Лига весёлых человечков

      Старенький, замызганный и несомненно видавший лучшие виды грузовичок «ЗИЛ» притулился в самом углу двора, явно нуждающегося в хорошей генеральной уборке. И прямо в грязную лужу. Хотя припарковаться не в лужу в этом дворе было едва ли возможно.       Из кабины грузовика выскочил крепкий коренастый мужчина в синей заношенной спецовке и когда-то ярко-голубой, но сейчас уже невразумительной грязно-серой конической шляпе с широкими полями. В дыры на спецовке выглядывали грязные бежевые клочки ваты.       — Блядь! — гневно выругался мужчина и, поднявшись на крыльцо, осмотрел свои грязные чёрные резиновые сапоги, промокшие после прыжка в лужу. — Ёбаная лужа! Он попытался оттереть грязь рукавом спецовки, но вскоре зло харкнул в сторону и, ещё раз крепко выругавшись, рывком открыл дверь подъезда многоэтажного дома. Магнитный замок давно уже не работал, поэтому дверь с жалобным скрипом последовала рывку.

***

      — Эй, жена! — позвал он свою жену Синеглазку, когда абы как сбросил в коридоре грязные сапоги, швырнул еженедельную бесплатную газету на тумбочку у входа и прямо в мокрых носках прошлёпал в квартиру. На первой полосе газеты красовался заголовок огромными чёрными буквами: «Опять рисунки карандашом?», а ниже шла очередная статья о новой поимке банды наркодилеров неизвестным героем, оставляющим после себя лишь карандашные рисунки на стенах, на полу и даже на потолке. — Блядь, Синеглазка, где ты?       Он вернулся в прихожую и открыл дверь ванной комнаты. Его предположение оказалось верно — двадцатидвухлетняя девушка склонилась над тазиком с грязным бельём и стирала руками. Когда-то сверкающие густые золотистые волосы её безжизненно свисали теперь грязными патлами.       — А? — обернулась она, откинув с лица мокрую от пота прядь волос. — Привет, Незнайка.       — Привет, — небрежно обронил он, похотливо скользнул взглядом по прилипшей к соблазнительному стройному телу Синеглазки потной футболке и бесстыдно почесал в промежности. — Где мой обед?       — Там это… я утром борщ сварила — он в холодильнике сейчас стоит. Можешь налить себе немного и согреть, если хочешь, — предложила девушка. — А если подождёшь немножко, то я сейчас закончу со стиркой и сварю тебе что-нибудь по-быстрому. Пельмени, например. А борщ на ужин.       — Блядь, да меня не ебёт, что. Просто жрать охота. Сам, поди, согрею себе что-нибудь… А, и это… там, в коридоре мои сапоги валяются. Так один из них походу продырявился — заклей его. Ну, или, не знаю, сапожнику отнеси.

***

      Через несколько минут, когда Синеглазка, уже умывшись и немного причесав свои волосы, вошла на кухню, Незнайка сидел за столом, ел разогретый борщ с бутербродом с колбасой и смотрел телевизор:       — …в центре города. Открытие будет ознаменовано демонстрацией раритетных книг из книжных собраний городских коллекционеров-букинистов, — вещал телевизор. — Сам же мэр Знайка заявил, что он не намерен останавливаться на этом и продолжит активное развитие и поддержку образования и медицины города. Он пообещал лично держать руку…       Незнайка выключил звук и окинул оценивающим взглядом Синеглазку. Первое, что привлекало внимание, — это, конечно, её изумительные огромные бирюзово-синие глаза, пропорционально расположившиеся на немного вытянутом вверх лице и оставляющие достаточно место как для высокого лба, так и для чуть вздёрнутого носика, пухленьких губок и изящного подбородка. Однако она была прекрасна во всём — в этом ей нельзя было отказать: стройное подтянутое тело, красивые длинные ноги с плавным изгибом бёдер, округлые плечи, пышная налитая грудь, упругая попа.       И даже её явная усталость после непрерывных работ по дому ещё компенсировалась силою её молодости.       — А, я вижу, ты решил борщ разогреть, — констатировала Синеглазка.       — Угу… — ответил Незнайка с набитым ртом и шумно сглотнул. — Не одевайся.       — Что? Ох, Незнайка, но я же…       — Ничего, — напористо прервал он. — Снимай одежду.       — Да и ты, наверное…       — Снимай одежду, — уже более жёстко, со сталью в голосе приказал Незнайка.       — Может, попозже? Вечером, например, когда ты отдохнёшь. Да и я свежее буду…       — Слушай, сука, ты живёшь в моей квартире! Это раз! — он принялся отгибать пальцы. — Жрёшь на мои деньги! Это два! Одеваешься за мой счёт! Это три! И если я захочу, чтобы ты была блядью, то ты будешь блядью и будешь подставлять свою пизду тогда и там, когда я этого захочу! Ты усекла, сука?! Скидывай тряпки!       Синеглазка горько и жалостно вздохнула упавшим голосом.       — Что за?!       — Ничего, ничего… Снимаю уже… — покорно отозвалась она и вытащила из трусов сначала одну ногу, потом другую, а затем сняла ещё влажную футболку и, оставшись совершенно нагая, привычно подошла к стулу, упёрлась в него руками и, чуть нагнувшись, повернулась к Незнайке спиной.       — Ну вот… Я, блядь, не знаю, разве трудно было сделать это сразу? — одобрительно произнёс Незнайка, подошёл сзади, достал из штанов давно уже набухший член и обхватил Синеглазку своими сальными руками за бёдра…

