Чучело зайца

Райнер решил лечь раньше, потому что весь следующий день собирался ходить, ходить и ходить. Звучит глупо, особенно учитывая, что с момента происшествия прошло десять лет. Даже если Бертольд выжил, то что делал всё это время в лесу? К полуночи весь его пыл потихоньку улетучился. Может всё-таки не надо? Верить какому-то мужику, таскаться весь день. Но с другой стороны, у Райнера всё равно выходной, в который он ничего не планировал. Час ночи, он лёг в десять. Бертольд, наверное, вырос. Он и в школе был на полголовы выше, с какой же высоты смотрел бы на него сейчас? Не пропади, стал бы крутым скрипачом, приглашал Райнера на свои концерты, а тот бы всегда ждал его после окончания, и вместе они шли куда-нибудь посидеть. Бертольд любил шоколад, поэтому Райнер бы приносил ему каждый раз по плитке. После Бертольда у Райнера не было настолько близких друзей. Из ниоткуда появилась Анни, но ночевать друг к другу они не ходили, не обсуждали на переменах последние серии любимого мультфильма, не играли в футбол после школы. Бертольд был тихим и стеснительным, но Райнер в те года ничуть не отличался от него, поэтому обидные шутки настигали их обоих. Только заручившись его поддержкой Райнер стал потихоньку верить в себя. Он нашёл в себе силу и возможность быть громким и уверенным за них двоих. Когда Бертольд был рядом, он мог за себя постоять. За них обоих. После его исчезновения Райнер не находил себе места, ему было жутко сидеть одному за партой, потому что эта пустота, отсутствие чужого локтя, который постоянно ложился на край тетради Райнера, и нехватка тепла, которое он чувствовал, когда наклонялся и сверял с Бертольдом ответы, его пугали и заставляли думать о худшем. Если Райнер и так не слишком сильно следил за речью учителей, то тогда он вообще ничего не слышал, потерявшись в тревоге и измазанных синей пастой полях тетради. Объявление о пропаже Бертольда висело в коридоре на первом этаже. Залитые чернилами тёмные глаза смотрели на Райнера спокойно. Он не хотел смотреть в ответ и спешно проходил мимо доски. А потом Бертольда нашли. И Райнеру ещё сильнее расхотелось ходить на занятия. Родители разрешили отсидеть пару дней дома. Всё это время он выплакивал глаза в серую подушку. Теперь в коридоре вместо объявления стояла распечатанная фотография в рамке и ваза с цветами, а за его партой появилась девочка, которую перевели из другого класса. Концерт, к которому все тщательно готовились, отменили. Один раз Райнер встретился с мамой Бертольда, и она спросила, не хочет ли он присутствовать на похоронах. Райнер не думал, что так скоро побывает на таком событии. Лучше бы он отказался, но потом Фубар отвела его в сторонку и рассказала, что, возможно, Бертольд жив и это чужое тело, что полиция настояла на том, чтобы закрыть дело. Для них доказательств было достаточно, но мать не верила. Она не смогла себя заставить рассмотреть труп из-за боязни того, что всё окажется правдой, о чём теперь жалеет. Муж, возможно, был бы смелее, но он всё ещё не вернулся. И так она заразила Райнера надеждой. Ложной или нет, он до сих пор не знает. Проспав пять часов и проснувшись в семь утра, не желая больше медлить, Райнер собрал рюкзак и отправился на окраину. День был ярким, уже с утра солнце жарило прикрытый кепкой затылок. На входе в лес был разбросан мусор, наличие которого, похоже, всех устраивает. Тени веток сплели паутины на земле, сочные зелёные листья хлопают на ветру друг о друга и взрываются миллионами аплодисментов на каждый шаг Райнера. Куда идти — без понятия, поэтому он