Тропа в бесконечность

Делать привал было крайне неловко, ведь рано или поздно кто-то из нас начал бы разговор, поэтому мы просто шагали, как могли. Мои икры горят, и полагаю, что Грейнджер чувствует себя не лучше. Сколько мы так шли, непонятно, но я не выдерживаю. — Отдыхаем, — останавливаюсь и, согнув колени, упираюсь в них ладонями. Оборачиваюсь на Грейнджер. Она не в лучшей форме, хотя выглядит довольно… привлекательно, чего уж там скрывать. Ее кожа сияет, или это я предпочитаю не замечать грязь и пот на ее лбу? — Я больше не могу идти, — выдыхает она, в ее глазах слезы, и она валится на землю, волосами зацепившись за куст. Медленно подхожу и высвобождаю ее волосы, пока она вытягивает ноги и опирается на руки, поставив их позади себя. Мы оба тяжело дышим, и я сажусь на землю в нескольких шагах от Грейнджер, которая сначала опустилась на локти, а затем и вовсе раскинулась чуть ли не звездочкой на мелкотравянистой поросли леса. Она щурится от заходящего солнца, лучами касающегося ее сквозь кроны деревьев, рассматривая его через листву. Ее грудная клетка равномерно вздымается, и я отвожу взгляд, чтобы меня покинула резво возникшая перед глазами картина, как я сжимаю ее небольшую, мягкую грудь, прикасаясь к ней щекой. Я знаю, что идти нам осталось всего ничего. Думаю, еще пара километров, и мы выйдем куда-нибудь в безопасное место. Скорее всего, ее друзья уже устроили бесконечное дежурство, и мы наткнемся на них, злых и тревожных. Я не назвал точного срока и места Поттеру и Уизелу, но, полагаю, они разыщут нас без особых препятствий. Эта наша последняя ночь вместе, думаю я. Вместе, противно смеется голос внутри. — И давно ты занимаешься исследованиями? — нарочито отстраненно спрашиваю я. Гермиона прикрывает глаза, а затем поворачивается ко мне и, смотря куда-то мне в плечо, отвечает: — Именно Леса? Около месяца, но мы долго собирали необходимые бумаги, поэтому изучала на практике я его всего пару дней. Особенно нас заинтересовали метаморфозы, происходившие внутри. Он меняется изнутри, представляешь? За первыми же деревьями Лес, как кубик Рубика, по не выявленной пока еще закономерности изменяет себя целиком, — ее пересохшие губы жарко складывали слова в предложения, а от былой усталости не осталось и следа. Гермиона приподнялась на локтях: — В первый же день наш коллега зашел в Лес, сделал всего шаг и выстрелил красной вспышкой. Мы засекли ее в нескольких километрах от точки входа! На чем и был основан мой замысел побега. — Это просто потрясающе! — с улыбкой продолжает Гермиона, она уже давно смотрит мне прямо в глаза, и я не в силах отвести взгляд. — Он… Рано еще утверждать, но складывается впечатление, что Лес как будто обладает своеобразным разумом. Я мог бы рассказать ей все, что знаю, но она слишком яростно рвется изучить все сама. Да и все мои знания слишком сказочные, слишком с самого детства со мной, чтобы вербализировать их в сухие теоретизированные предложения, которыми наверняка изъясняется Грейнджер, когда пишет свои отчеты о научных экспедициях. — И как твой коллега? Смог найти путь обратно? — Я… я не знаю, — сглотнула она. — Мы вышли ему навстречу, наш ассистент полетел вперед, а меня… — отводит взгляд, будто она совершила что-то стыдное, хотя единственными мудаками в этой истории являются старик Макнейр и его трофейщик. Я называю этого парня трофейщиком, потому что знать не желаю его имени. Один из дальних родственников Макнейра, которому никогда не достанется его состояния, ведь старик все утащит с собой в могилу. — Мне жаль, — говорю я Грейнджер. — Эта дикость не сойдет ему с рук. Я сожалею, что тебе пришлось пережить подобное. Она смотрит на меня своими оленьими глазами, грустными и влажными, и мне хочется сделать что-нибудь, чтобы утешить ее. Пока я фантазирую, как глажу ее по голове или даже прижимаю к себе, чтобы она уткнулась в меня, а я держал бы ее, напрягая каждый мускул на руках, Грейнджер поднимает на меня изучающий взгляд и произносит: — Ты мог