Котики

      Мне нравится то, что я вижу в зеркале. Резинки белых спортивных носков с красной полосой над незашнурованными голенищами чёрных высоких ботинок выгодно подчёркивают золотистый цвет кожи рельефных икр, сухих коленей и литых мышц бёдер. Шорты из мягкой чёрной кожи проигрывают в размере навскидку большей части моих трусов. Пушистый длинный хвост сзади намекает на то, что сегодня я котяра. Непривычно быть настолько не одетым для выхода в свет. Для такого случая я даже решился на эпиляцию, сделав исключение для блядской дорожки чёрных чуть закручивающихся волос — это не едва заметный неуверенный пунктир, это чётко очерченный намёк. Тело глянцево блестит от втёртого в него масла, а замысловатое перевитие дорогой портупеи грамотно акцентирует внимание на торсе. Пальцами придирчиво проверяю лямки с заклёпками, замки, обвожу металлические кольца. Нравится — сбруя явно стоила своих денег. Губы трогает едва заметная улыбка предвкушения — соблазнительная, дерзкая. Хорошее настроение включает подсветку в серых глазах — они влажно блестят, склоняют к греху. Надеюсь, глядя на меня, у мужиков возникнет одна мысль: «Я б ему дал». Тем более эти чёрные ушки…       Пару недель назад мой рабочий день начался с того, что я обнаружил на своём столе запечатанный пакет с логотипом одной транспортной компании. Причём данные были не фирмы, где я работаю, а именно мои персональные. Покрутил «посылку» в руках, надорвал целлофановую упаковку, в которой был свёрток, в котором было… Ума хватило отложить и не вскрывать при всех. Снедаемый любопытством, еле дотерпел до вечера. Домой чуть не бежал, но, когда разорвал хрустящую бумагу, от растерянности едва не сел мимо дивана: первыми мне в руку выпали неко-ушки на тонком ободке. Хм… Свою ориентацию я в офисе не светил, по душам ни с кем из коллег не говорил даже по пьяни. Тогда к чему этот подарок? Кто-то решил ткнуть пальцем в небо и попал?.. Но больше всего меня удивил не сам костюмчик для ролевых игр (к ушкам прилагались ещё шорты с хвостом, севшие на мой зад как влитые, и бархатная маска), а приглашение на вечеринку в один из закрытых клубов города. И опять же — на моё имя. С припиской от руки: «Приват-комната №3. 21:00» Честно признаюсь, я разволновался. Не тому факту, что кто-то активно за мной сталкерил, — ощущения беспокойства или чувства опасности не было, а своей интуиции я привык доверять, — все внутренности перетряхнуло от предвкушения встречи с тайным, но, видимо, очень мною заинтересованным, поклонником.       И вот теперь, запахивая бежевый макинтош, я чувствую себя эксгибиционистом, собирающимся на «охоту». Сердечко сладко ёкает, а пальцы сами отбивают на колене какой-то ритм, пока такси везёт меня, как ту шальную императрицу, на окраину Nска. Клуб, в противовес своей яркой неоновой вывеске, встречает гостей камерным освещением и приглушённой музыкой. Приветливый администратор в костюме бэлл-боя из кинофильма «Четыре комнаты» проверяет мой пригласительный, делает отметку в списке и жестом указывает:       — Гардеробная там. — Как только я скидываю с плеч свой плащ и водружаю на голову ободок с ушками, он, не скрывая удивления, тянет: — О-о-о…       — Что-то не так? — я впервые за вечер тушуюсь.       — Нет-нет, — спешит успокоить меня парень, снова сверкая радушием, — кое-что вспомнил…       Его улыбка слишком сладкая и заискивающая, чтобы сказанное выглядело правдой. Хватаю со столика приветственный бокал с шампанским и вхожу в зал. Я специально приехал заранее — хотелось осмотреться, немного обвыкнуться и подготовить алкоголем благодатную почву для предстоящего знакомства. Вариант того, что всё это может быть шуткой кого-то из моих «друзей» имеет место быть, но… Почему-то сейчас я старательно верю в сказку. Бокал в моей руке ощутимо дрожит, красноречиво объявляя, что меня конкретно потряхивает. Не от страха — на адреналине, неизвестность