решает начать с протоптанной тропинки. Он шёл час или полтора, устав щуриться от солнечных бликов и отмахиваться от мельтешащих мушек и невозможных комаров. Вокруг ни души, если считать человеческие. Под ногами то и дело копошатся муравьи, ещё какие-то жуки. Птицы скачут с ветки на ветку, несколько раз он видел белок. Райнер дошёл до развилки и решил повернуть налево, глубже в лес и дальше от шоссе. Спустя несколько минут он подумал, что это могло быть чревато. Их город находится в такой глуши, а если… звери? Что он будет делать с ними? Кто тут может быть, кабаны какие? Медведи? Об этом Райнер совсем не подумал. Глупая затея. На что он надеется? Затерявшись в мыслях и уже думая о возвращении, Райнер набрёл на сарай. Он выглядит крепким и ухоженным. Значит, здесь кто-то живёт? Может, порасспрашивать? Хотя наверняка полиция была тут сто раз. Райнер подходит ближе, видит небольшой дом и грядки, огороженные забором. Выглядит уютно, если не вспоминать, как далеко это место от города. Кто станет тут жить? Шурша иголками под ногами и рассматривая окна дома, чтобы узнать, есть ли кто внутри, Райнер обходит сарай. Пока никого не видно. На полпути к входной двери он замирает, потому что слышит голос, выбивающийся из лесной трели. Он тихий, приглушённый, напевает знакомый мотив. Райнер узнает его из тысячи. Та самая песня на восьмое марта. Он думает, что это не может быть правдой. Райнер напрягает слух и задерживает дыхание, чтобы точно вслушаться. Медленно перешагивает из стороны в сторону, будто пробирается через мины. Чем больше он отходит влево, тем ближе голос. Где, откуда? Никогда в жизни его сердце не билось так быстро. — Бертольд? — громко спрашивает он сосны. Голос умолкает, и Райнера охватывает страх. — Эй! Это ты?! Бертольд?! Вдруг голос звучит совсем близко, откуда-то из-под ног. — Я здесь, внизу! — О боже. Нашёл. Он нашёл его. У дома должен быть подвал, Бертольд там. Значит, нужно пробраться внутрь. Почему его там держат? Потом думать, он нашёл, его друг жив. — Я сейчас, я как-нибудь-, — Райнер разворачивается обратно к дому и вскрикивает от неожиданности. В дверях стоит парень и направляет на него ружьё. Яростные зелёные глаза впиваются в его лицо. Он спускается со ступенек. — Кто ты и что здесь делаешь? — спрашивает он через сведённые зубы. — Нет, это кто ты и почему держишь Бертольда? — если бы не ружьё, Райнер бы уже давно сократил дистанцию и сломал этому чёрту нос. — Ч-что случилось?! — кричит Бертольд, заранее догадываясь о том, что происходит. Могло ли быть иначе? — Внутрь, — приказной тон, будто провинившейся собаке. — Я не собираюсь-, — щелчок затвора, а затем ровное, но полное злости: — Хочешь жить — внутрь. Молча, — незнакомец отходит чуть дальше, чтобы у него было время среагировать на неожиданную атаку Райнера. Райнер сжимает кулаки и заходит в дом. — Рюкзак на пол. Возьми ключ с полки и спускайся по лестнице слева. Открой замок, — Райнер выполняет команду за командой, не переставая оглядываться и думать, чем можно врезать. Рюкзак не жалко, там только вода, несколько батончиков и компас. Он открывает замок под пристальным взглядом оружия и заходит в комнату. __ Бертольд сидел в своём углу, безразлично наблюдая за летающей пылью. Его голос был также безэмоционален, как и взгляд. Сколько раз он уже пел эту песню? Ему от неё хорошо? Грустно? Он смотрит на свои руки. Или они чужие? Ведь не могут больше держать стройную скрипку, крепко запомнив форму ножа. Не его, столько лет — не его. Апатия выжгла нервы уже давно, поэтому, услышав незнакомый голос, он