бы помочь мне. Нам. Помочь с исследованием. — Что? Я совсем не ученый. Больше практик, как ты заметила. — Но ты знаешь Лес будто свои пять пальцев! — вскрикивает Грейнджер. — Ты же ведешь нас, и мы все еще целы и скоро выйдем! — Я не знаю Лес, — защищаюсь я. — Он всего лишь позволяет мне через себя пройти, — развожу руками. — Что ж, твои наблюдения были бы для нас крайне полезны, — она вскидывает голову, и я узнаю этот жест. Я много раз видел его еще в Хогвартсе, но только сейчас он не раздражает меня, а вызывает, я бы сказал, обратные чувства. Мне нравится ярость и страсть, которые появляются в Грейнджер, когда речь заходит о ее работе. — Я подумаю, — усмехаюсь я. — В конце концов, как ты заметила, мы все еще не вышли отсюда. Она усмехнулась мне в ответ, и последний луч солнца скользнул по ее подбородку, исчезая где-то на ключицах. Мы расположились друг напротив друга — о, как тяжело и легко одновременно. Прошлая ночь была для меня чересчур беспокойной. Глубокие корни дерева создавали своеобразную колыбель, и я, устроившись поудобнее, закрыл глаза. *** Из липкого сна меня вырывает неясное ощущение беспокойства. Голова тяжелая и гудит. С трудом разлепляя веки, чтобы осмотреться, не обнаруживаю ничего пугающего. В темноте сложно рассмотреть что-то дальше вытянутой руки, и, чтобы проверить Грейнджер, мне придется приблизиться к ней. Я начинаю подниматься, но мне с трудом удается даже привстать. Непонятное давление сжимает ноги, и я запутываюсь в них, валясь обратно к корням. По груди ползет ветвистый побег, и я, резко очнувшись, с криком обрываю его. Кажется, все мое тело обвивает поросль, и я рву ее обеими руками. — Грейнджер! — кричу я, ползя в ее сторону. — Грейнджер, проснись! — Малфой? — ее голос тихий после сна. — Что такое? Я ползу, и побег обвивает мою щиколотку, затягивая меня обратно. Гермиона наконец окончательно просыпается. — Вот черт! — доносится с ее стороны. — Они везде! Малфой! — ее вскрик тревожно-испуганный, и я слышу шелест, с которым она пытается сбросить с себя змеящиеся побеги. Наконец победив обвивавший меня отросток, я активно работаю локтями и коленями, чтобы добраться до Грейнджер, но тут раздается ее визг: — Нет! А-а! Она рьяно отбивается от связывающих ее побегов, пытаясь оборвать их, но тех слишком много. Кидаюсь к ней, почти скрывшейся под листвой. Кажется, ее затягивает прямо в корни дерева. — Держись! Я рядом! Я яростно сражаюсь с отростками, которые оказываются не только цепкими, но и становятся толще по мере роста. Еще немного, и Гермиона окажется в древесной темнице. Она сопротивляется всем телом, извиваясь, обрывая побеги. Мои ладони начинают кровить от порезов, оставленных стеблями, но я распутываю ее ноги. В голосе Гермионы слышатся подступающие слезы паники, она сбивчиво и громко дышит. Мне удается проникнуть рукой куда-то за ее тело, и я молниеносно обхватываю его поперек и начинаю вытягивать оттуда. Грейнджер обхватывает меня за спину, прижимаясь так тесно, как будто я — единственная ее надежда. Что, собственно, недалеко от истины. — Драко! — всхлипывает она, когда я наконец вырываю ее из цепких стеблей, потянув на себя так, что мы валимся на землю. Она лежит где-то подо мной и тяжело дышит, постанывая от испуга. — Все в порядке, — притягиваю ее к себе, прижимая ее голову к своей груди. — Ты в безопасности. Она продолжает крепко держаться за мои плечи и спину, и я чувствую, как она дрожит. — Я даже… Я даже не почувствовала их, — всхлипывает Гермиона, сжимая мое плечо. Она где-то подо мной, мы лежим полубоком на земле, и, когда она поднимает на меня глаза, земля начинает плыть. Они заплаканные, и я не знаю, что я делаю, когда тянусь к ее лицу. Моя ладонь на ее щеке, большим пальцем стираю дорожки слез, и Гермиона смотрит на меня, не отводя взгляд. — Все закончилось, — говорю я и хочу что-то добавить, но тут она тянется ко мне, медленно, и расстояние между нами исчезает. Остается один бесконечный сантиметр. По сути, я бы сказал, что