звезда по имени Солнце

***

— Неужели нельзя хоть раз меня выслушать?! Я что, так многого прошу?! Демонята дергают нервы, заставляя снова срываться на крик подростка. Он тянет с себя начисто выглаженную рубашку в порыве злости, и несколько пуговиц с треском новых ниток летят в сторону, ударяясь об дорогую мебель. Ткань падает на темную плитку, и Антон все меньше хочет оборачиваться. Он чувствует, как растёт напряжение, чувствует, что зря повысил тон. Он хватает вещи и рюкзак, уже привычным движением заталкивая туда толстовки, припрятанные для таких форс-мажоров под кроватью. За спиной снова что-то бьётся, наверное, только купленная ваза, взамен той, которая разбилась при прошлой ссоре. «Это уже одиннадцатая» — думает Антон, невольно вздыхая. Неужели ничего в этом доме не жалко? Звон добирается до светлых прядей и с силой тянет к кровати, швыряя на светлые простыни рядом с почти собранным рюкзаком. — Дорогой, у нас гости. Будь добр, оденься подобающе, — спокойный тон женщины вообще никак не вяжется с выражением её лица. Она аж покраснела от злости, челюсти то и дело сводило, а взгляд жёг насквозь. Она отдернула руку, когда взгляд Антона пересёкся с её. Парень воткнул в неё свои испуганные глазки и держался за затылок, где пульсирующей болью тянуло место «смертельной хватки». —Господи, какой цирк, — Антон невольно усмехнулся, бегая глазами по матери, пытаясь понять: насколько пиздец. Ему было не до смеха, совсем не так. Он просто смотрел на родительницу и не мог поверить, что классическое рычание «Ублюдок! Да ты без моих денег никто» сменилось на «Дорогой, будь добр» из-за сидящих за стеной гостей. Одно условие, и как сильно меняется результат. Все, что имело для неё смысл — статус и страх в глазах прислуги. Не мама, а госпожа какая-то, держащая в ужасе бедное низшее звено общества. Она, как коршун, стояла над парнем и хищно на него смотрела, кажется, даже не моргая. — Повтори, — прошипела родительница, приблизившись на шаг, обдавая сына ароматом изысканных духов, отдаленно напоминающий запах с заднего двора: нотки жасмина, сирени и розы. Но сейчас эти розы пылают яростью в её глазах, а сирень пульсирует в висках. Код красный — Антон растерялся. Это ведь мама. «Моя мама» — крутилось в голове Антона, но он не успел подумать что-то ещё, чтобы остановить свой пыл. Ужасный характер, за который Антон не раз огребал. Несносный мальчишка, молчать просто не умеет, везде ему своё слово вставить надо. Это ему не так, то ему не так, а что вообще так? — Я ненавижу твои принципы. Я ненавижу твоих гостей. Я ненавижу твой дом.., — рычит несмышлёныш, хватая рюкзак и поднимаясь на ноги, оказываясь прям у лица матери, стоя почти в плотную, смотрит на побелевшие от ярости щеки и всё-таки вымучивает то, что носил в себе все те годы, что над ним измывались. — Я тебя ненавижу. Пощёчина. Сильная, больная, даже немного обидная. Чувствительная кожа на лице подростка тут же краснеет и жжёт отпечатком руки матери. Антон поднимает взгляд — в его глазах горит огонь: печка, в которой он сейчас сжёг бы любого. Но он никогда не поднимет руку на женщину, он выше этого. Всё, чека сорвана. Пару секунд, и граната — Антон разорвётся, сметя осколками всё и всех. Он это понимает. Парень, тяжело дыша, выметается из своей комнаты от греха подальше, ловя на себе пристальные взгляды Шеминовых, которые искренне не понимая происходящего, глазеют на полураздетого и униженного Антона. — Приятного аппетита, дорогие гости, приношу свои извинения за данный конфуз, — совершает саркастичный поклон Антон и практически выбегает из расшитой золотом кухни, увидев отца, в гневе идущего за ним. Гостиная. Ещё одна. Длинный, широкий коридор. Тяжёлая дверь. Улица. Оказывается, пока Антон препирался, стемнело, тучи затянули и без того серое Московское небо. Шёл сильный дождь. Антон, обхватив лямку рюкзака покрепче, делает шаг. Ещё Один. И ещё пару следующих. Срывается и бежит. Так быстро, что не успевает опомниться и как обычно обернуться на родной дом. Нет никакого желания смотреть на эту роскошь. Нет никакого желания возвращаться. Нет никакого желания. Антон не такой как они. Дайте ему рваные джинсы и цепи, разрешите повесить постеры, слушать группу Кино и ему будет достаточно, он будет счастлив. Но то, о чём пришлось думать сейчас, так это совсем не о покупке гитары и самоучителя по игре на ней. Убежать из дома — дело несложное, но куда идти? Антон как вкопанный остановился на месте возле какого-то дерева, тяжело вдыхая прохладный воздух, с силой выбивающийся обратно из легких, и судорожно обшарил карманы. Найдя телефон, парень с облегчением смахнул с бровей дождинки и, восстанавливая сбитое дыхание, разблокировал подрагивающими пальцами гаджет. — Чёрт.., — выдохнул сквозь зубы подросток. Телефон наполовину разряжен. Хотя, это как посмотреть. Он ведь также и наполовину заряжен? К сожалению, эта мысль не продлит жизнь гаджету. Зарядное осталось дома, у тумбочки. Парень ставит мобильный на режим энергосбережения и со скоростью набирает сообщение в чат с друзьями, стараясь расходовать как можно меньше зарядки.

