Чучело зайца

Бертольд быстро устал бежать, поэтому Райнер перешёл на торопливый шаг. Половину пути они пробежали, оставалось ещё порядочно. Взгляды часто скакали в преследующую их темноту, чтобы убедиться, что погони нет. К счастью, ветки шуршали только под их ногами. — Представляешь, как все обрадуются, — Райнер оглянулся на Бертольда и улыбнулся ему, стискивая руку. Бертольд сначала кивнул, но потом представил взволнованные лица родителей, как им всё придётся объяснять, возможно, мама будет чувствовать себя жутко виноватой, особенно после того, что услышит… Это столько эмоций, столько шума. Его сердце стучит быстрее от одной только мысли о встрече с матерью, отцом, но… Он до сих пор не верит, что просто выбрался. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Бертольд сглатывает и неуверенно говорит: — Я не м-могу та-ак сразу… Можно… можно я побу-побуду у тебя? — Конечно. — И-и не говори ни-никому… — Не скажу, — возможно, так и правда будет лучше. Он поблагодарил Райнера и снова осторожно огляделся. Споткнулся, но чужая рука его удержала и не дала упасть. Вскоре деревья поредели, и Бертольд увидел свет фонаря. Того самого, около которого когда-то сошёл со своего последнего автобуса. Они встали под ним. Бертольд не может оторвать взгляд от светящихся окон. Их совсем немного, сейчас же поздняя ночь. Бертольд насчитал четыре, но для него это всё равно так много света, а в этом свете люди. И все живут. И он теперь будет жить. Глаза щиплет, но он справляется с чувствами. Райнер ведёт его в менее освещённую сторону, и воспоминания мгновенно набрасываются на Бертольда. Дворы. Подъезд. Эре- — Нет! — он хватает Райнера за предплечье и тянет обратно. Вдруг Эрен там? Обогнал их. Ждёт его, как тогда. Но готовый. С ружьём. — Почему? — Райнер замечает его панику, сведённые брови и дрожь рук. Бертольд качает головой и сжимает его руку сильнее. Вспоминается хриплый и тяжёлый рассказ. Райнер виновато вздыхает. — Хорошо, извини. Пошли по главной улице. Бертольд идёт прямо за Райнером, почти дышит ему в затылок, прикусывая свои пальцы. Тихо, как тогда. Темно, как тогда. Он вздрагивает, когда слышит злобное шипение кошек, когда вдалеке проезжает машина. Бертольд не смотрит, куда идёт, хочет побыстрее где-нибудь укрыться от непривычной свежести воздуха и широты тёмного неба. Он слышит ритмичный щебет кнопок домофона, поднимается по бесконечным ступеням. В этом подъезде светло. Бертольд оглядывается. Не то чтобы здесь могло что-то измениться, оно и не изменилось. Та же ссыпающаяся шпаклёвка, те же грязные ступени. Входная дверь только стала намного ниже. Они входят в квартиру и наконец отпускают вспотевшие руки. Бертольд не разжимал пальцы ни на секунду, теперь они немного болят. Райнер включает свет. Скрипку, которую всё это время держал в другой руке, осторожно прислоняет к стене, рюкзак сбрасывает на пол. — Теперь точно в безопасности. Как себя чувствуешь? — Пить хочется… Райнер впервые смотрит на Бертольда в нормальном освещении. Стоит в его коридоре, такой высокий и неловкий. Столько всего изменилось, но столько всего осталось прежним. Также неуверенно трёт руки и топчется на месте, стесняясь пройти дальше. Когда в последний раз Бертольд приходил к нему в гости? Как давно они садились у старенького телевизора и смотрели все эти глупые мультфильмы? — Рай-нер? — Я так рад, — слеза сбегает по щеке и Райнер быстро её стирает. Теперь, когда не нужно ни о чём волноваться, он всё чётче осознаёт, что Бертольд вернулся. Бертольд мягко улыбается ему и кивает, обнимая себя за плечи: — Я тоже. Несколько секунд проходит в тишине. — Вода. Пошли на кухню, — Райнер скрывается за углом. Бертольд снимает чужие ботинки и следует за ним. В чайнике осталась кипячёная, Райнер разливает её по кружкам. Бертольд почти залпом выпивает свою, и потом замечает рисунок на чужой — улыбающаяся собака. Неужели она до сих остаётся любимой кружкой Райнера? Он ставит её на стол — да, точно она. Бертольд вдруг смеётся. — Ты чего? — Райнер тоже улыбается, ему приятно видеть чужую радость, знать, что с Бертольдом всё в порядке. Его смех и голос стали ниже, их приятно слушать. — Кружка. — Да, и что? Раньше она тебя так не веселила. — В-вот именно, ч-то раньше. Такая дурацкая и до с-с-сих пор у тебя. — Дурацкая? Запомню и буду тебе наливать только в неё. Бертольд смеётся ещё сильнее. Будь его состояние менее шатким, он бы только хмыкнул, но сейчас любую эмоцию хочется выражать в десять раз громче. Когда он успокаивается, Райнер спрашивает: — Есть хочешь? Или в душ? Есть — абсолютно нет, его точно стошнит. — В душ. — Сейчас дам тебе полотенце и одежду принесу. Ванную найдёшь сам, это нетрудно. Действительно, нетрудно. Первая дверь из возможных двух, которые ему попались. Ванная та же, небольшая, плитку поклеили новую, зелёную. Зубная щётка одна. Бертольд удивляется тому, что помнит, что раньше их было две. Райнера и его мамы. Где она, кстати? Спросит потом, сейчас он жутко хочет нормально помыться. Бертольд смотрит в квадратное зеркало. Впервые за 10 лет он видит себя не в водянистом отражении и не очень этому рад. Когда-то неровно подстриженные Микасой волосы теперь редким слипшимся забором лежат на бровях, глаза уставшие, с тёмными серыми тенями недосыпа, скулы намного чётче, чем он помнил. Пробивается щетина. Когда он… успел стал таким взрослым? Мысли прервал вошедший Райнер. Без улыбки он выглядит измотанным. — Это всё тебе, потом я тоже быстро схожу и ляжем, если ты не против. Лично я уже одной ногой в кровати. — Хорошо, — кивает Бертольд, и дверь закрывается. Он снимает с себя старую одежду. Кажется, это тоже когда-то было Гришиным. Майки Эрена на него не налезли бы, да и это тоже всё немного мало. На локте протёрлась дырка, сбоку старое пятно, штаны измазаны пылью, о запахе можно умолчать. Опять стыдно перед Райнером. Нужно скорее помыться. Бертольд включает кран и даёт воде немного набраться. Он вздрагивает, когда опускает в ванную ногу. Ему горячо, но он не хочет делать холоднее. Так будет лучше, так точно всё смоется. Мёртвые взгляды, холодные взгляды. Возможно, часть животной крови, въевшейся в его поры, тоже стечёт. Бертольд садится с противоположной от крана стороны и подтягивает ноги к груди, упирается в них лбом. Спинка ванной холодная, ему всё равно. Он слушает плеск воды и сосредотачивается на том, как она постепенно поднимается и обвивает его тело, словно прячет в мягкий кокон. Перед глазами стоит дом Йегеров. Сегодня он впервые увидел его снаружи. Как отреагирует Эрен на поступок Микасы? Возможно, поднимет руку, но не больше. Жалко ли её Бертольду? Он сжимает кулаки. Жалко. Может, он тоже считает её заложницей. Её отец и брат, они не в себе, и всю жизнь ей нужно мириться с их безумием. Удивительно, что Микаса не стала такой же. Она боялась что-то предпринять, но последние действия Эрена стали тем, что подвигло её пойти против него. Бертольд надеется, что она найдёт в себе силы, чтобы справиться с братом. Вода лизнула рёбра, и Бертольд потянулся, чтобы выключить кран. Попробовал вытянуть ноги, но ванная слишком маленькая, поэтому теперь они в полусогнутом положении упираются в противоположный край. Бертольд откидывает голову назад и сползает по подбородок под воду. Райнер проходит мимо двери. Райнер, никакой не Эрен. И дверь ванной Бертольд сможет легко и спокойно открыть, замка на ней нет. Горячая вода расслабляет, он не хочет из неё вылезать, но в груди нервно скребёт. Ему очень хочется подёргать ручку, но он упрямо сидит в воде, потому что всё хорошо. Никто его больше не запрёт. Бертольд почти уснул, распаренный и расслабленный, но подскочил, когда в дверь постучал Райнер. — Всё хорошо? — Д-да! Извини, я ск-к-оро. ___ «Нужно позвонить в полицию», — думает Райнер, доедая яблоко. «Но Бертольд попросил подождать со всем этим. Значит, будем ждать». Он вздохнул и пошёл стелить Бертольду на кровати матери. Она уехала на дачу к подруге на неделю. Пока у Райнера нет возможности снимать квартиру в соседнем городе, остаётся с ней, а она не против. Говорит, что без него ей было бы одиноко. На часах три с половиной ночи, в соседнем доме все спят. Через открытое окно просачивается прохладный воздух. Чем дольше Райнер возится с постельным бельём, тем сильнее желание закрыть глаза. Когда Бертольд вышел, он сидел на кровати, закрыв лицо руками и уперевшись ими в колени, вспоминая детали кошмара, который длился всего день (и это только для него). Уже и мыться не хочется. — Ты всё? Постелил тебе здесь. Я быстро. — Это матери? — Да, пока её не будет. — Спасибо. Райнер кивнул и ушёл. Бертольд лёг, ноги опять пришлось подтягивать. Толстовка и спортивные штаны, которые дал ему Райнер, оказались очень мягкими и приятными на ощупь. В кровать он тоже провалился, словно в облако. Все пружины на месте, мягко его держат. Шум из ванной приятно шуршит, но, когда замолкает, Бертольд распахивает глаза. В тишине он слишком быстро представляет блестящие замки шкафов, железные каркасы. Он кусает губы. Райнер действительно очень быстро возвращается. Падает лицом в подушку. — Ну и денёк. — Райнер… Ждёт, когда Бертольд продолжит, но тот молчит. Он поворачивает голову в его сторону, смотрит одним глазом. — Да? — Бертольд наоборот отворачивается, поджимая пальцы. — Можно… я лягу с… с-с то-тобой? — красный от стыда, оправдывается. — Мне так… спокойнее. Двоим им точно будет неудобно, но ради Бертольда Райнер готов терпеть. Тем более, сейчас он готов уснуть в любом положении. — Залезай, — Райнер двигается. — Можно у сте-тены? — чтобы сзади к нему никто не подошёл, а спереди закрыл Райнер. — Без проблем. Бертольду очень хочется извиниться, но вместо этого он благодарит друга и аккуратно ложится рядом, прижимаясь спиной к стене. Им обоим приходится подгибать ноги и руки. Райнер выключает свет и ложится к нему спиной. Завтра он на работу не пойдёт. Всё равно хотел уволиться рано или поздно. Почему не сейчас. И новая уже совсем скоро появится. Бертольд закрывает глаза. Всё вокруг пахнет Райнером. Вместо комнаты он представляет его лицо, его горячую и мокрую руку, сжимающую крепко. Бертольд легонько прислоняет тыльную сторону ладони к его спине и засыпает. Он не запомнит, что ему снилось. Оба проснулись давно за полдень. После завтрака Бертольд попросил постричь его. Райнер отнекивался, говоря, что у него плохо выйдет, но Бертольд его уговорил. Вышло приемлемо, почти как раньше. Потом Бертольд понял, что не знает, как Райнер оказался рядом с домом Йегеров. После вопроса Райнер неловко смеялся и чесал затылок, но в итоге рассказал про экстрасенса. Потом про то, откуда узнал про него. Про Пик, про Анни. Потом начал рассказывать про родителей Бертольда, про школу, всё, что он пропустил. Чем больше Бертольд слушал, тем тяжелее становилось на сердце. Столько всего произошло. Как ему теперь найти место в этой жизни? Как ему вклиниться? Он ведь даже школу не закончил. Куда его возьмут… Мир продолжал существовать без него, развиваться. Даже телефон Райнера выглядит необычно, без кнопок и большой. По телевизору говорят о вещах, о которых он не имеет понятия. Бертольду придётся учиться заново жить. Ему страшно. Он чувствует себя невозможно глупым. Желание увидеться с родителями ослабело, он попросил Райнера подождать ещё. Вечером Бертольд поймал себя на мысли, после которой сбежал в ванную и плакал. От стыда и злости. «Лучше бы Райнер меня не находил». Ночью того же дня они снова легли вместе. Райнер не успел заснуть, когда услышал обречённый голос Бертольда: — Я не з-знаю, что мне делать. Я встре-ч-чусь с родителями, а-а-а дальше что? Они жили десять л-ле-лет без меня, куда я им теперь? Ничего ведь не умею, д-даже на скрипке играть, — Райнер такого не ожидал. Он заметил, что ближе к вечеру Бертольд стал грустить, но списал это на усталость. Он хотел его уверить в том, что всё будет хорошо, но следующие слова отняли у него голос. Бертольд, как тогда, говорил залпом, иногда его было трудно понять из-за заикания, но в этот раз Райнер не мог его поправить или переспросить. — Меня пугали смертью. Я жутко боялся. Потом я сам начал думать о смерти, и страха почти не было. Я сидел там и думал, как было бы хорошо, если бы я просто перестал существовать. Смог наконец положить конец своему пребыванию в том чёртовом подвале. Когда у меня начала расти щетина, Гриша стал ко мне изредка заходить, чтобы брить. Бритва у него не такая, как была у отца дома, а как нож. Он не давал её держать. Однажды я решил, — Бертольд сделал глубокий вдох, — Я решил выхватить её и перерезать себе горло. Или дёрнуться так, чтобы он сам это сделал. Но когда время пришло. Я не смог. Мне опять стало страшно. Я вспомнил, как сам резал зайцев, и как ужасно это было. И я злился, потому что что я тогда мог потерять? Только своё место в углу. Я был живым чучелом. И сейчас-, — Бертольд захлебнулся всхлипом, — Сейчас мне тоже страшно. Потому что я не знаю, что делать. Я думаю, что остаться там — это лучше, чем пытаться теперь разобраться со своей жизнью. Я жалею, что тогда Гриша не убил меня, что я сам не- Райнер не дал ему договорить. Он крепко сжал его предплечье и подвинул к себе так, что теперь они упирались лоб в лоб. — Не смей договаривать. Мы столько времени о тебе думали. Твои родители не верили в то, что ты мёртв. И я тоже не верил. Я каждый год, в один и тот же день, думал только о тебе. Я пошёл к экстрасенсу, понимаешь? К грёбаному экстрасенсу, потому что отчаянно хотел тебя вернуть. А ты, ты говоришь, что лучше бы умер? Бертольд, — Райнер тоже теперь плачет, тяжело дышит ему в лицо. — Я помогу тебе. Тебе все помогут. Никто не даст тебе чувствовать себя ненужным. Мы же… Я же так долго тебя ждал. Не говори так… Не думай так, — Райнер отстранился, чтобы взглянуть на Бертольда. Подушка под их лицами мокрая. Он смотрит на Райнер широко раскрытыми глазами, а потом всё лицо Бертольда сжимается, и он закрывает его руками, пытаясь согнуться пополам, закрыться, как ракушка, которую выбросило на берег, но утыкается головой Райнеру в грудь, колени сталкиваются с чужими. — Прости, — повторяет он раз за разом, рыдая и разрываясь изнутри. Он такой жалкий и глупый. Он должен благодарить Райнера, а не вредить ему своими словами. Покончить с собой? Остаться там? О чём он думал? Провалиться ему восемь раз под землю. И вернуться. Потому что он нужен. Хотя бы Райнеру. Райнер обнимает его и гладит, зарывается носом в волосы, продолжая говорить, что всё хорошо, всё в порядке. Он справится. На следующий день Бертольд сказал, что готов встретиться с родителями. Райнер отвёл его. Заранее им говорить ничего не стал, просто попросился в гости. Его с радостью приняли. Он виновато пожал плечами, говоря, что взял с собой ещё друга. Сначала никто долго ничего не говорил. Наконец, мама, сделав шаг вперёд, тихо позвала его по имени. Бертольд кивнул. Дальше Райнеру было неловко, поэтому он отошёл в угол комнаты и с небольшой улыбкой наблюдал за воссоединением. Кажется, мама не отпустит сына ещё долго, а свою одежду, надетую на Бертольда, он будет сушить дня три. Отец тоже был с ними, обнимал обоих, но потом неожиданно повернулся в сторону Райнера. — Как?.. — Потом расскажу. И он рассказал. Теперь придётся сушить ещё одну футболку. Прошло несколько дней. Бертольд отговорил всех обращаться в полицию. Уверил, что больше оставшиеся Йегеры такого не сделают. Ещё он не хотел делать жизнь Микасы хуже. Но однажды его родителям позвонили и спросили про него. Вызвали в полицейский участок. Там он увидел Микасу. Она устало ему улыбнулась и сказала, что пришла рассказать полиции про брата, что она до сих пор не могла смириться с тем, что он убил ребёнка. Он только кивнул и не смог ей ничего ответить. После допросов Эрена арестовали. Микасу он больше не видел. Райнер пообещал ему, что возьмёт на работу в «свежую» фирму курьером, когда тот научится ездить на мопеде. Это оказалось не так сложно и отдельных прав не требовало. Бертольд удивился, когда узнал, что это фирма, в общем-то, Райнера. И его бывшей одноклассницы. У них был не самый лучший старт, но со временем дела стабилизировались и даже шли потихоньку в гору. С его подругами Бертольд тоже подружился. Ещё через месяц Бертольд почти перестал заикаться. Исключением были моменты, когда он начинал сильно нервничать, а такое у него случается часто. Как-то, будучи в гостях у Райнера, он заметил в углу скрипку. Райнер сказал, что всё время забывал её отнести. Бертольд ответил, что вообще забыл про неё напрочь, пока пытался влиться в новый ритм жизни. Ему пришлось привыкать к долгой ходьбе, жаре, частым разговорам. Иногда, вернувшись домой, он думал, что устал и больше не может, но вспоминал слова Райнера. Он обязательно справится. И сейчас он держит скрипку в руках. Как будто во сне, его пальцы начинают двигаться. Робкие звуки вылетают один за одним, складываясь в старую мелодию. Иногда скрипучую и неуклюжую, но узнаваемую. Он слышит рядом низкий голос. Райнер поёт и попадает в каждую ноту. Похоже, теперь тренироваться придётся Бертольду. Песня заканчивается, но Бертольд не может отнять смычок от струн. Он сыграл. Он смог. Глупо улыбается, пока слёзы бегут из глаз. Райнер смеётся и обнимает его, радуясь вслух за них обоих. — Жалко, что никто этого так и не услышал. — А-ага… — Бертольд шмыгает носом, — мы можем повторить для твоей мамы, когда она будет дома. Я ещё немного потренируюсь, и будет звучать здорово. — Отлично! — на радостях Райнер чмокнул его в щёку и ушёл ставить чайник. Райнер не видел, но Бертольд сидел полностью залитый краской. Бертольд не видел, но Райнер ушёл красным до кончиков ушей. Спустя месяц он решил, что сейчас его внезапные чувства не должны навредить Бертольду. Он ведь… был не против спать вдвоём. На это, правда, была серьёзная причина, но не против же. И руку тогда не отпускал… Возможно, у них что-нибудь получится. Бертольд думал о том же и решил вернуть поцелуй, когда будет уходить. Если что, то это по-дружески. Потому что Райнер очень хороший друг. Когда они стояли и прощались через порог, Бертольд наклонился к нему, легко коснулся губами щеки. В плане было сразу бежать, но он не мог сдвинуться, потому что смотрел на невозможно широкую улыбку Райнера. Они неловко сказали друг другу «пока», Райнер — глядя прямо на него, Бертольд — изо всех сил избегая этого светящегося взгляда. Он вышел из подъезда и прислонился к двери, смотря на небо. Сегодня оно особенно синее. Всё будет хорошо.