сначала замер, а потом подпрыгнул, как ошпаренный. Его имя. Это на самом деле, а не тот шёпот, что он слышит ночью. Он обманывает и не даёт успокоиться, прозрачной вуалью ложится на уши. А этот голос чёткий и близкий. Его звали по имени, и это пугало больше всего. Пугало, потому что он вдруг почувствовал, будто спустя столько лет уже выбрался из тёмной комнаты и уже стоял под солнцем рядом с этим голосом, но ведь на самом деле он знал, что ни к чему это не приведёт, ведь Эрен сегодня никуда не уходил. И всё же он забрался на стол, выглядывая через окно — теперь рост ему позволял. Никого не было видно, но Бертольд всё равно закричал в ответ, зная, что его, будучи в доме, Эрен точно услышит. Он не мог позволить себе тишину, не сейчас. Всё резко затихло, и сердце Бертольда ушло в пятки. Ноги подкосились, и он осел на стол. Вот и всё. Лучше бы этого вообще не случалось. Сверху тишина. Он закрыл лицо руками, всхлипывая. Вдруг заскрипел замок, дверь медленно открылась, и в комнату вошёл мужчина. __ Дверь за Райнером захлопнулась сразу же, как он вошёл. В комнате темно, на стенах что-то висит. Перед ним лежит матрас со смятым одеялом. Сбоку что-то двигается, испуганно вдыхает, и Райнер видит его. Руки напряжённо обхватили поджатые колени, лицо поблёскивает от влаги. Он… Такой взрослый. Несмотря на ситуацию, Райнера переполняет радость. — Бертольд?.. Бертольд, ты, да? — Он делает шаг вперёд. Нужно точно убедиться. Может, он вообще из дома не выходил и всё это сон, очень реалистичный сон. Бертольд осматривает мужчину. Он кажется знакомым, в голове что-то всплывает, но он не может ухватиться за образ. Перед глазами всё плывёт, он ещё не отошёл от всего того, что произошло. Бертольд смаргивает слёзы, думает. Откуда он его знает? Почему позвал по имени? Он тогда… пел. Светлые волосы, светящиеся глаза. — Райнер? — Да, это я. Нашёл тебя. Как он здесь оказался? Райнер. Его лучший друг. Казалось, что Бертольд уже забыл, как он выглядит, но сейчас он смотрит на эти черты и вспоминает семиклассника, сидящего рядом за партой. Райнер стоит перед ним, и Бертольд видит целый новый мир. Он так выделяется на фоне этих тёмных надоевших стен, он не должен быть здесь. Бертольд соскальзывает со стола и бросается к нему, заливаясь новыми слезами. Сколько лет он не видел никого, кроме Йегеров? Бертольд отчаянно не хочет отпускать Райнера, потому что не может позволить ему уйти, вдруг исчезнуть, подобно миражу. Сейчас для него нет никакого Эрена, Гриши, затхлого воздуха комнаты и зловещих закрытых шкафов. Он вдыхает Райнера, ветер, который он принёс, слушает его радость и шуршание шин, представляет его лицо и пятиэтажки, одна из которых до сих пор его ждёт. Райнер крепко обнимает Бертольда, тонкого и холодного. Жив и ревёт в его плечо. Найден и схвачен собственными руками. Его мать была права. И Зик, чёрт подери этого экстрасенса, тоже был прав. Как обрадуются родители, как обрадуется абсолютно все. Только вот… как теперь выбраться? Он придумает потом. Райнер отстраняется, но Бертольд тянется за ним. — Нет. Не-н-не уходи, — скрипит Бертольд, сжимая его. Чем сильнее волнуется, тем сильнее заикается, но сейчас ему всё равно, главное не отпускать. Сердце Райнера пропускает удар. Он потихоньку понимает положение друга. Десять лет в подвале. Из людей — тот с ружьём и ещё неизвестно кто. Как здесь оказался? Через что прошёл? Всю его радость, будто крючок с ярким пером, заглотила огромная рыбина. Теперь внутри только грусть и разогревающаяся злость. Райнер смотрит в узенькое окно, пропускающее мизерное