Цветы и камни

— Возмутительно! — воскликнула Кэ Цин вместо приветствия, появляясь на пороге кабинета и встряхивая бумажным пакетиком. — Словно бы я в этом нуждалась! Нин Гуан прищурилась — эта ночь тоже выдалась бессонной, и глаза уже начали подводить, — и рассмотрела печать хижины Бубу на вощёной бумаге. Очевидно, это были лекарства.  — Что это? — она вновь вернулась к документам, бегло проглядывая одну страницу за другой и ставя пометки в тех местах, где требовалась консультацию у Гань Юй. Кэ Цин, не нуждавшаяся в её пристальном внимании, грациозно уселась в кресло напротив, бросив пакетик на стол и резкими движениями поправляя перчатки. Она определённо была раздражена.  — Таблетки для укрепления сосудов. Словно бы я не могла их себе купить! Или нет, как будто бы у меня есть время пить их по часам! Кэ Цин раздражённо хмыкнула, закончив с перчатками и перейдя к причёске. Она следила за своей опрятностью с той же маниакальной одержимостью, с которой подходила к любому делу: любая складка на платье истреблялась так же безжалостно, как ошибка в отчётах или простой на стройке.  — Так зачем ты их купила? — не обращая внимание на мельтешение, спросила Нин Гуан, ставя свою подпись и набирая чернила в печать. Фиолетовый влажный феникс, появившийся на бумаге, неуловимо напоминал ей Кэ Цин. Она могла бы выбрать золотистую пудру для подписи, чтобы письма ассоциировались с ней и только с ней, но почему-то много лет назад такой выбор показался ей… забавным. И ещё позже — символичным. Практичные чернила по пять моры за банку и тонкой работы узор на печати, которую не могли повторить никакие хитрые дельцы. Кэ Цин и Нин Гуан. Сильнее этой печати на каждом официальном документе Ли Юэ их объединяло только готовность отдать за Ли Юэ свою жизнь до последней капли крови. Нин Гуан внутренне усмехнулась — наверное поэтому они и не прибили друг друга в первые годы знакомства, когда крик от их скандалов мог и мёртвого из могилы поднять.  — Я не покупала, — вырвал её из размышлений голос Кэ Цин. Ей показалось, что её тон стал неуверенным. — Это Чжун Ли из ритуального бюро. Видимо, его сильно зацепил вид моего закровившего носа.  — Какая неожиданная забота, — сдержанно отметила Нин Гуан, сворачивая следующий свиток и завязывая на нём шнурок. — Господи Чжун Ли всегда славился как человек внимательный и скрупулёзный, но подобных широких жестов за ним не замечалось.  — Как и лести, — поморщилась Кэ Цин. — Всегда ценила его за это, но, похоже, скверные времена портят всех людей.  — Он тебе льстил?  — Повторил свою присказку про мою кровь, весы и Золотую палату. Другими словами, конечно, — Кэ Цин вздохнула, массируя переносицу и прикрыв глаза: мучилась мигренью. — Но суть осталась прежней, а значит мог бы рот и не раскрывать. Нин Гуан тихо рассмеялась, прижав кончики пальцев к губам.  — Возможно он не льстил.  — Когда человек тратит больше трёх слов, чтобы похвалить тебя, он льстит, — Кэ Цин поднялась с кресла решительным движением, как делает человек, который боится дать себе расслабиться. — Ты могла бы проследить за ним? Нин Гуан уловила смущённую робость в её голосе, но не интонациях: чтобы Кэ Цин запнулась и стала делать паузы в разговоре солнце должно было рухнуть в океан.  — Ты в чём-то его подозреваешь? — она потянулась за трубкой, проворачивая её в пальцах, как иные разбойники вертели ножи. Впрочем, она тоже училась этому жесту именно на ножах. Пара десяткой порезов, и больше ничто не могло выпасть из её ладони.   — Не совсем. Вернее, я не замечала за ним никаких противоправных действий, если не считай скверной манеры брать вещи в долг по любым пустякам. Какое-то время я даже записывала, какие люди за него платят в ресторанах и магазинах, но скоро бросила это занятие, потому что за него платит словно бы весь Ли Юэ! — Кэ Цин всплеснула руками.  — Даже ты? — в притворном удивлении выгнула брови Нин Гуан, сама невольно припоминая, как пару раз оплачивала Чжун Ли поездки по Ли Юэ. Разумеется, по официальному запросу от бюро, правда… предлога она вспомнить не могла, но о подобных услугах почему-то не жалела.  — Даже я, — вздохнула Кэ Цин. — Пару раз мне нужна была более полная консультация по артефактам из долины Гуй Чжун. Мои оценщики перелалялись, как собаки, так что потребовалась помощь Чжун Ли. Так он не брал с собой кошелёк! Восклицал как идиот «о, мора, точно!» и смотрел так удивлённо, будто платить за обед придумали максимум вчера, но ничего ему об этом не сказали! Нин Гуан с трудом подавила желание по-простецки рассмеяться в голос. Это было в характере Чжун Ли. — Так значит, ты не заметила за ним ничего… запрещённого, но просишь проследить? — напомнила Нин Гуан, подпирая голову рукой и лукаво прикрыв глаза. — А как же твоя убеждённость, что человека нельзя судить по впечатлению, а только по делам? Куда же она пропала? Кэ Цин помрачнела, и Нин Гуан пожалела, что подняла эту тему. И так понятно куда — на дно океана.  — Он долго якшался с этими Фатуи, — ровно ответила Кэ Цин, глядя через окно на качающиеся сосны и клёны. — Теперь, когда они устроили весь этот кошмар, Чжун Ли вдруг стал напрашиваться к тебе на ланч. У нас нет второго Нефритового дворца, если мы вновь что-то упустим. Проследи за ним.  — Уже, моя дорогая. Кэ Цин кивнула, очередным изящным движением откинув волосы за плечо, и глянула на заваленный бумагами стол.  — Я всё равно иду к Гань Юй, нужно что-то ей отнести? Сама Нин Гуан никогда бы не согласилась быть посыльной. Хватит, набегалась по отмели Яогуан туда и обратно с огромной корзиной за плечами, а затем с письмами, за каждое из которых её могли убить. Но Кэ Цин была аристократкой до мозга кости, и это было такой же её частью как цвет глаз и волос, как тембр голоса и сложный характер. Нин Гуан так и не научилась этому и до сих пор завидовала. Едва за нагруженной свитками Кэ Цин закрылась дверь, Нин Гуан позволила себе прикурить и развернулась к окну. Тонкий аромат сливового табака окружал её, отгоняя вонь благовоний, прозрачные кольца дыма поднимались крохотными облачками к потолку, а затем медленно уплывали прочь, растворяясь среди сосновых игл. Она чувствовала, как на голову давит бессонница, а на плечи — ответственность. Кэ Цин вновь была права — у них не было второго Нефритового дворца. Нин Гуан стоит быть ещё хитрее, ещё мудрее, ещё дальновиднее, потому в следующий раз им придётся отдать в жертву древнему божеству не мечту одной нищей девочки, выгрызшей себе славу, а жизни тысячи людей, доверявших этой девочке. К горлу подкатил комок, но Нин Гуан заставила себя глубоко вздохнуть и улыбнуться. Нет уж, слёз от неё не дождутся. Она не плакала, пока дело всей её жизни падало в океан, не заплачет и сейчас. Дни вновь шли за днями, но Нин Гуан не могла упрекнуть их в однообразии, потому что каждый подкидывал свою проблему. Кое-как она смогла выторговать им небольшую поставку руды из запасов кузнецов, Кэ Цин совершила в своём роде организаторский подвиг, сумев наладить сплав брёвен и приём этих брёвен в порту без задержки ремонта судов, а Гань Юй кажется вообще перестала спать, бесконечно оформляя, просматривая и переписывая. На улицах потихоньку иссякала река гробов и размывался запах благовоний. Ли Юэ скорбел… но жил дальше. Примерно на этом моменте Нин Гуан впервые упала в обморок. Это было так странно и ново — будто кто-то подкрался к ней со спины и в шутку закрыл глаза, но прежде чем она попыталась бы отгадать, кто это, её швырнуло на пол. Нин Гуан попыталась вскочить в ту же минуту, но поняла, что уже не стоит в коридоре, принимая отчёт, а лежит на диванчике в одной из комнат, её ципао расстёгнуто на груди, а на лбу лежит компресс. Да и встать не получилось, такая слабость была во всём теле. — Ты упала в обморок, — хмуро произнесла Кэ Цин, сидевшая за столом у окна и упрямо читавшая пухлое письмо. Со своего места Нин Гуан вдруг отчётливо увидела неудачно наложенный макияж, почти не скрывавший тёмных кругов у неё под глазами. — У тебя разбита бровь, но зашивать не придётся и отёка не будет, если перестанешь сбрасывать компресс. Нин Гуан послушно поправила холодную ткань на лбу, устало глядя в потолок. Только сейчас весь недосып и пропущенные обеды нагнали её, как разбойники из подворотни, и вонзили свои кинжалы. Может быть она и правда немного переоценила свои силы? Но жалость к себе — это не про них с Кэ Цин.  — Торговая сделка с «Фэйюнь», — пробормотала она, вспоминая, о чём говорила прежде, чем мир стал тёмным и ужасно неприветливым. Кэ Цин угукнула.  — Я сообщила, что тебя отвлекли внезапные дела и поэтому вместо тебя на сделку прибуду я. К тому же Син Цю, как я понимаю, тебя недолюбливает. Твоё отсутствие может помочь сделке. О, знаменитая прямолинейность Кэ Цин. Нин Гуан рассмеялась себе в запястье и вновь уставилась в потолок со скользящими по нему тенями. В комнате было открыто окно, и она слышала, как пруду плещутся карпы и как на площади журчат разговоры. Как же хотелось хотя бы на пару минут оказаться там и не думать ни о сделках, ни о потерях, ни об ошибках.  — Нин Гуан, — неожиданно её плеча коснулась ладошка Кэ Цин. Аромат духов с лотосом и ягодной кислинкой вызвал странное томление к груди, а от тепла сильных пальцев, таких ловких и с оружием, и с пером, появилось трудно уловимое желание. Нин Гуан сама не поняла, чего она хочет, как её огорошили фразой: — Отдохни. Сегодня не трогай работы, а завтра приступи к своим обязанностям со всеми силами.  — Видно, скверно я выгляжу, раз даже неутомимая Кэ Цин советует мне отдохнуть, — растянула губы в сладкой улыбке Нин Гуан и встретилась с чужим взглядом. Искреннее беспокойство на хмуром лице Кэ Цин почти заставило её почувствовать себя виноватой, и она пошла на попятную. — Хорошо. Никаких дел. Просто встречусь кое с кем в «Хэюй». Кэ Цин недоверчиво хмыкнула.  — Ты? И просто встретившись? Уж не вернулась ли Люмин в город, иначе я не знаю, с кем это ты можешь поговорить, не боясь, что разговор перейдёт в торговую сделку или обоюдный шпионаж.  — Твоя проницательность, Нефритовое равновесие, спасёт наш город, — пропела Нин Гуан. Кэ цин ответила ей в тон, правда и вполовину не так мелодично, а скорее насмешливо.  — А твоё упрямство, Воля небес, принесёт ему процветание, — подумав, она добавила ещё более вредным голосом. — А тебе — огромный счёт от лекаря. Нин Гуан со смешком толкнула её прочь, и Кэ Цин вернулась к столу. Только сейчас Нин Гуан обратила внимание, что там стоял чай и блюдо с печеньем: видно, та просидела здесь немало времени, дожидаясь, пока заклятая подруга очнётся. Непонятное желание становилось всё настойчивей, но никак не позволяло себя поймать и осознать. Это уже начинало раздражать. Лишь когда Кэ Цин собрала свои бумаги и ушла, пряча зевок в перчатке, Нин Гуан поняла, что хотела, чтобы та осталась. И, возможно, обняла её. Архонты, а ведь всего месяц назад желание обниматься проснулось бы в ней только после пары бутылок саке! Чтобы привести себя в порядок и скрыть под макияжем как под бронёй разбитую бровь, понадобилось безумного много времени. И всё же Нин Гуан позволила себе хотя бы ненадолго перестать думать о делах, — ведь об этом же просила её Кэ Цин? — и погрузиться в милые сердцу радости, приказывая слугам принести то одно ципао, то другое, и перебирая украшения. Это отвлекало её от мыслей о предстоящей встрече. Чжун Ли оказался крепким орешком. Её соглядатаи, как приходившие в бюро, так и с видом бродячих торговцев или просто бездельников ошивавшиеся рядом, передавали, что периодически он куда-то уходил и откуда-то приходил, всегда одетый с иголочки и выглядящий как спустившийся на землю Архонт. Перечитывая донесение с фразой про Архонта, Нин Гуан решительно перевела написавшую его девочку на другой объект — только неуместных влюблённостей ей не хватало! И всё же кроме безукоризненного внешнего вида и подозрительных прогулок Чжун Ли ничем не выделялся. Как он смог привлечь внимание Фатуи? Почему столько людей готовы платить по его счетам? Не могли же они все попасться на один его голос? Нин Гуан хмыкнула, в последний раз обновив помаду. Она раскалывала орешки и покрепче. Что бы Чжун Ли ни скрывал, какие бы цели он ни преследовал, набиваясь им с Кэ Цин в друзья, он закончит так же, как и все остальные недальновидные мужчины и женщины, решившие, что Цисин можно одурманить парочкой красивых жестов. Абсолютно безвкусные охранники на пороге «Хэюй» без вопросов распахнули дверь, стоило Нин Гуан и Бай Ши приблизиться. Их проводили до отдельной комнатки, и Бай Ши осталась за дверью — следить за тем, чтобы их не тревожили и при необходимости — тревожить самой, если прибудет срочное донесение. В комнате уже был накрыт стол для чайной церемонии, а у окна, разглядывая букет в высокой вазе, стоял Чжун Ли. Он обернулся на стук её каблуков и приветственно улыбнулся. Улыбка ему шла.  — Я рад снова встретиться с вами, — Чжун Ли галантно пододвинул ей стул. — И благодарен за приглашение. Если его и раздражало, что она вспомнила о своём обещании спустя месяц, то вида он не подал. С другой стороны, Нин Гуан очень бы удивилась, прояви Чжун Ли неучтивость: он был буквально воплощением этикета и традиций.   — Нефритовое равновесие Кэ Цин напомнила мне, что о приглашениях не стоит забывать, иначе они обесцениваются, — Нин Гуан поправила заколку, позволяя длинной пряди волос белоснежной змеёй заскользить по тёмной перчатке. Она знала себе цену, а ещё лучше это цены знала, как в чужих глазах добавить к ней пару ноликов. Чжун Ли, занявший место напротив, проследил за её рукой ненавязчивым взглядом, но ему определённо понравилось представление. Кто знает, может быть он оценивал Волю небес точно так же, как оценивал палочки с драконом и фениксом, которые подсунул рыжему Фатуи? Нин Гуан усмехнулась про себя: ей стоило больших денег узнать подробности их встреч, и эти подробности выглядели одновременно смешно и очаровательно. Если бы только не закончились воскрешением Осиала. Она мысленно дала себе пощёчину, запрещая отвлекаться.  — Надеюсь вас не утомило ожидание нашей встречи, — Нин Гуан сложила руки под грудью и закинула ногу на ногу, чтобы из-за столешницы выглядывало обнажённое колено. Чжун Ли мягко покачал головой.  — Ожидание дорогой встречи всё равно что время, необходимое для начала цветения — никто не будет упрекать цветок в том, что он не сразу радует наш глаз. Здесь был скрытый упрёк — он точно ожидал, что Нин Гуан пригласит его раньше. Но этот упрёк был безобиден и так завёрнут в тысячу комплиментов, что практически неощутим. Тем временем слуги стали приносить закуски. Это было воистину произведение искусства: тончайшее золотистое печенье лотоса, рисовые пампушки с десятком различных начинок — от самых обычных до сложных и состоящих из нескольких фруктов, — сладости со всего Ли Юэ и даже из Мондштадта. Может быть «Хэюй» и вели себя как заносчивые засранцы, но у них хотя бы было чем это оправдать. Чжун Ли снова был сама галантность и участие. Он прекрасно знал чайную церемонию, и в том, как он держал чайничек и наливал чай, не позволив ни одной капли скатиться с фарфорового носика на скатерть, была завораживающая сила истинного мастерства. Нин Гуан выросла среди селян, разбойников и контрабандистов, но сейчас она ощутила себя по меньшей мере королевой. Пригубив ароматный чай, она впервые ощутила то, что называется «букетом».   — Какой необычный вкус, — невольно заглянув в кружку, будто редкие чаинки могли дать ей ответ, произнесла Нин Гуан. — Такой тонкий, но сильный. Вишня и…  — Лепестки лотоса для подчёркивания её вкуса, их сушёные в солнечные дни корни в пропорции три к одному для усиления терпкости и совсем немного молотой кожицы заоблачного перчика, вымоченного в мёде, — ни разу не запнувшись ответил Чжун Ли, наливая себе и ставя чайник безукоризненно тихо. — Я проконсультировал их повара о правильном методе заварки. Что ж, такая педантичность могла дать фору даже Кэ Цин!  — Вы приложили так много усилий, чтобы угостить меня чаем в чайной, куда я сама вас пригласила, — улыбнулась Нин Гуан. — Вы всегда действуете с такой самоотдачей?   — Делай всё хорошо или не делай вовсе, разве не таковы заветы Властелина Камня?  — Ах, вы практически живое воплощение этих заветов, — польстила ему Нин Гуан, взяв себе пампушку. Её сладость на мгновение отвлекла мысли от того, что же ещё хорошо делал или не делал Чжун Ли на своих встречах с Чайлдом.   — Я лишь стараюсь служить на благо Ли Юэ, — этот разговор, похоже, начинал заходить в тупик. — Я рад, что могу хоть немного помочь тем, кто готов положить жизнь на алтарь его благополучия. Но всё же мне кажется, что Властелин Камня не желал бы ни вам, ни Нефритовому равновесию, окончить свои дни как он: на пике власти, но так и не увидев истинного расцвета нашей страны. Вот оно! Нин Гуан внутренне усмехнулась, внешне не выдав себя даже дрожанием ресниц. Она приняла согласный и чуточку глуповатый вид, который использовала всегда, когда хотела прикинуться очарованной мужской мудростью дурочкой, и подняла на Чжун Ли взгляд. Тот не выглядел слишком уж мечтательным, словно бы и вправду верил в то, что говорил.   — Я и подумать не могла, что вы так беспокоитесь за благополучие Цисин. Но ваша тревога напрасна: в наших рядах много талантливых людей, которые продолжат наше дело, как мы с Нефритовым равновесием продолжаем дело Рэкс Ляписа. Чжун Ли вдруг тихо хмыкнул, и Нин Гуан почувствовала себя дурой — он не купился на её пантомиму!   — Ли Юэ с замиранием сердца смотрит за каждым клочком бумаги, летящий из окна той, что когда-то не привлекла бы даже их взгляда, — неожиданно мягко продолжил он, словно говорил с любимой, но упрямой дочерью. — Порт расширяется, доходы текут рекой и люди спят спокойно, зная, что на страже равновесия всегда стоит Нефритовое равновесие, не прося за свои жертвы ни признания, ни платы. Пусть Рекс Ляпис и давал вам наставление, но весь следующий год Ли Юэ был в безопасности именно благодаря вам — тем, кто эти наставления толковал и соблюдал. Нин Гуан порывисто отвернулась, чтобы спастись от плена его гипнотических янтарных глаз, так напоминающих глаза драконов из сказок — бесконечно глубокие и затягивающие вас в себя. Не об этом ли она сама говорила Кэ Цин? Может быть… у него есть шпионы в её палатах?! Нет, это исключено. Она ежемесячно проверяла все подозрительные прогулки и поездки своих служащих, — не считая своих бесценных секретарш, которые, кажется, даже спали у неё под дверью, — и начни хоть один из слуг оплачивать чай Чжун Ли, доклад об этом уже лежал бы у неё на столе. Но доклада не было, а это значит, что у них с Чжун Ли и вправду один взгляд на вещи. Ох, лучше бы это был шпионаж!   — Ли Юэ — жадный ребёнок, он не сможет без родительского внимания, — попыталась улыбнуться Нин Гуан, отпивая восхитительный чай. — Но я приму к сведению ваши слова. И передам Нефритовому равновесию ваше беспокойство. Кэ Цин точно взбесится! Нин Гуан уже предвкушала, как услышит её возмущённое «Да что он о нас знает?! Я могу сделать вдесятеро больше и ничуть не устать! Никакие это не жертвы!» Это предвкушение грело её сердце наравне с мечтами о выкуренной трубочке спокойным вечером или пенной ванне.  — И всё же, я недоумеваю: откуда в вас столько заботы о делах Цисин? — Нин Гуан бросила взгляд на Чжун Ли, словно метнула стилет. — Никогда не замечала за вами интереса к политическим делам или высокой торговле. Иначе точно бы пригласила в Нефритовый дворец хотя бы ради этого прекрасного чая. Она отсалютовала ему чашкой. Чжун Ли слабо улыбнулся — впервые за их разговор, — но эта улыбка была усталой и бледной, как слабая полуденная тень, скользнувшая по скале. Нин Гуан почему-то почувствовала жалость и стыд одновременно: грубовато она подсекла, можно было бы и помягче, не тыкая его носом в то, что он этот нос суёт куда не следует.   — Вы правы, я никогда не интересовался ничем из того, чем занимается Цисин. Но время течёт, как река, и одно дело — праздно стоять на её берегу и любоваться волнами, а другое — смотреть, как кого-то неумолимо несёт в смертельный водоворот.   — Мы не погибнем, — отрезала Нин Гуан. Чжун Ли прикрыл свои проклятые глаза.   — Цисин — нет, а вы… — он вздохнул, в один момент показавшись гораздо старше своего возраста. Словно бы перед Нин Гуан сидел не молодой мужчина, а кто-то, кто уже многое и многих потерял. Может… так оно и было? Что она знает о загадочном консультанте «Ваншен»? — Впрочем, раз мы говорим откровенно, то я могу задать вам один вопрос? Нин Гуан кивнула, постукивая золотыми «когтями» по чашке. Интуиция подсказывала ей, что вопрос будет личным, но не из разряда, свободна ли она. Чжун Ли же степенно отпил глоток чая, возвращая своему лицу совершенную непроницаемость, будто не он мгновение назад казался разбитым и потерянным.  — То лекарство, что я отдал госпоже Кэ Цин, — он поймал её взгляд, как муху в янтарь, и Нин Гуан больше не могла отвернуться, чувствуя, как бьётся в горле сердце. — Она использует его? Нин Гуан сказала «нет» прежде, чем осознала. Это оказалось так просто — повестись на его заботливый голос и участливое выражение лица, на эту тщательно скрываемую усталость, которую Нин Гуан не столько замечала, сколько ощущала. Впервые перед ней оказался мужчина, цену которому она не могла назвать… но на которую купилась. Это чувство, что она заключила контракт, сути которого сама не поняла, преследовало её весь вечер. Нин Гуан терпеть не могла вновь ощущать себя неопытной девчонкой, которая впервые появилась на рынке и ещё не знает, кому платить за место, а кому — за «крышу», однако