Котики

год спустя.       Мой рабочий день начинается с того, что я обнаруживаю на столе в своём кабинете коробку. Ловлю такой флэшбэк, что ноги подкашиваются — именно так мы с тобой и познакомились: ты прислал мне забавные ушки-неко и пригласил на… гм… Я предпочитаю считать тот спонтанный, необузданный секс в приватной комнате ночного клуба нашим первым свиданием. Ты опять меня опередил — годовщина у нас только послезавтра, а презент я получаю уже сейчас. С улыбкой предвкушения на губах вскрываю коробку и…       — Леночка, а что это такое? — я выскакиваю из кабинета с выпученными глазами, размахивая перед лицом своей ассистентки трёхцветным знаком, отдалённо напоминающим греческую «фи».       — Это новый логотип концерна «Софтлер инк». Мы же ведём их проект по ребрендингу… — Леночка начинает издалека объяснять то, что я и так знаю.       — Да-да, я в курсе, — нетерпеливо перебиваю. — Мне интересно, почему это у меня на столе?       — Абросимов заболел, Игорь Павлович распорядился, чтобы вы…       Не дожидаясь продолжения, вылетаю из кабинета. Командировка! Ума хватает не нестись сломя голову в кабинет директора, а сначала завернуть в курилку — стоит немного успокоиться. Сука, ну почему так не вовремя!       Все мои увещевания проходят мимо ушей и понимания дражайшего начальства, и оно остаётся непреклонным — ехать в любом случае мне. Я зол и в таком состоянии могу наломать дров очень легко, потому звонить сейчас тебе не очень правильно, но деваться некуда — вылет моего рейса через три часа. Спешно собрав необходимые для встречи документы, я на какое-то время останавливаюсь около окна своего кабинета. Хмурое небо, оплакивая вместе со мной похеренные планы на годовщину, заливает стекло дождливыми слезами. Стараюсь дышать медленно, чтобы хоть немного снизить уровень раздражения в крови, достаю телефон из кармана пиджака, и в ту же секунду он оживает.       — Кот, ты опередил меня на секунду, — выдыхаю в трубку и тру переносицу, решая, в каких выражениях лучше преподнести информацию о подложенной мне свинье. На том конце слышится не менее тяжёлый выдох, который заставляет меня напрячься. Что ещё подкинет сегодняшнее утро?       — Гор, на меня тут нежданчик свалился… — Судя по голосу, тебе тоже кто-то подпортил настроение. Интуиция помогает мне догнать, о чём ты хочешь сказать, и следующее слово мы выговариваем синхронно: — Командировка…       Но на этом совпадения заканчиваются: тебе светит Уфа, а мне — Москва.       Мы пересекаемся в моей квартире, которую уже полгода как называем нашей, буквально на полчаса. Я привычным движением притягиваю тебя за шею, жадно целую. Процедив: «Гор, не надо», — отталкиваешь. Но я знаю, это не потому, что тебе не хочется, а потому что от моих прикосновений ты вспыхиваешь, как белый фосфор при взаимодействии с кислородом. Ты нарочито морщишься каждый раз, когда я называю тебя Котом, хотя никогда не просишь прекратить. Сам же решил, что имя, придуманное родителями, мне не подходит, и зовёшь «Гором», сократив мою фамилию — только тебе так можно. Пока скидываем вещи каждый в свой чемодан и отбираем костюмы для кофров, успеваем обговорить планы на выходные. Единогласно решаем, что ты, закончив свои дела в пятницу, приезжаешь в Москву, где мы и отпразднуем, пусть и немного с опозданием, нашу годовщину, проведя уик-энд в столице.       Мы обмениваемся сообщениями каждую свободную минуту, вечерами, расположившись на кроватях своих номеров, долго беседуем, потому что, как оказалось, эта наша первая разлука на такой срок с того дня, как мы съехались. Я признаюсь, что ужасно скучаю — к хорошему быстро привыкаешь. Вот и я привык: делить с тобой завтраки и ужины, чувствовать своего котика под боком каждый день, гладить ему спинку, чесать за ушком и в любом месте, в котором он попросит. Ты смеёшься, упрекаешь меня в том, что я совсем размяк, раз перешёл на зефирную нежнятину. А я в это самое время смотрю на свой ствол, который твердеет от звука твоего голоса, и на самом кончике языка ловлю признание, что зефирка уже превратилась в чупа-чупс и не прочь быть облизанной. С пошлым стоном выгибаюсь, наглаживая себя через ткань трусов и представляя, как твои губы смыкаются на головке моего члена.       — Гор, вздрочнуть решил на мой голос?       Ты даже не пытаешься завуалировать усмешку. Когда мы успели настолько хорошо изучить друг друга?       — Не-е-ет, Кот. Всё до капли тебе оставлю, сам будешь с этим разбираться.       Предвкушение скорой встречи томится в груди шаровой молнией, которая заряжает меня энергией не хуже мощного генератора. Заказчик не смог устоять перед моим напором: изменения, внесённые в представленный вариант макета логотипа, втюхиваю ему с такой же лёгкостью, как и конфетку малышу — он согласен на всё, даже на небольшое увеличение первоначальной сметы. Отчитываюсь о своих успехах начальнику, слышу в ответ, что он готов выписать мне премию, как только получит сканы бумаг с визами заказчика. Улыбаюсь, и повод тому совсем не деньги — какая-то пара часов, и я наконец смогу обнять тебя.       Я изначально забронировал двухместный номер в гостинице. И вот сейчас, глядя на кровать, идеально заправленную горничной, понимаю, что уже этой ночью мы с тобой испытаем её на прочность по полной программе. Точно, надо не забыть купить шампанского, всё-таки первая годовщина. А ещё можно будет воспользоваться услугой каршеринга, в таком случае мы запросто сможем отклониться от маршрута «аэропорт-отель» и прокатиться по ночной Москве. Если ты захочешь. Или если я утерплю и не накинусь на тебя ещё в терминале. Чёрт, по-моему, котик становится моей зависимостью.       Я расплачиваюсь на кассе за бутылку дорогущего брюта и любимых тобою вкусностей, когда на мой телефон прилетает: «Извини, задерживаюсь. Доберусь до Москвы не раньше утра». Мысли вернуть покупки не возникает, действую на автомате и чуть заторможенно — сообщение сбивает меня с начерченного вектора развития событий сегодняшнего вечера. Выхожу на улицу, сильнее зарываюсь лицом в намотанный на шею шарф, стараясь спрятаться от резкого, пронизывающего порыва ветра. Нажимаю на телефоне значок вызова рядом с твоим номером телефона — не отвечаешь. У меня нет повода сомневаться в тебе — ты слишком ценишь себя, чтобы размениваться на случайные связи. Потому охватывающая меня рефлексия вызвана не ревностью и обидой, а скорее попыткой понять, почему я так реагирую.       Я никогда не говорил тебе «люблю» и не требовал слов в ответ. Мне нравилось видеть, иметь возможность трогать, брать тебя, знать, что наше влечение взаимно.       Судьба, выписав нам эти дни в разлуке, как доктор рецепт, видимо, намекает на то, что пора наконец понять: у нас с тобой не просто сожительство ради удобства и возможности «секса в шаговой доступности». Портупеи наших чувств намертво сцепились ещё тогда, в приватке клуба. Такой вывод не пугает меня, просто придаёт картине наших отношений законченный вид. И пусть кому-то она может показаться неидеальной, для меня — это шедевр. Осталось только дождаться соавтора, тебя.       Так и таскаюсь с пакетом из маркета по серым от мороси столичным улицам, наблюдая, как пасмурный день линяет в стылый вечер. Роскошный город в такую погоду выглядит таким же подавленным, как и я сейчас. Голода не чувствую, понимаю, что надо поесть, лишь услышав урчание собственного желудка. В кафе многолюдно, значит, подаваемые здесь блюда должны быть как минимум сносными на вкус, мне же всё заказанное кажется бумагой. Наверное, тело решило за меня, выставив на все ощущения временную блокировку, пока тебя нет рядом, чтобы не отвлекаться, не растрачивать, приберечь до нашей встречи. И снова иду, боясь вернуться в теплоту гостиничного номера, наверняка знаю, что буду метаться в четырёх стенах, как зверь в клетке, теряя последние крупицы спокойствия из-за того, что твой телефон теперь выключен.       Дождь усиливается, когда я обнаруживаю себя на смотровой площадке Зарядья. Даже не помню, как добрался сюда, увиденные достопримечательности смываются из памяти. Вокруг ни души, потому что только сумасшедший решится гулять в такую мерзкую погоду. Ноги ноют от чрезмерной нагрузки, плечи давит намокшее пальто. Сдаюсь — пора возвращаться в отель.       