она всего лишь подняла голову, но я больше не могу и не хочу сдерживать себя. Подаюсь вперед и нахожу ее губы. Гермиона выдыхает и прижимается ко мне еще теснее, отвечая на поцелуй. Она ласкает мои губы, и мы оба не можем сдержать стон, что заводит еще сильнее. Провожу языком по ее нижней губе, отчего сбивается ее дыхание. Она притягивает меня к себе за затылок, запустив одну руку в мои волосы, а второй гладит меня по спине, и я приникаю к ней, углубляя поцелуй. Теперь она полностью подо мной, изгибается, и я чувствую, как она сгибает ногу в колене. Ее щиколотка поднимается по моей голени и выше, и я провожу рукой от ее стопы до бедра, что вызывает у Гермионы длинный стон и очередной прогиб в пояснице. Перемещаю ладонь на ее талию и обхватываю сзади, наслаждаясь податливым телом. Проникаю ладонью под ее водолазку, чем вызываю громкий стон. Гермиона запрокидывает голову, и я пользуюсь моментом, чтобы поцеловать ее в шею. Она всхлипывает и сжимает пальцы на моем затылке и плечах, поглаживая их. Гермиона обнимает меня ногой, отчего наш контакт становится еще теснее. Ее кожа бархатная и теплая. Одной рукой я прижимаю ее к себе за спину, моя ладонь вдоль позвоночника, второй ласково провожу по ее скуле, проводя большим пальцем по щеке и вглядываясь в ее глаза. Мы оба сбивчиво дышим, соприкасаясь лбами, и Гермиона ласкается щекой о мою руку. Я приподнимаю ее и слегка переворачиваю нас, но она двигается и оказывается сверху. Восхищаюсь ее телом, наши губы в страстном поцелуе, глажу Гермиону по бедрам, бокам, талии, вверх и вниз, пока снова не нащупываю полоску кожи, и наконец проникаю под ее одежду. Кончиками пальцев провожу вдоль позвоночника, что вызывает у нее невероятно соблазнительный стон и заставляет прогибаться в пояснице. Она трется о меня промежностью, и я наконец разрешаю себе схватить ее за ягодицу, такую упругую, что хочется вечно сжимать ее в ладони. Снова перекатываемся, и я подминаю ее под себя. Гермиона выдыхает, ее глаза лихорадочно горят, когда она обвивает меня ногами, сжимая их вокруг моей талии, и я непроизвольно толкаюсь бедрами вперед. — М-м-м, — издает она протяжный стон, прикрыв глаза, и вокруг больше не существует ничего. Только она. Только мы. Целую, засасываю и полизываю кожу на ее шее, пока она стонет подо мной и мотает головой из стороны в сторону. Ладонями скольжу все выше под ее водолазкой, находя грудь и накрывая ее своей ладонью. Земля под моим локтем твердая, но я готов опираться на него вечность. Ласкаю грудь Гермионы, накрывая большим пальцем сосок и проводя по нему из стороны в сторону, мягко обнимая остальную половину груди. Гермиона подтягивается ко мне и впивается в мои губы требовательным поцелуем. Зажимаю сосок между двумя пальцами, и она стонет мне в рот. — Драко… Мне сносит крышу от того, как сладко она выдыхает мое имя. Ее бедра трутся о мои, и я знаю, что она хочет продолжения. Медленно захватываю ее водолазку снизу и тяну, пока не обнажается грудь, ее прекрасная грудь, и Гермиона ложится на спину и задирает руки вверх, позволяя мне оставить ее полностью обнаженной выше пояса. Она тянется к моей рубашке, расстегивая пуговицы, и мы ненадолго прерываем наш телесный контакт. Помогаю ей, отстраняясь, и она садится вместе со мной. Скидывает рубашку с моих плеч и закидывает ноги на мои, согнутые в коленях, приближаясь ко мне, всем телом приникает к моему, и я чувствую небывалое единение. Ее соски на моей груди, ее грудь такая мягкая и теплая, мы держим друг друга в крепких объятиях. Она переключается на мою шею, и я со стоном вдыхаю воздух, когда она целует меня, так требовательно, и посасывает нежную кожу. Сжимаю ее хрупкие плечи и медленно оттягиваю нас назад, ложась на спину. Я позволяю ей вести. Ее волосы мягкой завесой отрезают нас от всего мира, когда она склоняется надо мной, целует и одновременно двигает бедрами. Я ощущаю, как ее соски цепляются за мои, когда ее грудь покачивается в такт бедрам. Мой член стоит давно и крепко, каждое