***

      Когда-то раньше, лет пять назад это было так необычно, ново и притягательно, доставляло ажитацию и даже в каком-то смысле было романтично — секс в ванной, секс в туалете, секс в прихожей, секс на кухне. В любом самом неожиданном месте и в самое неожиданное время. Даже за пределами квартиры.       Успевай только презервативы покупать.       И они наслаждались этим.       Но с тех пор прошло уже пять лет, пять одинаковых лет и это обрыдло Синеглазке, приелось, стало рутиной, перестало доставлять какое-либо возбуждение или необычные будоражащие ощущения. Скорее наоборот — теперь оно приносило только усталость.       И хотя на внешность Незнайке жаловаться не приходилось — сколько Синеглазка знала его, он всегда был хоть и не особо рослым, но спортивным, накачанным, крепко сбитым парнем; правда, в последнее время он слегка отрастил пузцо ввиду специфики его работы водителем-дальнобойщиком, — но постоянное повторение одного и того же наконец надоело ей. Может, этот секс по требованию и доставлял ещё какое-то удовлетворение самому Незнайке, но, скорее всего, только плотское и только ему одному.       — Всё, можешь одеваться, — разрешил Незнайка, когда кончил. — А потом, после меня — в душ.       Синеглазка чувствовала, как сперма медленно стекает по внутренней стороне бёдер к коленям и ниже. И не шелохнулась. Ей было неприятно такой залазить в одежду — уж лучше она подождёт его голышом. Синеглазка безмолвно села на краешек стула и, стыдливо прикрыв грудь рукой, осторожно поставила ноги на пол. После этого секса у неё вновь ощущалась боль во влагалище, что мешало комфортно сидеть. Да и это ощущение грязных рук Незнайки и его спермы на своём теле.       Ей было неприятно. Ей было неприятно ощущать это. Ощущать себя такой, но что она могла сделать — ведь он был прав, молча оправдывала она Незнайку, и она в самом деле жила в его квартире и за его счёт. За годы совместной жизни она сама заметила, как продалась, лишившись каких-либо прав на личность.       «Это логично и с этим не поспоришь», — мысленно согласилась Синеглазка.       И в то время как Незнайка, напевая что-то удовлетворённо-благодушное, принимал душ, Синеглазка сиротливо сидела и чуть слышно рыдала посреди кухни — незащищённая, без одежды, совершенно одна и безгранично одинока.