Администратор на ресепшне приветствует меня широкой улыбкой. И вдруг:       — Прибыл второй гость номера, о котором вы предупреждали. Ключ-карта выдана. Приятного вечера. — Я зависаю, пытаясь рассортировать полученную информацию по логам, ещё с минуту таращусь на девушку, заставляя её волноваться и уточнять: — Я что-то сделала не так?       — Нет-нет, спасибо.       Скоростной лифт поднимается так же быстро, как и уровень адреналина в моей крови. По телу проходит дрожь то ли от холода, то ли от радости, ведь я даже не сомневаюсь, что буквально через несколько секунд увижу именно тебя.       Ты всё ещё в костюме, стоишь у окна, будто пытаясь высмотреть меня в непроглядном осеннем вечере. Не оборачиваешься на звук открывшейся двери, лишь напрягшиеся плечи выдают твоё волнение. Я скидываю ботинки, стягиваю с себя пальто, а вслед за ним и свитер, который тоже, оказывается, сырой. Задержав дыхание, преодолеваю последние метры, что разделяют нас, обнимаю тебя со спины и уютно устраиваюсь подбородком на твоём плече. Выдыхаю. Всё, вместе.       — Мне отменили вылет, — начинаешь ты. — Хотел ехать на поезде, но билетов уже не было…       — Тс-с-с, не объясняй, — перебиваю я, не хочу, чтобы ты оправдывался или чувствовал вину. — Главное, что ты здесь.       Замолкаем, наслаждаясь долгожданными объятиями. За стеклом — ночная Москва во всей красе. Многочисленные автомобили, словно трассирующие пули, прошивают вены автомагистралей. Ты поворачиваешь голову, целуешь меня в щёку и резюмируешь:       — Ты замёрз.       — Угу. Согреешь?       Ты не терпишь возражений и, причитая, как ворчливая кумушка, загоняешь меня в душ. Под горячими струями я быстро оттаиваю как телом, так и эмоциями. Едва вытеревшись, вылетаю из ванной в комнату — ты, стоя на одной ноге, пытаешься стянуть одну штанину брюк, — помогаю тебе разоблачиться полностью и утягиваю за собой во влажное тепло. Клубы пара окутывают наши голые тела, и мы наконец жадно целуемся.       Отмыв друг друга до скрипа, перебираемся на кровать. Сегодня мне хочется неспешной нежности. Я выглаживаю, обцеловываю, ощупываю твоё тело, словно решаю познакомиться с ним заново. Идеально заправленная постель уже безбожно смята. Ты вертишься под моими руками ужом, намекая, что слишком «голоден» для такой затяжной прелюдии. Но я решил никуда не не торопиться. Наваливаюсь на тебя сверху, придавливая своим телом, как бетонной плитой, вылизываю шею, посасываю и прикусываю мочки ушей.       — Гор, смерти моей хочешь? — выдыхаешь ты.       — От такого не умирают, — не сдаюсь я, хотя сам ловлю неслабый приступ тахикардии.       Сползаю к ягодицам, не удержавшись, вгрызаюсь зубами в их аппетитную упругость. Ты шипишь, дёргаешься, пытаясь отпихнуть меня, но я, воспользовавшись моментом, подныриваю под тебя рукой и вывожу твои налившийся член и потяжелевшие яички на себя. Да начнётся действо: широким мазком языка двигаюсь от головки к яичкам, засасываю каждое в рот, выпуская на волю с пошлым чмоком, и далее между раздвинутых полупопий к пока ещё плотно сжатому кольцу мышц, которое дразню едва ощутимыми, но частыми касаниями. Ты замираешь ожиданием продолжения, и я повторяю маршрут снова и снова, то дольше задерживаясь на головке, то играя с яичками, то ввинчиваясь языком в анус. Сейчас каждый твой отклик на мои ласки чувствуется острее, и виной тому понимание собственных чувств к тебе — мы занимаемся любовью. Мне становится мало только языка и губ, заставляю тебя держать свои ягодицы и добавляю к процессу ладони и пальцы, которые щедро поливаю смазкой. Ты елозишь, и я не пойму: то ли хочешь убежать, то ли пытаешься принять ещё глубже. Делаю паузу:       — Мне остановиться?       — Не-ет, — скулишь ты. Большего мне и не надо.       От вида своих пальцев, блестящих от смазки и ритмично погружающихся в тебя, теку, пачкая свой же живот. Комната наполняется запахом секса, который делает воздух вокруг сладко-вязким, как патока. Кожа на твоей спине блестит от выступившей испарины, ты подмахиваешь всё активнее, стонешь не сдерживаясь, когда я в очередной раз прохожусь по бугорку простаты, и я понимаю, что все мои установки на нежный секс рассыпаются в прах от такого проявления откровенного вожделения.       