количество света, и гладит Бертольда по спине, слушая прерывистые всхлипы. — Не уйду. Да и некуда. Когда Бертольд успокоился, они сели на матрас. Во время объятий Райнер заметил худобу Бертольда, почувствовал, как в него упёрлись чужие кости. Сейчас они сидели рядом и Райнер смотрел на его руки, сложенные коленях, на тонкие пальцы с отрастающими ногтями. Края когда-то были неуклюже обрезаны. Волосы немного длиннее, чем он помнит, опускаются ниже бровей. Босые ноги. Райнер смотрит на него украдкой, делая вид, что больше его интересует комната, и пытаясь не показывать смущение, ведь Бертольд в открытую на него пялится. По сравнению с Райнером, стриженным и в чистой (относительно) одежде, он, наверное, выглядит ужасно. Даже стыдно за себя, поэтому Бертольд сжимается сильнее, словно ёж, и закрывает глаза. Нет, так страшно. Так кажется, что он в комнате один, и что скоро ночь, а за ней шёпот и новый удушающе серый день. Бертольд ложится за спиной Райнера и прижимает сцепленные руки к его бедру. Райнер замечает это и на несколько секунд накрывает их своей. Со вздохом он спрашивает: — И как… это всё случилось? — Райнер оглядывается на Бертольда, тот открывает глаза и, спотыкаясь об буквы, рассказывает о занятой матери и позднем автобусе, холодном подъезде, в котором он нашёл змеиный взгляд, залитый кровью. Рассказал о вспыльчивом Эрене, который пытался каждым своим действием впечатлить отца, о тихой Микасе, которая всегда идёт у него на поводу. Рассказал, что эти двое больше не делали ничего плохого, пытались составлять ему компанию в первое время, но как Бертольд должен был быть другом тому, кто его похитил? Кто убил человека и мог убить его? Но, оказывается, даже Эрен был не так ему страшен, как по началу казавшийся уравновешенным его отец. Гриша Йегер. Мужчина в блестящих холодом очках, но с бурей внутри. За десять лет Бертольд вспорол не одного зайца. Это было ужасно, он не мог уснуть и видел перед глазами только мерцающий свет, вываливающиеся внутренности, вырывающуюся из оков тела кровь. Гриша говорил, что так он получает контроль, но Бертольду казалось, что всё происходит ровно наоборот. Он не мог унять дрожь в руках, мысли в голове, пот, сбегающий с висков. Всё шло не по плану Гриши, и сам Гриша был тому доказательством. После второго зайца к Бертольду пришла Микаса. Села чуть поодаль и положила голову на колени, начала свой тихий и горький рассказ. Йегеры живут не в городе, потому что так было лучше для мамы. Микаса не знает, чем она болела, но это что-то мешало ей дышать. Их отец работал в городе, ему переезжать сюда было очень неудобно, но ради благополучия жены он решился. К тому же, в лесу он нашёл хобби. Охота полюбилась ему с первого раза, а вместе с ней таксидермия. Ему пришлось временно устроиться на подработку, чтобы накопить на ружьё, патроны и всё необходимое для создания чучел, но в итоге они экономили на мясе и могли покупать маме чуть больше лекарств. К сожалению, это её не спасло. Утром она была бледна и холодна. С этого момента у отца в голове что-то будто периодически щёлкало. Он стал пропускать работу и уходить в лес. Приносил много животины и пытался пристроить по углам каждую застывшую тушку, но на это у него не хватало времени и больше половины потом приходилось выбрасывать. Он начал заставлять детей принимать участие в охоте, но только в одном этапе, финальном. Он приносил им небольших зверей — барсуков и зайцев. Вкладывал в их руки нож и заставлял их убивать. Это было страшно, но после отец их всегда успокаивал и говорил, что это ради