звезда по имени Солнце

Потом, как на повторе у заевшей пластинки, Антон просыпается в кровати один от криков матери и звона стекла. Окно открыто. Тело воет и молит о постельном режиме, но быть этому не в этой семье. Ничего нового...

***

Антон вздрагивает, когда через наушники слышится мощный раскат грома, и открывает глаза. Блять. Шастун пулей вынимает устройства из ушей и, сложив их в коробок, останавливается, вслушиваясь в тёмное небо, где изредка блестят облака из-за дальних вспышек. Надо было понять, как далеко от него надвигающийся пиздец. Спасибо Серёже за то, что однажды научил такой, кажется, простой, но очень нужной хитрости: если хочешь узнать, в скольких километрах от тебя гроза — раздели количество секунд от вспышки до грома на 3. Антон сейчас очень кстати вспомнил это. Спасибо, дорогой друг, куда же я без твоих советов. Никогда не думал, что буду под заливным дождём вспоминать твои слова и то, как сидели у тебя в гараже в очередной ливень, и Серёжа вбросил ненужный, как тогда показалось, факт, но хотя очень даже занятный. Прикольно ведь знать, в каком радиусе от тебя будут бить молнии. Будто раскрыл чей-то заговор. Блеск юркой белой нитки, рассекающей небо кучей трещин. — Раз. Два. Три.., — Антон стоит и пялится в небо, жмурясь от холодной воды, заливающейся в глаза, и, как придурок, считает вслух, — ...Двадцать восемь. Двадцать девять.., — послышался раскат грома. Антон сбивается на этом числе, а грозу, видимо, не так скоро ждать. Это, конечно, хорошо, но зубы всё равно свело от триггера. «Вот и тридцатый удар» — пронеслось в голове как-то быстро и тупо. Не стоит мне возвращаться, а то и тридцать первый будет, и тридцать второй. Капли огибают спину, задерживаясь и детально обводя всё ещё немного выделяющиеся болячки на спине и уже проходящие синяки. Прошло две с половиной недели после того кошмара. Уже не так болит, в первые дни было хуже, но следы побоев всё ещё не прошли. Шаст быстро достал прохладный смартфон из мокрого кармана и склонился над ним, чтобы хоть немного прикрыть устройство от ливня и посмотреть время. Капли мешали и самостоятельно пытались подобрать пароль, рандомно нажимая на клавиши экрана блокировки.

02:43

Экран, немного поглючив, погас, при этом подозрительно пиликнув. Сраный Эппл. Очевидно, телефон разрядился, не позаботившись о том, что кроме как на него, у парня надежды больше ни на кого нет. Он оставил Антона полностью наедине с собой и погодными условиями. Что делать-то? Хуй знает где я, и ровно он же знает, куда мне идти. Надо загуглить, где ближайшее кафе, и переждать ливень там. Антон уже потянулся к телефону, снова согнувшись над ним, как что-то в его сознании с усмешкой ёкнуло. Шастун, ты гений. Подросток несильно хлопает себя ладонью по лбу. Смирись: ты без связи и интернета. Че гуглить собрался? Можно премию «мега-мозг» вручить Вам, пожалуйста, Антон Андреевич? Он разочарованно поднимает голову к небу. И правда, оказаться в сложной ситуации с севшим телефоном — так странно. Он ведь всегда под рукой, кажется, тогда в чём проблема? В аккумуляторе, а ещё в том, что он имеет свойство разряжаться. Это как броня из калия: она на тебе, вычищена и отполирована, но смысла от неё как от куска пенопласта между виском и дулом. Парень небрежно запихивает телефон в карман, злясь на себя за то, что не смог подумать заранее о зарядном. Он нечаянно улавливает за высокими деревьями слабый свет фонаря и, не отрывая от него глаз, словно боясь утратить этот свет, как мираж в пустыне, ускоряет шаг в нужном направлении. Антон вышел на незнакомую большую площадь, непривычно пустующую для Москвы из-за времени и дождя. Каменное покрытие, деревянные скамейки-трибуны по краю аллеи. Осторожные мусорки и красивые газоны. По краям расставлены тусклые фонари, обдающие тёплым светом местность. Хоть дождь и продолжает лить, тут теплее, чем в усадьбе на заднем дворе. Какое-то волшебное место: свет фонарей