***

      Поздней ночью, когда Незнайка уже спал крепким сном, откинувшись на спину, чуть приоткрыв рот и сотрясая воздух громким храпом, Синеглазка взяла телефон, осторожно сползла с дивана и тихо, на цыпочках пробралась на кухню.       В списке контактов она быстро отыскала улыбающееся жизнерадостное лицо своего школьного друга пухлощёкого толстячка Мурзилки и набрала его.       — Синеглазка? — послышался в трубке после пяти невыносимо долгих протяжных гудков обеспокоенный голос с другого конца. — Что-то случилось? С тобой всё в порядке? Ты это… извини, я тут Чебурашку снова укладывал спать, а то Соломка уехала на какой-то её очередной арбузный фестиваль, а этого спиногрыза на меня повесила…       Но Синеглазка не слышала его. Эмоциональная память от пережитого сегодня снова сжала её горло, перехватила дыхание и девушка, давясь от слёз и с трудом сдерживаемых рыданий и всхлипываний, несвязно пыталась передать всё, что случилось сегодня днём, что случалось раньше, что она думает об этом, что она признаёт право Незнайки, но ведь и у неё же должны быть какие-то права, что никто не защитит и не вступится за неё и так далее.       Мурзилка молча слушал её, не перебивая, а лишь изредка соглашаясь и поддерживая её да редкими фразами направляя её мысль. Наконец, когда Синеглазка остановилась, он весомо произнёс:       — Послушай, Синеглазка, всё это, всё, что ты мне рассказала сейчас и рассказывала в прошлые разы, это же не баран начхал, это всё на полном серьёзе. И я уже не спрашиваю, почему ты позволяешь ему делать это…       — Но ведь он же мой муж… — чуть слышно вставила Синеглазка, всхлипывая и утирая предательски катящиеся по щекам, подбородку и ниже слёзы.       — ...потому что он твой муж. Я уже слышал это в прошлый и позапрошлый раз и ранее. Ты постоянно оправдываешь его и терпишь это. Бьёт, значит любит, так, кажется, говорят? И ведь ты уверовала в это и даже тогда, когда он избил тебя до полусмерти, что ты потом ещё не один месяц в больнице пролежала, ты нашла этому оправдание в своих действиях и простила его. Ведь я же тебя с самой школы знаю, ещё с первого класса — ты никогда не была такой. Так вот у меня вопрос, даже два вопроса: почему ты стала такой и как долго ты будешь это терпеть? Знаешь, порой, и в последнее время всё чаще, у меня напрашивается невольный вывод, что тебе на самом-то деле нравится всё это. А эти звоночки посреди ночи, рыдания в телефонную трубку — просто навязанные и принятые тобой социальные стереотипы, за которыми ты пытаешься спрятаться… Ты меня знаешь — я слов на ветер не бросаю.       — Но ведь он же… Он прав. Он разрешил мне жить в его квартире, он кормит меня, он одевает меня… — Синеглазка посерьёзнела к концу ответа Мурзилки и слёзы на её щеках высохли, оставив лишь чуть влажные дорожки.       — Ой ли! А кто тебе это сказал? Он сказал. А цену такую за это кто назначил? Он же и назначил, а ты безропотно приняла её и согласилась с этим.       — И что же ты предлагаешь делать? Что бы ты сделал на моём месте?       — Что бы я сделал, окажись я на твоём месте? Хм, наверное, устроил бы ему взбучку, избил бы его так, чтобы он к зеркалу боялся подходить. Но я не на твоём месте, да и ты, в конце концов, девушка, поэтому я предлагаю тебе съехать от него. Подыскать себе квартирку съёмную, для начала. Устроиться куда-нибудь работать, чтобы потянуть эту квартиру. А потом… не знаю, сердце само подскажет. У него когда следующий рейс?       — Завтра вечером уезжает.       — А на сколько?       — Не знаю. Он говорит, что это ездка на три или четыре недели, может, чуть больше. Только Незнайка жёстко контролирует мои расходы — всё ж таки я его карточкой в магазинах расплачиваюсь. И он говорит, что может заблокировать её в любой момент.       — Это ничего. На первых порах я могу тебе подсобить с деньгами. Благо, в редакции нам неплохо платят.       — Что, вот так просто? — будто опомнилась Синеглазка.       — Как сказать, тут и работа не самая простая…       — Да нет, я о другом — вот так просто съехать?       — Ну, выбор-то у тебя невелик…       — Ну, не знаю. Как-то это… непривычно, что ли. Спасибо, конечно, Мурзилка. Я после разговора с тобой будто заново рождаюсь, но это предложение…       — Что, сука?! — неожиданно вошёл на кухню Незнайка. — Кому ты там дырку от своей пизды подставляешь?! Кто там, блядь, тебе предложение делает?! С кем это ты заново рождаешься?!       Он резко выхватил телефон у Синеглазки из рук.       — А, так это пидорас Мурзилка! Ёбаный хуесос! Слышишь, хуесос?! Ну так слушай! — прокричал он в телефон. — Не знаю, что вы двое там задумали, но из-за тебя и из-за вот этой вот бляди, — он грубо схватил жену за волосы и ткнул её лицом в телефон, а потом за волосы же отшвырнул в сторону, не обращая ни малейшего внимания на плачущую от боли Синеглазку. — Я вообще никуда не поеду! От слова совсем! Ты меня понял, жёлтый хуесос! — крикнул он прямо в трубку и с размаху запустил телефоном в стену. Аппарат раскололся на части и безжизненно упал на обшарпанный дешёвый линолеум на полу. Улыбающееся лицо Мурзилки исчезло с невыразительно-серого теперь разбитого дисплея.       — А ты… — резко повернулся он к забившейся в угол и подвывающей от боли Синеглазке. И тихо прорычал: — Не волнуйся, сука, это ещё только начало... Я ещё придумаю, что с тобой делать… — он рывком распахнул дверь в туалет после секундного раздумья и жестом приказал Синеглазке идти в туалет: — Спать будешь здесь! Пить тоже будешь отсюда! И скажи спасибо, что я тебя, дырку от пизды, на улицу не вышвырнул!       Когда девушка, боязливо прижимаясь к стенке и к полу — встать с четверенек она так и не решилась — вползла в туалет, Незнайка со всей силы саданул ей ногой под зад, заставив удариться головой о край унитаза, ещё раз крепко выругался и громко захлопнул за нею дверь.       Замок защёлкнулся.