An Ordinary Man

Резкая боль, а потом ничего. Джон опускает взгляд на рану, затем снова поднимает голову. Убийца, разинув рот, таращится на него широко раскрытыми глазами. Джон должен достать пистолет, который лежит в кармане. Он должен взять оружие и выстрелить убийце в ногу, а может, вообще не стрелять. Он мог бы направить пистолет в лицо мужчине и приказать ему не двигаться. Этого было бы достаточно. Он должен это сделать. Он может так сделать. С ним все в порядке. Боли Джон не чувствует, только немного холодно в том месте, где нож все еще торчит из груди. С левой стороны. Где должно быть его сердце. Он наблюдает, как Шерлок бежит к ним, бьет убийцу ногой, бросает его на землю и садится сверху. Убийца, кажется, соображает, что происходит, только когда Шерлок уже прижимает его к асфальту. Джон смутно понимает, что не дышит. Он старается, но не может вспомнить, как. Он не чувствует движения воздуха, и когда Джон продолжает пытаться вдохнуть, на мгновение ему кажется, что он задыхается. Но это тоже никак не ощущается. Джон снова оглядывает себя сверху вниз. Его рубашка прорезана там, где вошел нож. Лезвие проткнуло кожу. Он касается краев раны, только она не похожа на рану, потому что крови нет. Джон слегка отодвигает клочки кожи в сторону. Вот лезвие, застрявшее между металлическими частями. Он не смог бы их назвать, даже если бы попытался. Еще из раны свисает медная проволока. По всей видимости, лезвие ее рассекло. — Ничего не трогай, — приказывает Шерлок. Джон смотрит на него. Шерлок по-прежнему прижимает убийцу к земле. Это кажется абсурдным. Почти так же абсурдно, как лезвие в груди Джона. — Вытащи нож, — ровным голосом говорит Шерлок, — и оставь его на земле. А потом иди сюда. Возьми мое пальто и прикройся им. Джон открывает рот и снова закрывает. — Мне нужно позвонить Лестрейду, — продолжает Шерлок, — никому не стоит видеть тебя таким, с твоим... ну. Просто сделай это. Джон подчиняется. Он вытаскивает и бросает нож, потом шагает к Шерлоку и закутывается в пальто. Ждет, пока Шерлок позвонит Лестрейду, но оказывается, что это не Лестрейд, а Майкрофт, и Шерлок ненадолго подносит телефон к уху убийцы, и лицо мужчины белеет. Затем Шерлок связывается с Лестрейдом, и когда тот приезжает, убийца ничего не говорит о Джоне. — Мы идем домой, — говорит Шерлок Лестрейду. — Мы можем завтра явиться в участок, если нужно, но сейчас едем домой. И они уходят. Шерлок ловит такси, и потом Джон сидит на заднем сиденье рядом с ним, задаваясь вопросом, как, черт возьми, он до сих пор не осознал, что не дышит.