ее движение отдается в нем, а когда она сбивается с ритма или останавливается, я чувствую невыносимую боль. — Я так хочу тебя, — шепчу ей на ухо, покусывая за мочку. — Ты так прекрасна, и я так тебя хочу. Гермиона слегка замедляется. — Драко, ты... Пожалуйста, — шепчет она в ответ, и я знаю, что она краснеет. Беру дело в свои руки и снова переворачиваю ее на спину, подложив под нее мой пиджак и рубашку, превратившиеся в грязные тряпки за время пребывания в лесу. Не хочу, чтобы она мерзла. Спускаюсь к поясу ее джинсов и расстегиваю пуговицу. Ее всхлип разрешает мне продолжать, и я медленно тяну молнию вниз, пока она скользит руками к моему ремню. Гермиона оттягивает пряжку, и мой член буквально сходит с ума, ощутив тепло ее рук. С громким вдохом смотрю на нее, сосредоточенную, и помогаю расстегнуть свои брюки. Целую уголок ее губ, щеки, нос, скулы, покрываю поцелуями все ее лицо, пока она гладит меня по плечам, откинувшись на спину. — Мне продолжать? — я должен спросить. — Да! Конечно, — выдыхает она, остановив на мне взгляд. — Пожалуйста… Стягиваю ее джинсы, под которыми меня ждет потрясающая полоска волос на лобке, остальное недавно выбрито. Она явно готовится к своим экспедициям! Покрываю поцелуями все ее тело, начиная с ключиц и спускаясь к груди, соскам, пупку. Гермиона зарывается пальцами в мои волосы, постанывая и вздыхая, когда я полизываю, покусываю ее в неожиданных местах. Целую ее лобок, и она напрягается, ее рука на моей голове замирает и отпускает меня. Поднимаю взгляд, и она, такая красивая в этой лесной темноте, с взлохмаченными волосами и приоткрытым ртом, смотрит на меня с неожиданным смущением. — Я не… Раньше так… Возвращаюсь к ее губам резким движением, целую, отстраняюсь и снова опускаюсь к ее промежности. Еще с того самого момента, как я почувствовал ее, дрожащую под моими пальцами, я не могу забыть это ощущение. Теперь она вся открыта передо мной, подрагивает в слабом лунном свете, и я, вдоволь налюбовавшись, приближаюсь к ней и нежно провожу языком по складочкам. Гермиона громко ахает, и я провожу снова, что вызывает у нее громкий стон. Рукой я направляю ее — откинься! — и провожу по груди и животу. Гермиона ложится на спину, когда я аккуратно провожу языком по ее клитору и начинаю кружить вокруг него. На вкус она немного терпкая, и мне нравится ее запах. Он очень женский и дико возбуждает. Гермиона стонет, пока я ритмично двигаю языком, и я провожу им по всей ее вульве, от входа во влагалище и до клитора. Это вызывает у нее рычащий стон. — О Боже, — шепчет она. — О Боже, Драко, это так… Втягиваю губами ее клитор, слегка прикусывая зубами, и она кричит от удовольствия. — Драко! — она мечется по земле. — О, черт! Делаю небольшую передышку, чтобы ее подразнить. Мне уже больно от столь продолжительной эрекции, и я тянусь к брюкам, чтобы поправить член. Она привстает и протягивает руки: — Иди ко мне. Потом отталкивается одной рукой и показывает на мои брюки. — Снимай их, — командует Гермиона, и я подчиняюсь. Она кладет руки на мою талию и, проникнув под резинку моих трусов, отчего у меня закатываются глаза, стягивает их вниз. Мой член, очутившись на свободе, покачивается и подрагивает, головка блестит смазкой. Если я не продержусь столько, сколько будет нужно Гермионе, я точно буду готов на второй заход. Она проводит рукой по стволу моего члена и берет его в кулак, отчего я скулю и стону, цепляясь за нее взглядом из-под полуопущенных ресниц. Я даже не знаю, что именно дало такой эффект: чрезвычайно долгое отсутствие у меня секса или осознание, что это именно ее рука. Я готов взорваться и кончить прямо сейчас, но отстраняю ее кисть и возвращаюсь в сознание. Приникаю к ней всем телом, животом ощущая влажность ее киски, накрываю ее губы своими. Мы говорим одновременно: — Я невероятно хочу тебя, — шепчу я ей. — Я безумно хочу тебя, — признается она. — Пожалуйста, Драко! И слегка двигает бедрами. Теряю последние остатки хладнокровия и вхожу в нее с громким