Чжун Ли просто не оставил её выбора. Сыграл на её же поле и нанёс сокрушительно поражение за несколько ходов! Представить только, она честно сказала ему, что Кэ Цин не пьёт лекарство! И потом ещё… да уж, она потом здорово расслабилась! Однако с ленцой жаловаться на обилие бумаг, вслух рассуждать о деятельности Фатуи в Ли Юэ и позволять подливать себе чай и подкладывать сладости получалось как-то самой собой! Нин Гуан чествовала, что продешевила. Лучше бы она провела этот вечер лёжа в ванной с парочкой компрометирующих писем в одной руке и бокалом вина в другой! С другой стороны… совсем немного, но это оказалось неожиданно приятно — быть кем-то очарованной. Пусть даже это и было совершенно бесполезно. Кэ Цин, впрочем, её мнения не разделяла.  — Он правда сказал, что то его лекарство — это отцовская забота?!  — Именно, — Нин Гуан подлила себе игристого вина и закинула обе ноги на подлокотник софы. Напряжённость после встречи с Чжун Ли сама собой отступала, пока она смотрела на иронично выгнувшую брови Кэ Цин и слушала её голос. — Чжун Ли едва ли старше меня, чтобы прикидываться моим отцом. К тому же я своего отца знаю, — она насмешливо фыркнула, снимая со шпажки сыр и виноград. — И он бы никогда не оказался на улице без моры в кармане.  — Полагаешь, он из того рода отцов, которых следует звать «папочка»? — бархатным голосом уточнила Нин Гуан и расхохоталась, когда Кэ Цин в отвращении поморщилась. — Ладно, ладно, я согласна, Чжун Ли скорее тот, кто сам нуждается в папочке, нежели может им стать. Может быть именно эти отношения связывают его и Тарталью? Ну, это будет меньшим из зол. От несвоевременного секса древние боги не воскрешаются, так что пусть забавляются дальше. Хотя Нин Гуан почувствовала лёгкую досаду, представив, что Чжун Ли окружает заботой этого рыжего ублюдка ровно как её совсем недавно: подливает чай, развлекает беседой, отвлекает от тяжёлых мыслей… Она прикрыла глаза, массируя переносицу. Чжун Ли, что бы он от них с Кэ Цин не хотел, появился так не вовремя. Ли Юэ ещё зализывал раны, её собственная душа кровоточила и сон полнился кошмарами, Фатуи сжимали хватку на горле всё крепче… и над всем этим витал дух Моракса, который если бы просто умер, но нет, он покинул их и теперь наблюдал издалека, наблюдая, как они бьются, пытаясь его заменить. Хорошо, что она не ляпнула ничего из этого Чжун Ли! Он, кажется, Моракса всецело поддерживал. Немудрено, не ему же приходится заново ставить Ли Юэ на ноги! — Именно поэтому я говорила тебе отвлечься от работы, — буркнула Кэ Цин, подливая себе вина. Её щёки уже раскраснелись, а распущенные из хвостов волосы лавандовой рекой стекали по плечам, мерцая в подрагивающем света настольных фонарей. — Если ты не даёшь себе отдохнуть, то перестаёшь видеть всю картину, твой глаз замыливается и упускает мелочи.  — Мы всё ещё говорим о моей встрече с Чжун Ли? — одарила её ироничной улыбкой Нин Гуан, и Кэ Цин недовольно надулась.   — В том числе. Они обе замолчали, отдавая дань вину. Игристое одуванчиковое из «Рассвета» прекрасно шло под розовый вечер, плавно переходящий в ночь, и их обрывистую беседу. Слова, как лёгкие пузырьки, скользили по губам и исчезали, ничего с собой не принеся — они обе были слишком упрямы, чтобы действительно прислушиваться к чужим советам. Вот только это почему-то не мешало им всё равно что-то друг друга советовать. Нин Гуан грустно и тепло улыбнулась — до чего же милое соперничество образовалось между ними. Она поднялась со своего кресла и пересела на софу, в ноги Кэ Цин. Та оторвалась от разглядывания общипанной виноградной грозди и вопросительно посмотрела в ответ, пока розовый закатный свет, будто созданный для неё, плескался в глубине её глаз и оседал на губах. Нин Гуан поддалась вперёд, целуя её, и она была на вкус как вино и виноград. Ноги Кэ Цин под её рукой слабо дрогнули, затем Кэ Цин просунула одну её под спину, а вторую закинула на бедро, позволяя подсесть ближе. Нин Гуан не отказала себе в удовольствие провести рукой от изящной лодыжки по стройной икре до бедра, скользнув под нижние оборки платья, и с удовольствием услышала прерывистый вздох. Сколько бы они не развлекались, но Кэ Цин всегда реагировала как в первый раз.  — Только не упади на мне в обморок, — прямо предупредила её Кэ Цин, когда они оторвались друг от друга. Нин Гуан коротко хохотнула, глотнув напоследок вина и отставив бокал на столик, прежде чем подхватить Кэ Цин под бёдра и сдёрнуть ниже, чтобы только её голова осталась на подлокотнике.  — Зато отдохну, не думая о делах, — промурлыкала она, целуя шею и открытые плечи. — Всё, как ты просила. Кэ Цин засопела, в противовес своему хмурому виду с охотой скользнув руками под её ципао. Нин Гуан расставила бёдра шире, прижимаясь с ней сильнее, чтобы самой почувствовать чужой разгорающийся жар, и почувствовала, как умелые руки, нежно, но ощутимо сжимают её ягодицы. Первое робкое удовольствие зародилось в груди, медленно стекая ниже, под живот. Когда она глубоко и мокро поцеловала Кэ Цин, и та выгнулась, прижимаясь к ней всем телом, эта волна набрала силу и захлестнула с головой. Нин Гуан бесстыдно задрала фиолетовое платье выше живота, жадно сжимая бёдра через колготки: тёплая кожа под полупрозрачной гладкой тканью возбуждала даже сильнее, чем если бы была обнажённой. Кэ Цин запустила одну руку ей в волосы, не давая отстраниться — их поцелуи становились всё длиннее и развязнее, тяжёлое дыхание и влажные звуки от сталкивающихся губ заставляли голову кружиться. Когда ловкая ладонь скользнула ей на грудь, расстёгивая застёжку ципао, Нин Гуан послушно выпрямилась и красуясь позволила платью медленно стечь с плеч. Жаль, что она сняла перчатки в самом начале, вид был бы лучше… с другой стороны, она не смогла бы полностью ощутить жар от кожи Кэ Цин, пока гладила и разводила её бёдра в стороны, пока не трогая между ними, но дразня обещанием. Кэ Цин уставилась на открывшуюся грудь под чёрным кружевом бюстгальтера и облизнулась, вряд ли понимая, какой нетерпеливой сейчас выглядит, и ещё больше возбуждая этой своей честностью.   — Расстегни своё платье, — попросила Нин Гуан, окончательно сбрасывая ципао. — А то как бы вновь я не повредила тебе пуговицы. — Я до сих пор уверена, что ты сделала это специально, — проворчала Кэ Цин, приподнимаясь на локтях и расстёгивая белоснежный лиф. Разумеется, она была права: Нин Гуан не даром любила играть мелкими камушка, крутя их в руке, чтобы потом не справиться с пуговицами. Просто разок испортить платье Кэ Цин стоило того, чтобы услышать её удивлённое и смущённое ойканье. Улыбнувшись своим мыслям, Нин Гуан отвела руки Кэ Цин от груди и прижала к софе. Кэ Цин послушно осталась лежать так, разве что смущённо отвернулась, пока её грудь под тонким бюстгальтером внимательно разглядывали. Нин Гуан видела, как напряглись и покраснели её соски, выделяясь розовыми ореолами под белой тканью, и одним уверенным движением расстегнула застёжку между чашечек. Затем расстегнула своё бельё, заведя на сей раз руку за спину и позволяя груди тяжело качнуться, когда кружево перестало её стеснять. Первое прикосновение обнажённой кожи к коже до сих пор было невероятно приятным. Наверное, и сотни раз не хватит, чтобы притупить это чувство. Нин Гуан помнила, как впервые прижалась грудью к груди Кэ Цин, сталкиваясь с ней сосками и дурея от нежности и удовольствия одновременно. Вот и сейчас она не сдержала стона, потёршись бёдрами о чужие бёдра, всё ещё волнующе гладкие из-за колготок.  — Ты такая хорошая, — шепнула она, позволив вину и наслаждения развязать ей язык. Кэ Цин смущённо хихикнула, поймав её губы в очередной поцелуй. Если подумать, раньше они целовались гораздо меньше… а выпивали перед поцелуями гораздо больше. Что их толкнуло впервые друг к другу? Соперничество? Недоверие к другим людям? Понимание, что нет вернее друга, чем твой самый близкий враг? Или просто всё было предопределено, когда Нин Гуан впервые увидела Кэ Цин, деловито отчитывающую какого-то аристократа прямо посреди приёма, и подумала «бездна, да она такая же выскочка, как и я!» Возбуждение всё росло, и когда Нин Гуан опустила ладонь между бёдер Кэ Цин, то с предвкушением почувствовала, как легко скользит ткань по её увлажнившейся вагине. Она потёрла клитор прямо так, через колготки и бельё, и услышала сдавленный стон.  — Даже не думай сделать это так! — стараясь скрыть смущение за ворчанием, предупредила Кэ Цин, пытаясь свести бёдра вместе, но только сильнее сжимая их на талии Нин Гуан.  — О, дай немного побаловаться, — лукаво улыбнулась Нин Гуан в ответ, вместе с движениями руки двигая бёдрами, подчиняясь спазмам удовольствия и наслаждаясь тем, как её соски цепляют чужие. Это было такое дразнящее, пьянящее чувство, и то, как Кэ Цин ойкала и кусала губы, но не пыталась прикрыться, только распаляло его сильнее. Собственное бельё уже липло к вагине, когда Нин Гуан сжалилась над тяжело дышащей и постанывающей Кэ Цин, уже совсем мокрой даже сквозь колготки. Она потянула обе преграды из ткани вниз, тут же скользнув пальцами обратно, наслаждаясь будоражащей мягкостью клитора. Кэ Цин замычала сквозь губы, прижав её к себе обеими руками и всхлипывая на ухо. Стоило двинуть пальцами глубже, словно бы собираясь войти, как её всю перетряхивало. Нин Гуан медленно освободилась, берясь за собственные шорты и не отрывая глаз от прекрасного вида. Кэ Цин попыталась было одёрнуть платье, но Нин Гуан покачала головой, и она, покраснев до ушей, покорно закинула руки за голову, позволяя любоваться вздымающейся маленькой грудью и сведёнными бёдрами, на которых блестела смазка. И всё же, не смотря на смущение, она то и дело бросала горящие взгляды на раздевающуюся Нин Гуан перед собой, прекрасно понимая, что представление поставлено специально для неё. Нин Гуан выдернула шпильку, позволяя причёске развалиться. Освободившиеся волосы заскользили волнами по её телу, привлекая внимание к полной груди, бёдрам и подстриженному лобку. Если бы кто-то захотел создать новое произведение искусства, ему следовало бы запечатлеть её. Кэ Цин сама протянула к ней руку, потянув к себе и закинув одну ногу на спинку софы. В этой позе она не могла ничего скрыть, и вид её розовой вагины с покрасневшим, налившимся клитором заставил Нин Гуан сглотнуть. В горле совсем пересохло, когда она уселась сверху, опираясь одним коленом о софу, а второе заводя под бедро Кэ Цин. А затем скользнула вперёд. От удовольствия всё внутри сжалось и даже дыхание перехватило. Нин Гуан запрокинула голову, с пьяной улыбкой ловя ртом воздух, и снова двинула бёдрами. Кэ Цин застонала, выгибаясь навстречу и упираясь затылком в подлокотник, её губы покраснели и блестели от слюны, а с ресниц срывались слёзы от наслаждения. Нин Гуан склонилась над ней, втягивая в очередной поцелуй, и скуля от того, как приятные спазмы заставляя бёдра сами толкаться вперёд, вжимаясь клитором в чужой клитор. Они обе были слишком вымотаны тяжёлыми днями, поэтому это не могло продолжаться долго. Да никто из них и не привык растягивать наслаждение — слишком страшно было затянуть «шалость». Нин Гуан сунула руку между их бёдер, лаская быстро и сильно и сама вздрагивая от каждого своего движения. Кэ Цин вторила ей стонами, и когда их обеих накрыло, до боли впилась ногтями в плечи. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их дыханием да вздохами ветра за окном. Нин Гуан лежала мокрой от пота щекой на груди Кэ Цин, слушая, как успокаивается её сердце, начинает звучать тяжелее и глуше. Пульсация внизу, которую она ощущала своей рукой, тоже медленно затухала, но Нин Гуан отчего-то не спешила подниматься. Было так приятно — лежать и ни о чём не думать, ощущая чужое тепло. Но горечь от того, что всё это неправда и ненадолго, жгла под веками. Кэ Цин завозилась первой, и Нин Гуан послушно позволила ей выбраться из-под себя. Глядя, как девушка поправляет задравшееся платье и ворошит спутанные волосы, она взялась за свой недопитый бокал и свободно закинула ногу на ногу, ничуть не стесняясь наготы. Вино, к сожалению, почти выдохлось, но в ведёрке со льдом стояла вторая бутылка. Выпить сейчас казалось жизненно необходимо. После «шалостей» они обычно ложились спать в одну кровать, а на утро ни о чём не вспоминали, будто были просто парочкой подружек, устроивших ночёвку. Вот только сейчас Нин Гуан чувствовала странную тревогу, будто что-то шло не так. Вид Кэ Цин, замершей у окна, только подогревало это чувство. Кэ Цин выглядела… прекрасно. И одиноко. Ветер шевелил её короткое платье, открывая соблазнительный вид на голые бёдра, перебирал длинные волосы и гладил бледное лицо, на котором сквозь макияж проступал недосып и тёмные круги под глазами. Усталая прекрасная девушка, глядящая на сонный океан, который будоражили огоньки пребывающих кораблей, такая сильная и хрупкая одновременно. Если бы только кто-то мог о ней позаботиться… Нин Гуан в отчаянии зажмурилась, стараясь не разреветься.