и ожидание подстёгивают фантазию, заранее разгоняют сердце до повышенных оборотов. Пью уже второй коктейль, кручу во все стороны головой, неспешно фланирую по огромному помещению, в котором умещаются сразу и танцпол, и столики, и барная стойка. Сатана с трезубцем в одной руке салютует мне стаканом с напитком, красным как и весь его кожаный прикид. «Простите, ваше сатанейшество, не заинтересован», — читает он в моих глазах и без всяких томных вздохов переключается на графа Дракулу. Плоскогрудая Красная шапочка с весьма откровенным бугром под коротенькой юбочкой трётся о бедро Серого волка. Одна из пар в алькове уже значительно углубилась в процесс, даже не удосужившись скрыться от чужих глаз бархатной шторой.       Алкоголь и музыка добавляют драйва, мои движения становятся плавными, я уже готов присоединиться к извивающимся телам на танцполе — устал просто смотреть всё время на часы и подгонять время встречи. Маска на пол-лица подстёгивает отпустить себя. Мой танец сейчас — это откровение. Если пригласивший наблюдает, пусть видит, что я готов к активным действиям.       К приват-комнате, шагая навстречу, мы подходим одновременно, и впервые с момента моего прибытия в клуб я удивлён, точнее, обескуражен: мало того что на нём такой же костюм котика, так и портупея, которую я заказывал отдельно, один в один как у меня. Теперь я понимаю, к чему было это «о-о-о» от администратора — если бы не цвет волос (его русый против моего тёмного каштана), нас легко можно перепутать. Замираем в молчании на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Он позволяет себя рассмотреть, и меня накрывает вторая волна удивления: несмотря на маску на лице, я понимаю, что знаю его.       Офис нашей фирмы располагался в огромном бизнес-центре. За несколько лет лица «соседей» примелькались и стали как свои. С некоторыми даже за руку здоровались или обменивались стандартными фразами в курилке. За него глаз зацепился сразу, но вот случай частыми встречами не баловал, а наедине нам не доводилось остаться ни разу. При любой возможности я открыто ловил его взгляд, замечал малейшие нюансы в мимике и жестах. И теперь получается, пока я размышлял и высматривал, он действовал. 1:0 в его пользу. Надеюсь, мне дадут шанс отыграться…       От лица взглядом спускаюсь по его шее ниже, к кожаному ошейнику с подвесом в виде оттиска кошачьей лапки — до такого я не додумался. Он ухмыляется, понимая, что я узнал его, тянется рукой к маске, замирает, видимо, вспомнив, что мы всё ещё в общем коридоре, и решительно входит в дверь забронированной для нас комнаты. Иду следом, отмечая ещё одно отличие в наших костюмах: хвост на его шортах больше подходит чернобурке, чем коту. Приватка очень маленькая, в ней поместились лишь два кожаных кресла и стол между ними. Посыл я считываю на раз-два: даже если «продолжение» будет, то явно не здесь. Значит, котик продумал возможность отступить — ещё один вызов мне. Теперь-то я точно сделаю всё, чтобы он не воспользовался этим вариантом. Он вальяжно устраивается в кресле, кидает на стол ставшую ненужной маску и, вздёрнув бровь, ждёт от меня ответного жеста. Медленно тяну ленты, от его пристального взгляда горло вмиг пересыхает, будто я стриптиз танцую. Моя маска оказывается рядом с его. Я, не спрашивая, наливаю коньяк в два стакана — не просто же так его тут оставили. Как и пузырёк со смазкой и россыпь презервативов. Он берёт один из стаканов:       — За знакомство.       Я впервые слышу его голос, и от звука неагрессивного баритона у меня на затылке шевелятся волосы, будто кто-то нежно прошёлся там пальцами. Не спешу садиться, всё ещё стою перед ним — мне нравится, что ему приходится поднимать голову, чтобы смотреть на меня, как натягиваются при этом мышцы его шеи, а полоска ошейника сильнее врезается в кожу. А ещё я надеюсь на то, что он поймёт мой невербальный посыл — я намерен быть сверху. Делаю глоток и только после этого говорю:       — Знакомства как такового не случилось, — и с хитрым прищуром добавляю: — Как звать тебя, киса?       