будто действительно грел, подросшая трава красиво пострижена, маленькие насекомые вьются около лампы, прячась от дождя, а раскаты грома кажутся тише. Мир погружается для Шастуна в блаженную тишину. Только птиц не хватает — с ними эта аллея точно имела бы волшебную ауру. Как бы хорошо тут не было, надо хотя бы понять, где я. Может стоит спросить у кого-нибудь дорогу? Попросить телефон и позвонить Илье? Он сказал, что не поможет... А кто мне поможет? — Простынешь ведь, — слышится из-за спины, словно ответ на вопрос, заданный потоком мыслей Антона, и тот нервно вздрагивает, поворачиваясь на незнакомый голос. — Ч.., — он? — ...чего? — переспрашивает Антон, наблюдая перед собой высокого брюнета, дружелюбно ему улыбающегося. Неужели, правда, всё так просто? Неужели можно так просто разговаривать с жизнью? Почему же ты меня не слышала раньше?... Он одет во что-то большое и чёрное; промок, кажется, чуть меньше, чем Антон. Вероятно, на нём толстовка и штаны, накрытые дорогим пальто, но в темноте плохо видно, поэтому может там рубашка или водолазка. Мужчина светит не тусклее фонаря, стоящего на краю улицы, что немного не вяжется с погодой вокруг. Что же его так радует? Почему он один в такое время? И почему он один в такое время здесь? Может он тоже потерялся? — Простынешь, говорю. На улице дождина, а ты в одних штанах, — усмехается прохожий. — Но Вы ведь тоже на улице и тоже в штанах, — фыркает Антон и тут же карает себя за это. Тох, ты всё ещё хуй знает где. Никого рядом нет. Ты просил помощи — вот она. Этот улыбчивый — твоя единственная надежда. Хорошо, конечно, что есть надежда, хоть и единственная, но что делать? Илья не поможет — значит телефон не нужен. Антону в голову без стука заходит немного наглая мысль, и она не даёт покоя, как бы парень не старался выкинуть её из своей небольшой коробочки. А что, если поступить так же просто? Сегодня же это так работает? Мужчина выглядит вроде прилично. Но это не выход, да и нельзя так вешаться на людей. Немного наглая идея? Много наглая идея. Но похоже тут ситуация а-ля «хочешь жить — умей вертеться». А я хочу? Хочу. — Простите, — Антон меняется в лице, прекращая своё пререкание быстрее, чем прохожий успевает опомниться. — Можно переночевать с вами? — ой, придурок... — ..в смысле, у вас... Прохожий удивлённо вскидывает брови, оглядывая мальчишку, и наверное, думает, шутит он или нет. Странно, да? К вам подходит прохожий, а вы, не усомнившись ни в чём, просите с ним переночевать. Незнакомец немного помялся на месте, будто не решался о чём-то спросить, только хлопал глазами и кусал губы, будто что-то рисуя у себя в голове. Это тоже вогнало Антона в некое смущение. Видели когда-нибудь снег в июне? А мужчине угораздило: вот кучка такого явления только что ему на голову свалилась. Он ведь не согласится. Пошлёт? Уйдёт? Ударит? Нагрубит? Антон уже проклял ту секунду, когда позволил своей задумке воплотиться в жизнь. Кто за язык тянул? Но мужчина снова улыбнулся и пожал плечами. — Ну... уверен? — спрашивает он, будто беря Антона на слабо. — Уверен. — Тогда поехали, — ого, он на машине, или это была метафора? И снова так просто. Должен же быть где-то подвох, да?.. — Поехали? — переспрашивает Шастун. — Да, а как ты хочешь? Я вот пешком не очень хочу. Он, разворачиваясь, хватает тупившего подростка за плечо, подталкивая в нужную сторону, чтобы тот не стоял как истукан и не отставал, пока прохожий сам не передумал тащить Шастуна к себе. Он не мог знать, от чего бежит Антон, и побоялся бы связываться. По незнанию мужчина попал холодными пальцами прямо по хорошему такому синяку, от чего Антон вздрогнул и ойкнул, согнувшись и избегая прикосновений, напрягая больные лопатки. Мужчина останавливается и поворачивается к Шастуну, внимательно изучая его движения и неловко скрещивая руки, ведёт бровью, обеспокоенно делая шаг навстречу. Эта ночь становится все страннее. Антон, заметив его смятение, неловко улыбнулся