Вздёргиваю тебя на колени, при этом давлю на поясницу, заставляя открыться сильнее. Меняю пальцы на член, закусываю губу, чтобы отвлечься хотя бы на боль и не вломиться в тебя одним мощным толчком, и начинаю медленно входить, давая тебе возможность привыкнуть. Ты рвано дышишь, пытаешься расслабиться, оглядываешься. Мольба в твоих глазах, словно пощёчина, заставляет меня замереть. Оказывается, я не угадал: продолжаешь не моргая смотреть на меня, твои искусанные губы приоткрываются в немом стоне, когда ты одним слитным движением насаживаешься сам до конца и только после этого отворачиваешься. Я запрокидываю голову и зажмуриваю глаза до звёздочек под веками. Как же я скучал по тебе, по этому ощущению полного погружения… Я уже не помню своей жизни без тебя, да там и вспоминать нечего, а ведь прошёл всего год…       Очередная пауза слишком затянулась. Понимаю это, когда ты начинаешь нетерпеливо переступать коленями по постели. Я знаю, как надо брать тебя, чтобы ты метался подо мной, срываясь в стонах на хрип. Но сегодня мне хочется быть трахнутым тобой. Отодвигаюсь, немного выходя из тебя, и опять замираю. Ты крутишь задницей, надеваешься на мой член до упора. Снова отталкиваю. Жду. Наконец ты понимаешь правила навязываемой тебе игры: устраиваясь удобнее, делаешь упор на предплечья, заводишь ступни мне за колени, будто сможешь меня удержать ими, если я вдруг надумаю сбежать. А потом начинается такой твёрк, которому позавидовало бы любое танцевальное шоу. Кладу руку тебе на бедро, намекая, что можно притормозить, но это равносильно тому, как пытаться остановить дикого мустанга.       Ты дрожишь от усталости, я придавливаю тебя к кровати, распластываюсь по твоей спине грудью, вытягиваю наши руки в сторону, переплетаясь с тобой пальцами, зажимаю щиколотками твои бёдра и начинаю толкаться, чередуя частые, но короткие фрикции с затяжными и глубокими. Нам нужна эта передышка перед последним рывком. Я шепчу тебе в ухо какие-то нежные глупости, тыкаюсь сухими губами везде, куда могу дотянуться — хочется продлить это томление, усилить крещендо чувственности, наполняющего каждую клеточку наших не столько тел, сколько душ.       Перекатываюсь на бок, увлекая тебя за собой. Отклоняюсь на длину своей вытянутой руки, сжимаю сзади твою шею, заставляя изогнуться дугой в спине, другой рукой впиваюсь в тазовую косточку. Делаю пару фрикций на пробу, примеряясь, прислушиваясь к твоему отклику. Ловлю нужный темп. Мы оба тяжело дышим, будто марафонцы на финишной прямой. Мои пальцы на шее сжимаются всё ощутимее, показывая, что в данный момент ты полностью в моей власти, при этом ты знаешь, как меня заводит твоё безоговорочное доверие. Не вижу, но уверен, что твоя ладонь на члене движется в одном ритме с моими фикциями. Цежу сквозь стиснутые зубы:       — Давай… сейчас, — и в ту же секунду тебя накрывает первой волной спазмов.       Крупная дрожь изламывает меня по позвоночнику. Успеваю вытащить из тебя начинающий пульсировать член и изливаюсь на поясницу. Оргазм отступает, оставляя после себя мелкую дрожь в каждой клетке тела и приятное послевкусие эйфории. Тянусь, вжимаюсь грудью в твою спину, и чувствую, что тебя трясёт не меньше.       — Выдыхай, — шепчу в ухо и следом целую нежную кожу за ним, после чего ты позволяешь мышцам своего тела расслабиться окончательно.       Немного позже, завернувшись после душа в мягкие белые халаты, мы придвигаем кресла к окну, открываем шампанское, решив таким образом поставить шикарную точку в сегодняшнем вечере. Вместо тоста я решаюсь признаться:       — Люблю тебя.       Слова растворяются в звоне хрустальных бокалов.       — Это очевидно, — на полном серьёзе говоришь ты и, пока я пытаюсь оклематься от такого беспардонного заявления, не меняя тона, добавляешь: — И абсолютно взаимно.       — Не знал, что мне достался настолько самоуверенный тип, — усмехаюсь я с облегчением, делаю наконец глоток из своего бокала, смакуя вместе с напитком желанное «взаимно».       — Все домашние кошаки ведут себя нагло, — не унимаешься ты. — Сам приручил — тебе и отвечать.       — Правильно понимаю, этим ты подтверждаешь, что я имею право считать тебя своим котиком?       — Полное.