Он возвращает мне усмешку:       — Мяут.       — А если серьёзно?       Он молчит, глубже устраивается в кресле и медленно тянет коньяк, глядя на меня поверх стакана, а после облизывается, как настоящий кот. Намеренно провоцирует, и я ведусь: подхожу ближе, нависаю над ним, ловлю пальцами его острый подбородок и заставляю Мяута запрокинуть голову на спинку кресла, чтобы в следующую секунду стереть подушечкой большого пальца остатки напитка с его нижней губы. Глаза у него, оказывается, зелёные. Позволяю себе насладиться видом расширившихся зрачков, впитываю ощущение мягкости губы, вновь проводя по ней пальцем уже с нажимом, облизываю свою нижнюю губу, чтобы следом прикусить, и только после этого усаживаюсь в кресло.       — Ты, кажется, всё для себя решил, — голос Мяута звучит по-прежнему твёрдо. Жаль, я рассчитывал, что у него хотя бы дыхание собьётся.       — А ты, судя по всему, ещё решаешь, — произношу вслух, а в голове крутится: «Но я надеюсь, что будет по-моему…»       — А если я не согласен с твоим вариантом распределения ролей? — хитрый прищур делает лицо Мяута совсем мальчишеским.       Мой член напрягается от фразы «распределение ролей», потому что я успел оценить округлую задницу Мяута, и теперь меня от неё не сможет отвадить и великий Мерлин:       — Сделаю всё, чтобы убедить тебя.       Он будто ждал этой фразы: упруго выпрыгивает из кресла и нависает надо мной. Теперь мне приходится задирать голову — не могу оторваться от его блестящих глаз. Мяут, не скрываясь, облизывает меня взглядом, будто расставляет маркеры будущих поцелуев: скула, нижняя губа, угол челюсти, пульсирующая вена на шее… Их ещё нет, но я уже чувствую эти горячие прикосновения. Приоткрываю рот, приглашая, но Мяут выпрямляется, складывая руки на груди:       — Пари?       От вида лениво раскачивающегося между ног пушистого хвоста мозги плавятся, но я нахожу в себе силы для комментария:       — Пятый класс, вторая четверть…       — Не думаю, что в школе ты занимался тем, что я хочу тебе предложить, — его улыбка становится шире.       Кисе хочется поиграть — почему бы нет? Отталкиваюсь от спинки кресла в прогибе: сначала поясница, затем лопатки и только после плечи. Поднимаю голову максимально вверх — пусть полюбуется на острый кадык, — упираюсь подбородком в его торс, сразу под ремнями портупеи, и медленно веду им вниз, выдыхая ртом горячий воздух:       — Предлагай.       Мяут вздрагивает и отступает на шаг.       — Кисс-баттл «Поцелуй без рук»… — вещает он, а я внутренне ликую, что голос у него наконец-то дрогнул. — Кто первый дотронется до другого рукой, на сегодняшнюю ночь станет принимающим…       — Значит, будут ещё ночи… — я просто не мог не подколоть.       — Ты эту переживи.       В тоне Мяута столько снисхождения, что я решаюсь на стремительную атаку — резко поднимаюсь и целую его прямо в улыбку. Прижимаюсь широко раскрытым ртом, скольжу языком по зубам, чтобы уже в следующую секунду вломиться в тёплую глубину чужого рта. Мяут отмирает, и в тот же миг разгорается схватка: сталкиваемся языками, засасываем, кусаем губы друг друга, чтобы после зализать… От тока крови в голове нарастает шум, сквозь который пробиваются только звуки сбившегося, тяжёлого дыхания и влажных чмоков. Чужое тело всего в паре сантиметров от моего пышет жаром, сжимаю кулаки, чтобы не сорваться и не вцепиться в манящую плоть. Время растягивается, как сладкая тянучка, обороты нашего поцелуя снижаются, делая его более чувственным, — смакуем друг друга, дразним, ищем «правильные точки». Замечаю, что Мяуту нравится, когда я обрисовываю контур его рта кончиком языка, едва касаясь. А он вычисляет, что мне нравится, когда мягко посасывают мой язык. В какой-то момент