и пояснил: — Там синяк. Прохожий извинился, по-моему даже искренне и, засунув руки в карманы, чтобы не трогать мальчика лишний раз, поплёлся в неизвестном направлении, часто оборачиваясь на Антона, который, немного семеня, шагал за ним. Отец бы ему за это шипение отвесил подзатыльника, мол, терпи, тряпка. А этот оборачивается, переживая за то, что Антон отстанет, хотя это сам Антон должен переживать, ведь ему же помощь нужна. Они прошли тихую аллею и вышли к небольшой стоянке, освещённой такими же тусклыми фонарями. Антон невольно задумался, какая из припаркованных машин может принадлежать мужчине? Выглядит он даже немного статно, значит, вероятнее всего, что-то чёрное. Антон оглядел все машины и вычленил из них пару хороших чёрных. Прохожий подвёл Антона к одной из выбранных им ранее, что заставило Шастуна чувствовать себя победителем. BMW X6 в чёрной матовой расцветке со светлым кожаным салоном. Антона дорогими вещами не удивишь, но выглядит эта тачка и правда красиво. В салоне зажёгся свет, когда мужчина открыл дверь на пассажирское место спереди. Новая тачка, красиво оформленная — у этого человека явно есть вкус и, похоже, он какой-то очень манерный тип. Главное, чтобы он не заставлял надевать рубашку и зализывать волосы. Антон чуть не скрестил пальцы, думая о неудобной одежде и склизком лаке. А вообще, он так думает, будто надолго с ним собирается жить. Шастун, всего лишь одна ночь, как бы иронично это не звучало. Завтра ты к Макару, Серёге и Ире. Интересно, какую музыку он слушает? И да, на нём были водолазка и брюки, покрытые чёрным дорогим пальто. Антон только сейчас заметил, как сильно горят глаза мужчины. Свет из салона прошёл сквозь нежную радужку, отразив на веках длинные чёрные реснички и неравномерно выделяя ямочки и узоры на ярко-голубых глазах. Освещение позволяло разглядеть в них рваный переход от нежно-василькового к тёмно-космическому. Антон завис на секунду, вылупясь на незнакомца и открывая обзор на столь прекрасное явление. Тот смотрел на него в ответ. Он много глаз в жизни видел, а голубых тем более, но эти какие-то другие. Они до глубины души искренние и одновременно таинственные, как дремучий лес. Они светят ярче любых фонарей, но уставшие не меньше Антона. На них столько же шрамов, сколько на спине подростка, столько же тепла, сколько Шаст иногда видел в глазах Макарова. Антон на секунду позволил себе сравнить глаза мужчины с глазами Ильи, а потом, дёрнув себя из сознания, немного пошатнулся от головокружения и пришёл в себя. А Илья смог бы приютить незнакомого человека? Обойдя мужчину, который не спускал с него глаз, Антон сел в машину. Новый знакомый закрыл за ним дверь и, быстрым шагом обойдя нос автомобиля, немного пригибаясь из-за дождя, сел на водительское, стаскивая с себя чуть намокшее сверху пальто. Видимо, мужчина на улице недавно, раз его пальто едва покрыто каплями, когда Антон мокрый насквозь. Он достал из рук Антона рюкзак и положил его на заднее сидение к каким-то бумагам, после перекинул пальто на обнажённое тело мальчишки, покрытое мурашками. — Грейся, зяблик, — ответил мужчина на немой вопрос в глазах Антона и улыбнулся, согрев, кажется, этим жестом всю машину. Антон с носом залез под тёмную ткань. Из пальто торчали только тёмно-зелёные глазки и и мокрая чёлка. От вещи пахло теплом и ванилью. Странный одеколон для мужчины, но приятный. Немного пряный, лёгкий и нежный. Ему подходит. Машина осторожно тронулась, выехав на освещённое шоссе. «Я даже имени его не спросил» — даёт себе мысленную пощёчину Антон. — И..