***

— Я могу объяснить, — произносит Шерлок после того, как дверь за ними закрывается. Похоже, он пытается не паниковать. Джон скидывает пальто Шерлока, идет на кухню и ставит чайник. Затем просто стоит и смотрит на него. Он не пьет чай. Он вообще не помнит, чтобы когда-нибудь пил чай. — Ты не должен был вот так обо всем узнать, — говорит Шерлок из гостиной. Его голос выше, чем обычно, и он делает что-то странное с руками. Как будто пытается выдернуть пальцы. Джон смеется. Он не чувствует смеха внутри себя. Кажется, раньше чувствовал. — А как тогда? Ты собирался мне сказать? — Нет, — отвечает Шерлок и затем хмурится, — я не знаю. Вряд ли. Но ты не должен был получать ножевые ранения. Джон отворачивается от Шерлока и начинает расстегивать рубашку. Ну вот, он получил ножевое ранение. Его пырнули ножом. Он сбрасывает рубашку с плеч и вешает на спинку стула. Затем зарывается пальцами в рыхлые клочки кожи на груди и тянет. — Не делай этого, — предупреждает Шерлок, делает шаг к нему и останавливается. — Почему? — Кожа не поддается. Может быть, она приклеена к... из чего бы там Джон ни был сделан. К металлу. Он металлический. Прямо как роботы на тех фотографиях. — Потому что с этим много работы, — говорит Шерлок и настолько театрально вздыхает, что у Джона болит сердце, хотя очевидно, что у него нет сердца. — Много работы? — Да. — Шерлок подходит к нему. Джон позволяет ему схватить себя за запястья и остановить. Он все равно не хочет срывать кожу, он просто чувствует, что ему это нужно. Он должен увидеть. Ему, блядь, нужно увидеть, что он такое. — Ты сделал меня, — говорит Джон. Кажется, что он произносит слова своим голосом, но что это вообще сейчас значит? — Ты меня сделал. — Да, — подтверждает Шерлок. Он сжимает запястья Джона. Его руки теплые и слегка дрожат. — Да, я тебя сделал. На это у меня ушло четыре года. После того, как я протрезвел, Майкрофт позволил мне воспользоваться его... мастерской. Он думал, что я соберу собаку. Мне всегда нравились собаки. — Ты сделал — меня, — повторяет Джон. Ему хочется сбежать от Шерлока, и при этом хочется ударить его по лицу, поцеловать его, обвиться вокруг Шерлока и никогда не отпускать. Место, где Шерлок прикасается к нему, кажется настоящим. Это единственное, что сейчас кажется настоящим. — Я думал о том, чтобы сделать собаку. — Дыхание Шерлока согревает лицо Джона. Он притягивает его ближе, и Джон легко поддается. Конечно, блядь, он легко поддается, ведь это Шерлок его сделал. — Но мне было одиноко, — говорит Шерлок, — и, ну наверное, я хотел показать Майкрофту, что могу. Что я способен сделать человека. — Я не... — И я постоянно это видел, — прерывает его Шерлок, — видел, что у других людей есть семьи, с которыми они на самом деле ладят, и друзья, и любовники, мужья и жены, подруги, парни и все такое. У всех, кроме меня. Я могу притворяться до определенного момента, но это не по-настоящему. Я думал, что, возможно, если я создам тебя, это будет реально, потому что ты будешь... — Твоим. Я был бы твоим. — Мне жаль. — Нет, тебе не жаль, блядь, ублюдок, — говорит Джон и дергает руками, но не настолько сильно, чтобы Шерлок на самом деле отпустил его. Он этого не хочет. Если Шерлок его отпустит, Джон исчезнет. — Я должен ударить тебя. Или что-то в этом духе. — Ладно, — кивает Шерлок, не мигая. — Ты разрешил бы мне ударить тебя? — Да. — Ты позволишь мне причинить тебе боль, потому что я злюсь на тебя, а ты думаешь, что я прав. — Да. — Ты долбаный идиот, — говорит Джон и бьет Шерлока в грудь. Шерлок бьется спиной о холодильник, но, слава богу, не отпускает Джона. — Ты не должен позволять мне так делать. Ты просто не должен. Ты не должен, черт возьми, разрешать людям причинять тебе боль. Шерлок смотрит на него. Джон смотрит в ответ. — Я запрещаю это — Голос не такой ровный, как Джону хотелось бы, но какого черта? — Ты мой, и я запрещаю это. Не позволяй мне причинять тебе боль. Шерлок хлопает ртом, но ничего не говорит. Джон пытается ударить Шерлока по ноге, но тот отодвигается и заламывает руки Джона за спину. — Ты не всерьез, — говорит Шерлок, и дыхание слегка сбито. — Ты собираешься бросить меня. Джон пытается вырваться из хватки Шерлока. Тот не отпускает. — Так ты об этом беспокоился все время? Что я обо всем узнаю и брошу тебя? — Да, — кивает Шерлок. — Ты не останешься. Теперь, когда все узнал. — И куда бы, блядь, я пошел, по-твоему? — интересуется Джон, и ему удается повернуться и снова встать лицом к Шерлоку. Он дергается вперед, прижимает Шерлока к дверце холодильника и целует в губы. Джон чертовски злой и грустный, и, твою мать, вообще не может в это поверить. И он хочет причинить Шерлоку боль за то, что тот сделал с ним такое, за то, что солгал, за то, что заставил Джона полюбить его, за... Он хочет причинить Шерлоку боль за все, что случилось с тех пор, как они встретились. Но он устал, и из его груди торчит медная проволока. — Проволока, — говорит Джон. — Ага. — Губы Шерлока покраснели в том месте, где Джон его укусил. — Мне надо... — Тебе надо это исправить. — Да. Но мне нужны мои... — Тебе нужно все припаять. — Да. — Будет больно? — Нет. — Шерлок смотрит Джону в глаза. Он выглядит точно так же, как сегодня утром, когда все было иначе. — Хорошо, — говорит Джон. — Почини меня.