Антон Привет, такая тема: я опять съебался... 23:13

Макаров Пиздец. Что на этот раз? 23:14

Антон Все хуёво, братан, выручай🙏🏻 23:14

Макаров Прости, бро, не могу. У меня самого дома напряжёнка. 23:15 Кузнецова У меня родители дома... Ты знаешь, как они к тебе относятся, извини. 23:16 Матвиенко Чувак, ну ты и попал. Я тоже сейчас не могу выручить. 23:18

Антон Вы серьёзно? И че мне делать? 23:18

Матвиенко Вообще, Шаст, хочу напомнить. мы не обязаны твою жопу постоянно прикрывать. 23:19

Антон Я виноват, что у меня такие родители? 23:19

Макаров Нет, не виноват, но сейчас мы бессильны, Тох, пойми. 23:19 Шастун раздражённо поджал губы, когда его волосы были насквозь мокрые и по обнажённой спине покатились холодные капли воды, живот покрылся мурашками и внутри что-то неприятное свернулось в ком. Друзья называется. Смартфон погрузился обратно в карман штанов, так как пользы никакой, а проценты медленно ползут вниз. У меня всего три друга. Спасибо, мам. Но ты не подумала о том, куда мне идти? Дома не ждут, у друзей какие-то траблы. Антон идёт сам с собой наедине, уже не так радуясь дождю. Желание развернуться и пойти домой к тёплой кровати и зарядному устройству росло с каждым шагом, но противовесом давила саднящая щека. Противостояние не из простых: совесть и желание забыть о приёмах гостей и тугих рубашках. Я ведь четко сказал — я ненавижу это место. Я сказал маме, что ненавижу её. Тюкало сознание по черепной коробочке, заставляя челюсть спазменно сжиматься, обнажая желваки. Она ведь моя мама. Но она меня не любит, тогда почему я должен? А было ли ей обидно? Она ведь даже не пыталась меня остановить... Ком в солнечном сплетении путается сильнее, пальцы подрагивают. Мышцы после пробежки ватные, а стопы неустойчивые, но ноги всё ещё шагают в неизвестном направлении, таща за собой потерянную тушку. Мы ждали завтрашний день, Каждый день ждали завтрашний день… Мне 17. Я смогу заработать на жизнь сам. Я смогу быть кем-то любимым. Я смогу всё изменить. Я всё смогу. И я не вернусь — твёрдо решил для себя Антон, слизнув пресные капли с губ. Так начнётся моя новая жизнь.