извините? — Шастун неловко перевёл свой взгляд с мелькающих фонарей на мужчину, бубня в пальто, — Могу я спросить ваше имя? — Что, не узнаёшь? — обиженно произносит тот, как будто он старый знакомый их семьи. Антон даже немного растерялся и стал внимательнее всматриваться в лучики, отходящие от его глаз. Нет, вообще никаких совпадений с кем-то знакомым. — Эх ты... Арсений Сергеевич Попов. Неужели ни разу не слышал? — Антон переворачивает в голове всех и вся, но на памяти только один Арсений, о котором Ира когда-то ему говорила. Не может же так жизнь повернуться? Вряд ли. — Простите, нет, — неловко улыбается Шастун. — Литературой совсем не увлекаешься? Это заставило Антона насупиться. Это что за оскорбления такие пошли? Меня только что неучем назвали? — Арсений Сергеевич, я увлекаюсь классической литературой и не обязан знать писанину каких-то ноунеймов. Зря сказал, ой, как зря. Попов изменился в лице. Тот же вроде, но улыбка с его лица, как по щелчку пальцев, стёрлась, оставив от себя только трещинки на приоткрытых губах и растерянность в отражении тёмных ресничек. Он недовольно поморщился и нахмурил брови. — Воробушек, следи за языком, — оскорблённо буркнул мужчина, — пожалуйста.., — добавил он, смягчив свой тон. — Извините, я не подумав ляпнул.., — понурив взгляд и поджав очко, промямлил Антон, не желая быть высаженным посреди дороги за хамство человеку, который взял на себя ответственность за «воробушка». Вообще, что у него за кинк на птиц? То зяблик, то воробушек. Странный он. Арсений тяжело вздохнул и остыл. Придётся объяснять. — Я писатель. Думаю уж про «Ангел питерских дворов» или «К ранам души» ты хоть издали слышал. Антон приподнимается на сидении, понимая, что без автографа лучше Кузнецовой на глаза не попадаться. — А «Я бы хотел родиться в 19 веке» — ваша работа? Серьёзно? Что за ночь? Гости, ссора, побег, дождь, севший телефон, гроза, еле уловимый свет фонарей, площадь, холод, Арсений и Антон, едущий к нему домой. — Моя, — гордо заявляет Попов. — Читал? Антон не читал и не знаком лично ни с одной книгой, но Ира все уши ему прожужжала про его прекрасные романы, от которых она не спит неделями. Она мне никогда не простит этого. — Я? Нет, не читал. Подруга рассказывала. И... простите за ноунейма, я не знал, — Антон неловко пожимает плечами, прижимая к себе пальто. — Проехали. Тебя-то как звать? — отзывается Попов, меча взгляд от дороги к подростку и от него к дороге. — Антон. Если надо — Шастун Андреич. — Мило, — он снова улыбается. Что ему мило? Антон, немного стиснув зубы, промолчал, но очень хотелось ему пристать со своим «янеребёнок» к мужчине, который сказал «мило» вообще не думая, что Антон так парится по любому сказанному слову. После они ехали молча. Машина почти не шумела, мягко летя по асфальту. Антон сначала рассматривал руки Арсения, которые тот осторожно держал на руле, потом понял, что намокшая водолазка облепила торс мужчины и видно все изгибы крепкого тела, что привлекает внимание куда сильнее выделяющихся вен, выразительных костяшек и длинных тонких пальцев. Интересно, а заметно, что Антон пялится почти в открытую? А есть ли у него кто-то? Такой пресс... и не облюбленный какой-нибудь блондиночкой? Не то чтобы Антон сильно претендовал на чей-то пресс или хотел видеть что-то похожее на своём теле, но есть люди, на которых это смотрится очень красиво и гармонично. Вот Арсению идёт. Ядерное сочетание выходит: ваниль и мускулатура, но в нём это настолько идеально, что даже язык подсыхает. Сначала Антон рассматривал, изучал, интересовался, думал о чём-то, часто перехватывая взгляд Попова и неловко отводя глаза, слышал его усмешку. Потом мужчина перестал обращать на это внимание и стало скучно. Антон отвернулся, облокотив голову на холодное стекло. Фонари. Дорога. Мирное жужжание движка. Тепло и запах ванили. Веки тяжелеют и сознание мутнеет. Фонари двоятся, движок порастает ватой, и Антон, по-моему, ненадолго отключается. Он, когда понял, что уснул, непроизвольно вздрагивает и открывает глаза, мысленно давая себе пощёчину. Парень пытался следить за дорогой, проводя писателю не поддающийся огласке тест на адекватность, но, кажется, сон его от этого отвлёк. Взгляд подростка случайно упал на панель управления и время на ней. Антон раскрыл глаза, связав, что светло не просто так.