блага, ради них самих. Они отводят смерть от себя, обрушая её на других. Этим ножом они контролируют свою жизнь. Под конец своего рассказа Микаса утирала нос рукавом. Зачем им это? Гриша всё больше погружался в собственные мысли, мешки под его глазами становились темнее, а воспоминания о жене всё воспалённее. Спустя два года ему стало казаться, что жизней животных ему недостаточно. Как их кровь и плоть могли быть равноценны человеческим? Как кстати прямо в его подвале оказался мальчик по имени Бертольд. Гриша пугал его, доводил до истерик, открывал шкаф за шкафом и доставал из них орудие за орудием, комната превращалась в целый концертный зал, где зрителями были чучела со стен и полок. В своих руках он держал ножи, щипцы, банки со спиртом и мешки с ватой. Рассказывал, какое замечательное чучело выйдет из Бертольда, как он будет хорошо смотреться в углу этой комнаты. Как будто живой, как будто ничего и не было. Ничего ведь страшного, он останется здесь, как и был до этого. Один раз это услышали Эрен и Микаса, которые в тот момент относили еду. В неверии и ужасе они смотрели на отца. Не дали подступить к себе. Убежали прочь и долго не возвращались. К Бертольду тоже никто не заходил. Все инструменты остались лежать так, как их бросил Гриша. Бертольд не смел подойти к ним и на шаг, продолжая вжиматься в стену и стуча от страха зубами. Когда-нибудь он срастётся с этой древесиной. Может, сразу после этого, а может, через час, Бертольд резко дёрнулся и замер, не дыша. В ушах звенело. Он слышал выстрел. Сверху за дверью. Потом он закрывал уши руками, пытаясь заглушить детские крики и плач. Больше Гришу он не видел. Эрен и Микаса заходили к нему реже. Потом он видел только Микасу. В ещё большем одиночестве, чем прежде, он проводит последние семь лет. Бертольд говорил, не переставая, заикаясь и снова заливаясь слезами, видя перед глазами высокую тень Гриши, что упиралась в самый потолок и сгибалась над ним, угрожая лишить всего, кроме кожи и волос. Его голос быстро охрип от непривычки столько говорить, но он не мог остановиться, имея возможность впервые за столько лет говорить с человеком, которого не ненавидит, который ему не навредит. Райнер терпеливо слушал и помогал подбирать слова, сжимая зубы и смаргивая подступающую влагу. Как это отвратительно и жестоко. Если бы полиция тогда- Точно, телефон. Райнер достал его из кармана шорт — сигнала нет, конечно. И он никому не сказал, что собирается делать на выходных. Даже про Зика умолчал, идиот. Не захотел дарить Анни новую тему для остроумных шуточек. Что ж, в понедельник его точно хватятся, а пока… Он что-нибудь придумает. Вдвоём против Эрена у них точно больше шансов. Правда, он не знает, что из себя представляет Микаса, но заехать битой по голове ребёнка она смогла. Хорошо, что Гриши больше нет. Он откладывает телефон и поворачивается к дрожащему Бертольду. Ложится рядом и снова обнимает. — Я тебя вытащу, — Райнер защитит его любой ценой. Он не заслужил провести почти половину жизни запертым в подвале. — Обе-бещаеш-шь? — Бертольд прислоняется лбом к его груди. Он лежит ниже, чем обычно, поэтому если вытянет ноги, то они будут лежать на полу. — Клянусь. Кажется, впервые за долгое время Бертольд искренне улыбается. Впервые за 10 лет его сердце забилось быстрее не из-за тревоги или страха, а из-за чистой радости, разогревающей грудь. Райнер всегда ему помогал, был тем, кто заставит верить в лучшее, будь то обычный школьный тест или собеседование в музыкальную школу. — Спасибо, — выдыхает Бертольд, и его глаза закрываются. Он быстро