Последнее лето детства

      Прошло какое-то время. Неделя или около того. Всё это время Уолтер смотрел на меня издалека, но близко не подходил. Я порой играл в футбол – наш отряд против второго. Все-таки в этом возрасте год имеет значение – выигрывали мы чаще. Айнсмеллер глядел на меня в упор, не отворачиваясь и даже не моргая. От этого становилось как-то не по себе. А еще… глупо, но порой совесть больно кололась. Как застрявшая в носке колючка. «Ему одиноко» - думал я. Но вспоминал лицо обожженного Анри, шепот в душевой, прикосновение липких ладоней – и мигом отвращение глушило уколы совести. Странно – но делу об ожоге в лагере не придали значения. К счастью, у Анри все прошло за пару дней, да и Уолтер доказывал, что пролил чай не нарочно. И так заискивал перед Арамоной, Робером, Марселем и самим Анри, то от него отстали.       Эр Робер опять попросил меня разобрать игры в маленькой комнатке, называемой игротекой. Я стал раскладывать их по коробкам. За спиной стоял столик с большими шахматными фигурами. Вспомнилась просьба Айнсмеллера научить его играть в шахматы, но я усилием воли прогнал эту мысль и начал разыскивать фишки от «Монополии». Не зря говорят – вспомни Чужого, а он тут как тут. Как Уолтер сумел войти так тихо, что я даже не услышал шагов за спиной? И ка кумудрился схватить шахматного слона? От сотрясения мозга меня спасло только то, что он был ниже меня, да и бил слабенько. Удар пришелся в плечо, а не в голову, куда он целил. Я отскочил, он за мной, все еще сжимая в руке фигуру. - Вот тебе! Получай! – визжал он, нанося беспорядочные удары. Я вырвал из его руки и отбросил в сторону слона, и схватил его за запястья. Благо, силы в руках хватило. - Ты что, свихнулся? - Я думал, ты стал мне другом! А ты предатель! Предатель! Ненавижу! Даже будучи «арестованным», он бился, лягал меня, и вырвался-таки. Даже удивительно, откуда в таком тщедушном тельце такая сила. Но не зря говорят, у сумасшедших сила увеличивается вчетверо. В том, что Айнсмеллер сумасшедший, я уже не сомневался. Отскочив в сторону, он толкнул на меня весь шахматный столик. И тут… я до сих пор благодарен Эстебану и его приятелям. Они вбежали в комнатку, когда Уолтер, повалив меня, впился пальцами мне в горло. Его оттащили вчетвером. Четверо сильных пацанов еле удерживали его, пока прибежали взрослые. Уолтера увели. - Ты в порядке? – спросил меня Эстебан, когда я поднялся. Царапины от ногтей Айнсмеллера неприятно саднили на шее. - Надо обработать, - сказал Манрик. - Не хочу в медпункт. Может, туда и отвели… этого. Мне даже не хотелось называть его имя. - У меня есть зеленка с собой, в чемодане, - сказал Северин, - давай намажу. - Валяй, - согласился я. Он сам мазал царапины и дул на них. От этого не так щипало, было щекотно и … очень хотелось плакать. - Хватит уже, - нарочито грубо сказал я, отводя его руку, - а то буду зеленый, как лягушка.       Выскочив из спальни нашего отряда, я помчался, не разбирая дороги. Пару раз грохнулся, обдирая колени, пока не укрылся в кустах у самого забора. И тогда уже не смог сдерживать слез. «Я не хочу взрослеть, - шептал я, уткнувшись в ободранные коленки лицом – пожалуйста, не забирайте детство у меня». Это было глупо, я сам понимал. Но ничего не мог с собой поделать. Уолтер олицетворял собой нечто мрачное и мерзкое. Такое, о котором не говорили дома. Но я понимал – с этим еще придется столкнуться, как сталкиваются Лионель и Эмиль. Только мне ни о чем таком не рассказывали. Послышались шаги, я вскинулся, готовый бежать дальше. - Арно, учти, я бегать за тобой не собираюсь. Я за девчонками-то не бегаю, - сказал Эстебан, вытаскивая меня из моего убежища. И присвистнул: - Ты где морду так расфигачил? - Это колени, - буркнул я.

***

- Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил меня эр Робер. Я отрицательно помотал головой. Разговаривать не хотелось. - Ты что-нибудь замечал за Уолтером раньше? - Не знаю. Не обращал внимания. Думал, мало ли у кого какие странности. - Все вы такие. Скрываете все, молчите, как партизаны. А потом может случиться беда. «Уже случилась, - подумал я, - и не со мной, а с ним». Но тут перед глазами, словно кадр из фильма ужасов, возникло лицо Уолтера.       Наверное, в том возрасте горести забылись быстрее, чем зажили коленки. И назавтра я играл в поддавки с Залем, слушал пошлые анекдоты, сбежав в тихий час из спальни. Нас поймали, и с отряда опять сняли баллы. Уолтера я больше не видел и никогда не слышал о нем. Вообще в лагере о нем не вспоминали. Никогда. И, вернувшись домой с первой смены, я тоже позабыл о нем. Впереди было много всего интересного. А именно – поездка с братьями на курорт, а именно, на Марикьяру. Осенью я встретил случайно Эстебана – и даже обрадовался этой встрече. Он был рад тоже. Мы обменялись адресами, телефонами – и так и не созвонились ни разу. Почему - не знаю. То лето и вправду стало последним летом детства. Больше в «Лаик» я не ездил ни разу. И не жалел об этом. Не из-за Уолтера – просто всему свое время. Время уходить из детства во взрослую жизнь, не оглядываясь.