5:59

Ого, мы почти три часа уже едем... Так много? Где же он живёт? — Арсений Сергеевич? — осторожно окликает водителя Антон, боясь напугать, разорвав гробовую тишину слабым голосом. Тот улыбнулся проснувшемуся Антону и вздёрнул бровь, не отрываясь от трассы, показывая, что готов слушать, и Шастун продолжил. — А нам долго ехать ещё? — Ещё часа два-три и будем в Питере. — Где?! — Антон чуть не поперхнулся, поднялся на сидении и принял сидячее положение, вылупив глаза на Попова. — В Питере. Блять. — Зачем нам в Питер? — Шастун бегает глазами по лицу водителя в ожидании смеха и признания, что это розыгрыш, что время неправильное и что они сейчас в центре Москвы. — Я там живу, — абсолютно спокойно замечает Арсений, будто в соседний дом старого друга везёт, а не незнакомого несовершеннолетнего парнишку, которого на улице нашёл, в другой город. — А в Москву вас как занесло?.. — Пытался утвердить новый проект. — Утвердили? — Да. Пизда. — Не могли раньше сказать? Хоть намекнуть, что вы в другом городе живёте, — взмаливается Антон, опрокидывая голову. — Ты попросил о крыше над головой, я согласился. Ты сам-то уточнил хоть что-то ещё? — Класс.., — шепчет Шастун, понимая, что теперь даже хуй не знает где он. Ещё немного помолчав, Попов вымучивает то, что не решился спросить сразу: — Расскажешь? — тихо вопрошает Арсений, через зеркало заглядывая в глаза Антону. — Что вам рассказать? — у Антона мозг вскипел, виски запульсировали. Он даже в родном городе не знал куда идти, а тут Питер. У него, хочу напомнить, три друга. Три московских друга. Антон просил только переночевать, а дальше бы пошёл к ним думать коллективно, куда сунуть свою проблемную задницу. А теперь парень оказывается в другом незнакомом городе. Вот и подвох. — Что ты делал в три часа ночи под дождём в каком-то лесопарке да ещё и голый? — Но Вы тоже там были. Тоже в три и тоже под дождём, — рычит Антон, потому что не в силах совладать с эмоциями. Ну почему вечно с ним пиздец какой-то? — Я был одет, — отвечает Попов так спокойно, что в горле ком скручивается. Антон понимает, что Арсений ему сейчас помогает, но если бы он признался в том, что живёт на другом конце планеты, думаю, парень был бы чуть благодарнее. — Вы правда хотите слушать про то, что я сбежал от семейки тиранов, мне не к кому было идти и я потерялся? Телефон сел, я пошёл на свет, а вышел на Вас. Мне нужно было куда-то деться, — прохрипел Антон, раздосадованно повесив нос. — И ты решил попросить об этом первого прохожего? — Второго не было. — Антон, — Арсений садится ровнее, — я может лезу не в своё дело, но... ты сказал «семья тиранов»... эти синяки из-за них? Конечно, Арсений их видел. И шрамы видел. Слепой только не увидит, но зато нащупает. Их не скрыть даже дождём и тусклым освещением. — Потом объясню. Живите своей жизнью, Арсений Сергеевич. Это мои болячки. Я просил только переночевать, психолог мне не нужен. Арсений замолчал, не желая выпытывать какую-то информацию из парня. Он понимает, что всё равно, рано или поздно, тот сам расскажет: по желанию или на эмоциях. Мужчина про себя усмехается и обводит взглядом розовую полоску на стыке неба и земли, завязывая солнечное сплетение в пять морских узлов. По тёмному небу разлились тёплые оттенки. Где-то нежно-розовые, а где-то огненно-рыжие. Залив, над которым они ехали по платной дороге, спокойной рябью отражал небо, погружая мир в пастельные тона. Волшебная эта вещь — планета. Такая грязная и такая невероятная, пока никого на улицах нет. Пока все спят, природа разрывает серые сутки, впуская краски в жизнь, но стоит миру проснуться, как она спрячет эту красоту — она не достойна всех. — Смотри, какой рассвет красивый, — кивает Арсений Антону, который пялит в потолок и кусает губы. Тот раздражённо жмурится и опускает голову в привычное положение, без интереса оглядывая горизонт. Арсений уже было успел разочароваться в выборе попутчика, но тут Антон загорается, приоткрывает губы, потому что дышать становится сложнее и, не мигая, вглядывается в воду и небо, отражая улыбку Арсения. Он словно не верит тому, что созерцает. Он такое только на картинках видел, чтобы тихо, свежо, по ровной дороге, в яркий рассвет. Ещё и Питер. А может это и правильно? Антон же решил начать новую жизнь? А как в новую жизнь в старой обстановке? Тем более, ехать в Питер со знаменитым писателем на крутой машине — это не такой уж и плохой вариант развития событий. — Арсений, а можно.. Сергеевич.. музыку включить? — не успевает за своими мыслями Антон, впечатывая в память этот момент. Каждую деталь, вплоть до запахов средств, которым обработана кожа в салоне, он запомнит на всю жизнь. — Что ты слушаешь? — Кино. Попов ловит уголком губ улыбку и одной рукой, ловко достав телефон из кармана, что-то в него вводит. Из колонок начинает литься знакомая мелодия. Арсений в такт постукивает ногой, и Антон засматривается на сие чудо: чистейшие глаза, что переливаются, словно море, отражая небо, и заливаются розовыми тонами. Этот океан льётся в спокойном течении и сливается в угольно чёрный зрачок, что выглядит как пропасть. