счастливая, чувствуя, как невесомые лепестки ласкают кожу, стоит случайно задеть их рукой. В такие моменты я возвращаюсь в реальность и осознаю, что не цветы касаются моего тела, а губы Яна. Одному богу известно, что ему снится, но мой музыкант блаженно улыбается, не разжимая переплетенные с моими пальцы. Я смотрю на него с невыразимой нежностью и снова проваливаюсь в сон. Утро начинается с запаха кофе и дождя, звука разбивающихся о берег волн и еле слышной мелодии. Утро начинается с поцелуев. Потягиваюсь, не желая просыпаться, открываю глаза, сразу обращая внимание на кольцо с большим сверкающим камнем. Значит, все было по-настоящему? Значит, теперь я невеста? В это невозможно поверить — за прошедшие годы я слишком привыкла к одиночеству. Но бриллиант сияет, и я понимаю — это не сон. Ян предложил мне выйти за него замуж, и я согласилась. Настроение омрачает лишь то, что сегодня мы возвращаемся домой, в Осло. Я многое бы отдала за то, чтобы остаться на Мальдивах и валяться в постели с Яном весь день, но его ждет запланированный концерт, а меня — съемка. — Я знаю, о чем ты думаешь, — произносит Ян, целуя мою спину. — Правда? — Подыгрываю ему, сонно щурясь. Он вздыхает и проводит ладонью по позвоночнику до поясницы, заставляя рефлекторно изогнуться, поддавшись ласке. — Я тоже мечтаю никуда не лететь, но в этот раз обстоятельства сильнее нас… Резкий звонок прерывает разговор. Ян, извинившись, отвечает, и через минуту поворачивается ко мне, не скрывая волнения. — Плохие новости. Рейс перенесли на пять часов раньше. Если мы хотим вернуться в Осло вовремя, надо быть в аэропорту как можно скорее. Сонливость как рукой снимает. Я ни в коем случае не могу пропустить самолет и прилететь в Норвегию позже, чем обещала редактору. Подскакиваю и начинаю в спешке собирать вещи. Ян, посмеиваясь, делает то же самое. Единственное, что нас спасает — страсть путешествовать налегке. Исключительно благодаря ей уже через сорок минут мы сидим в такси, взбудоражено посматривая на часы. В аэропорту я наконец расслабляюсь. Процедура регистрации на рейс и прохождение таможенного контроля знакомы до мелочей. Осталось совсем немного. Собираясь на посадку, вдруг замечаю в витрине одного из магазинов плюшевого зайца. Он напоминает мне подаренную в детстве отцом игрушку, и я сжимаю ладонь Яна в своей. — Хочу этого зайца. Ян порывается забежать в магазин и купить его для меня, но когда диспетчер объявляет наши имена по громкой связи и просит поторопиться, с сожалением глядит на витрину: — Обещаю, что подарю его тебе.

***

Я прихожу в сознание. Обеспокоенно склонившийся надо мной Ян с надеждой спрашивает: — Лелия, ты вспомнила хоть что-то? Мальдивы, отель, аэропорт… В горле растет и раздувается, мешая дышать, колючий ком. Смотрю на Яна и сглатываю, не находя слов, потому что все, что я сейчас прожила, было не сном, а воспоминанием — таким же реальным, как и любое другое. Киваю, не веря в происходящее и произношу одними губами: — Ты всегда будешь со мной… Ян вздыхает с видимым облегчением и продолжает начатую фразу: — Во всех мирах. Во всех реальностях. Я не оставлю тебя, что бы ни случилось. Поверь мне.