он отлипает от моего рта, чтобы следом куснуть за челюсть, почти у самого уха — первый маркер. На автомате увожу голову в сторону, предоставляя его зубам больше свободы. Чёрт, по-моему Мяут только что открыл мою новую эрогенную зону: его укусы проходятся по ребру моего болевого порога, увязывая боль и удовольствие в узел. Не сдерживаю стон, когда он мягко обсасывает искусанную им же косточку, тяну его за плечи на себя: да-а-а-а, вот так, сильнее…       Замираем оба. Мяут обескураженно смотрит на меня, словно не надеялся, что я сдамся так быстро. По моему загривку пробегает холодок осознания, а ягодицы сами собой сжимаются. И тут я понимаю, что мне по хер на жалобный писк «Ой, бляяя…» моего же ануса: я хочу Мяута, до дрожи в руках, до замирающего сердца, до тугого кома в грудине, который даже вздохнуть мешает. Он сделал первый шаг, и этот шаг стоит того, чтобы я отступил от своих принципов хотя бы на одну ночь. Уверенно притягиваю его на себя и снова целую, отмахиваясь от всех стопоров: оглаживаю его плечи, забираюсь пальцами под ремни портупеи, сжимаю талию, стараясь вжать, размазать кису по себе, лезу ладонью под пояс шорт, мягко массирую его крестец. От этого прикосновения Мяута со стоном выгибает.       — Где ещё почесать моему мальчику, чтобы сделать хорошо? — мурчу я ему в шею.       Он выворачивается из моих объятий. Взгляд мутный, скулы пылают румянцем — растрепало котика. Но он старается сохранять лицо:       — Уговор дороже денег — снимай шорты.       Лёгкое движение рук — плотные липучки по бокам с хрустом расходятся в стороны, и ставшая ненужной деталь туалета падает тряпочкой к моим ногам. Я предстаю перед Мяутом во всей красе: возбужденный член приветственно кивает, раскачиваясь от пульсации приливающей крови. Выдерживаю оценивающий взгляд: мой котик, видимо впечатлившись, даже голову на бок склоняет. Или ставит новые маркеры?.. Я не против. А потом случается то, что выбивает почву из-под моих тяжёлых ботинок: Мяут, повторяя моё же движение и не моргая глядя мне в глаза, срывает свои шорты. Я открываю в немом вопросе рот, когда вижу: кожаная тряпка падает комом на пол ему под ноги, а хвост, всё так же виднеется между ног. Впадаю на пару секунд в ступор, и, когда мозг снова запускает мыслительный процесс, до меня наконец доходит. По лицу вижу, что Мяут доволен произведённым эффектом.       Кровь вскипает — меня развели как школьника! Сокращаю расстояние между нами в ноль, ладонью правой руки ощутимо сдавливаю шею Мяута, фиксируя пальцами его голову:       — Ну и к чему эти игрища? — зло цежу в приоткрытые губы.       — Хотелось узнать, насколько далеко ты готов зайти ради меня.       В его глазах ни капли страха, губы снова расцветают улыбкой. Это не насмешка, а искренность. И я понимаю: то, что изначально принял за поражение, смиряясь с проигрышем, по факту обернулось охрененным бонусом. Меня переиграли, проверили на прочность, чтобы в конечном итоге уступить пьедестал. Честность заслуживает поощрения — я снова целую Мяута, и теперь это не навязывание правил или расстановка доминант, это признание в охватившем меня всепоглощающем желании.       Целуемся долго, до ноющих мышц, до болезненного ощущения в челюсти, до звенящего гула в голове от нехватки кислорода. А ещё руки — они везде. Ощупывают, выглаживают, сжимают, царапают. Дрожим оба, размазывая по животам друг друга выступившую смазку. Подталкиваю Мяута к креслу. Он послушно становится на него коленями, нетерпеливо дёргает жопкой, отчего хвост начинает амплитудно раскачиваться. Звонко прикладываюсь ладонью по ягодице, выбивая из котика сдавленный звук, похожий на «мяффф», — а нечего дразнить. Развожу его колени руками как можно шире, но сиденье кресла не даёт нужного простора. Тогда я подхватываю левую ногу Мяута, намекая, что ею надо упереться в низкий подлокотник. Ох, какой вид мне открывается! Закидываю