стоном, наблюдаю, как открывается ее рот, на мгновение появляется морщинка между бровями. Я начинаю двигаться, и на ее лице появляется чрезвычайное облегчение, переходящее в радостную улыбку, и я не могу сдержать свою. Мне, блядь, чертовски хорошо. Погружаюсь равномерными толчками в ее сочную, теплую, узкую вагину. Я в раю. Глаза закрыты, наши лбы соединены, изо ртов вырывается обрывистое дыхание. Мы занимаемся любовью. Я обнимаю ее, и она двигается бедрами навстречу мне. Мы постанываем, мой член, как поршень, входит в ее киску, а яички похлопывают по промежности. Мы абсолютно голые друг перед другом, и я не могу насытиться ею. Я задаю размеренный темп, нам некуда торопиться, и я хочу насладиться Гермионой как можно дольше. Балдею от потрясающего ощущения единения и абсолютной близости, когда она обнимает меня ногами и сцепляет их сзади, на моей спине. Я чувствую, как ее ногти впиваются куда-то мне в лопатку, в то время как другой рукой Гермиона держит меня за затылок. Ложусь на нее всем телом и стону куда-то ей в ухо на каждом толчке. Она вторит мне, ее глаза закрыты, дыхание жаркое. Всасываю мочку ее уха. — Ах! О боже, Драко! Я немного меняю угол входа, и она прогибается, чтобы мой член массировал переднюю стенку ее влагалища. Начинаю ускорять темп, и Гермиона исступленно кусает губы, плотно зажмурившись. — Еще… Не останавливайся… Я рычу и вдалбливаюсь в нее, моя головка уже огромная, а яички поджимаются. — Не останавливайся… Драко, только не останавливайся! — воет Гермиона подо мной. Я мычу и кусаю ее за шею, я продержусь, сколько потребуешь, милая. — Ах! Ах! Почти! Я никогда не был так возбужден. Я в каком-то раю, я не чувствую окаменевших ног, колен, локтей, только мой член и она подо мной. Ощущаю своим членом, как ее влагалище сжимается. Она на грани. Она открывает глаза: — Еще… Еще! Ах! О-о-о! О да! Да-а! Да! — и я чувствую, как она начинает кончать прямо на моем члене, пульсируя на нем, обнимая его, обволакивая. Она смотрит мне в глаза мутным, стеклянным взором, замирая на пике удовольствия. Пара толчков, и меня накрывает волна крышесносного оргазма. Он проносится вспышкой перед глазами, одурманивая, я перестаю видеть от огромного наслаждения, затмевающего все вокруг. Толкаюсь в нее, замедляясь, и стону, кричу, шепчу от удовольствия. Мой член пульсирует, он все еще внутри, а Гермиона не отпускает, и я расслабляюсь прямо на ней. Она крепко сжимает меня в объятиях, и я покрываю поцелуями уголок ее скулы, челюсть, прокладываю дорожку к губам. Гермиона слегка поворачивает голову и наши губы встречаются. Эти поцелуи целомудренны. Так целуют не после траха. Только после любви. Выхожу из нее и ложусь рядом, обнимая. Гермиона поворачивается ко мне всем телом, и мы переплетаемся руками и ногами. Нахожу ее ладонь и целую тыльную сторону, отчего она счастливо смеется и смотрит мне в глаза. Не отвожу взгляд до тех пор, пока глаза сами не закрываются от усталости и я не засыпаю. Я счастлив. *** Когда мы выходим из Леса, мы держимся за руки. Нет той неловкости, присущей утренним встречам после бурной ночи. Все как надо. Все спокойно. Все как и должно быть. Гермиона смотрит на меня, будто хочет сказать что-то очень важное, но ей не удается это сделать. Перед нами материализуется сначала Поттер, потом Уизли, они обхватывают Гермиону, накидывают на нее мантию и ведут куда-то. — Ты в порядке? — Ты как? — Вас не было три дня! — Как он себя вел? — Малфой может быть очень грубым, не думай об этом… — Он ничего тебе не сделал? — Почему так долго? — Как вы выбрались? — Сколько ты была в замке? — Как ты себя чувствуешь? Вопросы сыпались на Гермиону наперебой, и она не успевала отвечать на них. Я смотрел, как ее уводят — предположительно, к палаткам, где они разбили базу, — и одиночество ощущалось все острее. — Поттер! — громко крикнул я, обращая на себя внимание. Он оглянулся, и я подошел, чтобы отдать ему мантию-невидимку. Мы кивнули друг другу, и они ушли. Я не мог смотреть ей вслед.