***

— Я не дышу. — Само собой, не дышишь, — отвечает Шерлок. Джон чувствует, как теплые пальцы латают разорванную кожу на его груди. — Но я был уверен, что дышу. — Джон смотрит на руки Шерлока. — И я думал, что я... не осознавал, что... не ем, не пью, не... — Я заставил тебя думать, что ты нормальный. — Шерлок смотрит на него, затем хмурится и снова втыкает иглу в кожу. Это больно. Джон цепляется за это ощущение. — И поначалу у тебя не было причин думать иначе. Так что ты в это верил. Ты видел факты, подтверждающие твои убеждения, и игнорировал все остальное. — Я гребаный идиот. — Все идиоты. Это работает до тех пор, пока ты сам в это веришь. Иллюзия. — Но ты боялся, что я все выясню. — Я сделал тебя слишком умным, — вздыхает Шерлок. — Условно говоря. — ... слишком умным? — Здесь мы закончили, — говорит Шерлок и убирает иглу. Но он не велит Джону слезать со стола, на котором тот сидит для лучшего освещения. И сам не уходит. — У меня будет шрам? — Нет. — ...нет? — Ты можешь прочитать отчет о том, из чего сделана твоя кожа, — отвечает Шерлок, — чуть позже. Я сделал тебя умным, потому что не хотел разговаривать с имбецилом. — Ты хотел, чтобы со мной было о чем поговорить. Шерлок снова вздыхает и смотрит на него. Джон тоже смотрит на Шерлока. Это безумие. Это безумие, но это все, что у него есть. — Потому что тебе было одиноко, — произносит он, и Шерлок морщится. — Не одиноко. Скучно. — Ты не мог создать для себя, я не знаю, компаньона. Секс-робота. Верно? Ты мог бы сделать меня глупым и простым в обращении, и я бы никогда не понял, что что-то не так. — Не будь идиотом. Дело не в сексе... — Нет, — говорит Джон и кладет руку Шерлоку на плечо. Тот выглядит слегка удивленным, но остается неподвижным. Его грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Джон тоже слышит его дыхание. Он слышит дыхание одного человека, а рядом — гулкую тишину. — Нет, дело не в сексе. Тебе было одиноко. Как и всем остальным. — Я не как все, — произносит Шерлок тихим голосом, — я... Но он умолкает, когда Джон касается теплой кожи на его горле. — Ты сделал меня достаточно умным, чтобы однажды бросить тебя. Шерлок сглатывает. Джон чувствует это там, где слегка прижимает большой палец к горлу. — Ты, блядь, не имел на это права, — говорит он, поднимает вторую руку и погружает пальцы в волосы Шерлока. Шерлок закрывает глаза. — У тебя не было никакого долбаного права создать существо, которое... достаточно разумно, чтобы думать, что оно существует. Ты дал мне жизнь, Шерлок, и у тебя не было на это права, потому что я не настоящий, и это просто... Он сползает к краю стола, пока почти не падает. Шерлок открывает глаза и смотрит на него, но не отходит. Джон хочет опуститься на пол, уткнуться головой в колени Шерлока и попросить погладить его по волосам. Он хочет поцеловать Шерлока в губы. Он хочет ударить его по лицу, потому что никто не должен так поступать. Никому нельзя позволять создавать кого-то из ничего только из-за одиночества. Он хочет уложить Шерлока в постель и трахнуть его так медленно, чтобы оба забыли, что Джон не настоящий. Он хочет забрать свои вещи и уйти, и никогда больше не возвращаться, и при этом хочет заварить чай Шерлоку и притвориться, что так ничего и не узнал. — Это несправедливо. — Джон зарывается пальцами в волосы Шерлока. — У тебя не было права принимать какие-то гребаные решения относительно моего существования. — Извини, — говорит Шерлок. — Но ты бы сделал это снова. — Да, — отвечает Шерлок, глядя на него. — Да. Джон... — Я вообще могу что-то почувствовать? Мои чувства, они вообще мои? Или они просто... соединения проводов? — Не знаю. Я не знаю, Джон. Но... — Но что? Шерлок вдыхает и выдыхает. Джон никогда не узнает, как это ощущается. Ему так чертовски завидно. — Ты сказал, что любишь меня, — говорит Шерлок слабым голосом. — Не знаю почему. Ты не должен был этого делать.