мешающий хвост на согнутое бедро, облизываю подушечку большого пальца и провожу им с нажимом от мошонки до серебристого навершия анального плага, обвожу его по кругу. Подхожу к Мяуту вплотную, просовываю свой член между его ног, укладываюсь грудью ему на спину, мягкими поступательными движениями скольжу по промежности, толкаюсь в яички и одновременно с этим чуть вытаскиваю пробку на себя. В горле моего котика булькает, он вздрагивает всем телом и закусывает губу. Но мне нужно совсем другое. Обнимаю его свободной рукой под ключицами, вставляю пробку до упора и снова медленно тяну на себя, выдыхая в ухо:       — Давай, мальчик, постони для меня…       Низкие звуки царапают мне нервы. Я добавляю скорость, проворачиваю пробку по спирали. Лижу шею Мяута, дурея от запаха и вкуса его кожи. Он опускает голову и вгрызается зубами в косточку на моём запястье — кусачая киса мне досталась. Прикусываю в ответ мочку его уха — охает и разжимает зубы. Перевожу свою освобождённую руку Мяуту на спину, собираю в горсть по центру ремни портупеи и тяну на себя, заставляя его прогнуться, И почему у меня только две руки?! Он откидывает голову на моё плечо, и в зелёных глазах такое, что даже слов не нужно. Демонстративно облизываю палец, утопая в вожделеющем взгляде моей кисы, вытаскиваю наконец плаг, отбрасываю в сторону и прижимаюсь влажно-холодной подушечкой к разгорячённой плоти ануса. Мяут дёргается всем телом, закатывает глаза. Меня самого от вида настолько чувственного отклика простреливает так, что еле успеваю удержать в горле утробный рык.       Я честно думал, что мы сможем остановиться и завершим наше знакомство-прелюдию достойно, желательно в моей кровати — Мяут охрененно смотрелся бы на чёрном сатиновом белье. Но вот уже моя трясущаяся рука шарит по столу, пытаясь нащупать фольгированный квадратик, зубы с силой рвут угол. С матом откидываю на пол, как мусор, — вместе с упаковкой рву и резинку. Тянусь за следующим презервативом, на долгом выдохе прикрываю глаза, стараясь хоть немного успокоиться. Кто бы дал: Мяут, не скрывая своего аппетита, трётся о мой член задницей, надсадно дышит в шею, снова кусает за челюсть.       — Высеку, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, на что получаю лишь пошлый смешок в ухо, но всё-таки умудряюсь справиться с коварным кругляшком латекса.       Он растянут, но я всё равно вхожу плавно — показываю, что хочу смаковать наш первый раз, как изысканный десерт. Но когда сквозь едва слышный выдох-стон Мяута пробивается моё имя, настоящее имя, все мои установки рассыпаются в прах. Загибаю его вперёд, удерживая одной рукой за шею, второй вцепляюсь в бедро и включаю сразу четвёртую. В вязкой тишине комнаты слышны только размеренные шлепки и сбившееся дыхание, а я хочу громкого котика. Отдираю руку от бедра лишь для того, чтобы отпустить ею леща по упругой ягодице.       — Ащ-щ-щ… — возмущается Мяут.       — Добавь громкости, — комментирую я, следя, как кожа от удара расцветает красным, — хочу слышать своего мальчика.       Лучше бы я не просил: его стоны поднимают возбуждение до уровня стратосферы. Я растворяюсь в них, в нём, в своих ощущениях. Мяута трясёт крупной дрожью, кожа его спины покрывается бисеринками пота, обозначая подступающий оргазм. Отвожу его руку от члена и обхватываю скользкий ствол своей ладонью — хочу сам контролировать финиш. Подстраиваю движения рукой под свои фрикции, утыкаюсь лбом между лопаток, вдыхая на полную терпкий запах пота и возбуждения. Взрываюсь первым, в состоянии аффекта вгрызаюсь зубами в напряжённую мышцу шеи Мяута — ему будто не хватало именно этого: член в моей ладони выплёскивается тёплым.       Слежу поверх его плеча, как белёсые капли сползают по кожаной обивке кресла.       — Хорошая киса, — шепчу я и разворачиваю его голову для поцелуя.       — Славный котик — хрипло отвечает он и накрывает мои губы своими.