засыпает, когда тело расслабляется, и он рад этому сну. Иногда он не спал несколько ночей подряд, просто не мог себя заставить лечь, бродил по комнате, стучал по дверцам шкафов, надеясь на ответный стук. Иногда Бертольду хотелось, чтобы что-нибудь происходило. Иногда он просто сидел и думал, что в тот день Гриша всё-таки сделал из него чучело. Неподвижное, безэмоциональное и пустое. В его глазах блестит свет и больше ничего. Его тело, сидя на полу, немеет и колется, будто в кожу упирается плохо подрезанный каркас. «Может, так действительно было бы лучше. Какая разница, бежит по венам кровь или нет», — так он думал, но Райнер отсёк от его костей вплавившийся металл, заставил кожу снова дышать, и теперь его глаза блестят от тёплой радости. Солнце ещё высоко, но Бертольд проснётся не скоро. По крайней мере, не захочет просыпаться. Райнер тоже немного сонный. Ночью спал мало, потом бродил по лесу, потом… это всё. Он почти уснул, когда услышал крики. — Эрен! Ты с ума сошёл?! — женский голос. Похоже, это Микаса. — А что мне, блять, оставалось делать?! — Я не знаю! Но не… Но не снова же! — И что мне, отпустить обоих?! Чтобы нас загребли?! — Но!.. — Замолчи! Даже не думай. Я сам решу. Грохот двери. Больше Райнер ничего не слышал. И спать тоже расхотелось. Он пролежал ещё час, глядя в стену. Потом ходил по комнате, пытаясь обнаружить что-нибудь полезное в шкафах или за ними, но ничего не нашёл, только заметил под столом чехол от скрипки, который, похоже, не трогали уже давно. В груди опять всё сжалось. Солнечные лучи ползли всё выше, пока не скрылись за деревьями. В какой-то момент Райнер всё-таки провалился в сон, потому что проснулся от лёгкого касания за плечо. Сначала он не понял, где находится, и что за девушка перед ним стоит, но осознание быстро его настигло. Микаса. В ночи её лицо слилось с темнотой волос. — Идите, — сказала она взволнованно и оглянулась на приоткрытую дверь, — Пока Эрен спит. Райнер был озадачен, но не стал ничего спрашивать. Он слышал разговор Йегеров и догадался, в чём дело. Он затряс Бертольда, говоря громким шёпотом: — Вставай! Бертольд, мы уходим! — Уходим?.. — он в неверии смотрит на Микасу, и она ему кивает. Бертольд не может поверить. Она его отпустит? — По-почему? — Эрен не знает, что с вами делать. Пока что. Но я знаю, к какому решению он в итоге придёт. Я не могу… этого допустить. Не хочу это видеть снова, — она снова смотрит на дверь, избегая взглядов. — Бертольд, ты не сможешь меня простить, и я этого не прошу. Просто иди. И делай, что хочешь. Я устала тебя мучать и должна была сделать это ещё давным-давно. Бертольд не знает, что сказать. Он сидит в шоке. Уйти? Просто так? Ноги не хотят слушаться, его хватает за плечи Райнер, ставит прямо. Лезет под стол и достаёт его пыльную скрипку. — Давай же, потом осмыслишь. Если не поторопимся… Они медленно взбираются по ступенькам, вздрагивая от каждого скрипа. У порога Микаса достаёт старые отцовские ботинки и даёт их Бертольду, потому что своих у него нет, возвращает рюкзак Райнеру. На улице холодно, его сердце бьётся, звуки леса оглушают. Бертольд спускается со ступеней и смотрит на Микасу в последний раз. Она поджимает губы. — Спасибо. И будь осторожна, — говорит ей Райнер, и, схватив Бертольда за руку, тянет его за собой, постепенно переходя на бег. Бертольд думает только о Микасе, не может от неё отвернуться. Правильно ли благодарить её? «Спасибо» — шепчет он в холодный воздух и сосредотачивается на беге и руке, ведущей его. Микаса садится на ступень и всхлипывает. Слышит её только луна.