***

Джон должен уйти. Он должен взять свои вещи, и уйти, и никогда больше не думать о Шерлоке. Он обязан принять это проклятое подобие жизни, которую Шерлок зародил в нем, и сделать с ней что-нибудь, что-то, что не касается Шерлока. Джон так зол, что ему сложно смотреть Шерлоку в глаза, и при этом он не способен отвести взгляд. Он остается с Шерлоком, потому что это его долбаная жизнь, и он может делать с ней все, что захочет. Джон по-прежнему злится на Шерлока. Но иногда об этом забывает. Всего на секунду. Достаточно надолго, чтобы вспомнить, каково быть обычным человеком, влюбленным в невыносимого мерзавца, который к тому же гений. И это приятно, поэтому он постоянно забывает. Что ж, это более чем приятно. Теперь, когда Джон знает, что он не живое существо, или не совсем живое, он много думает о жизни. Идея довольно причудливая, но до странности увлекательная. И кажется, что одно из лучших занятий в человеческой жизни — это любить. Нежно, отважно, неутомимо — использовать свое сердце, чтобы любить других, пока оно не разобьется, а затем начать все сначала и опять любить. А любовь, думает Джон, состоит из мелочей. Например, когда он заваривает Шерлоку чашку чая, хотя сам не пьет чай. Или когда он решает простить Шерлока — не сейчас, но скоро. Или когда понимает, что у Шерлока замерзли ноги, и приносит носки из спальни, потому что этот ублюдок слишком ленив, чтобы встать с дивана. Или когда он шантажирует Шерлока, чтобы тот пообещал спать по крайней мере четыре часа каждую ночь. Или когда Джон говорит Шерлоку, что любит его, в первый раз после того, как получил ножевое ранение и понял, что он чертов робот, и Шерлок смотрит на него, как будто это чудо. И, может быть, любовь — это тоже иллюзия. Возможно, вся их жизнь — иллюзия: все неторопливые утра на Бейкер-стрит, все дни, когда они бегают за террористами и убийцами, а когда Шерлоку очень скучно, то и за похитителями велосипедов; все ночи, когда Шерлок прижимается холодными ступнями к ногам Джона под одеялом, и Джон пинает его в ответ, но мягко. Может быть, это продлится только до тех пор, пока Джон в это верит. И он будет в это верить.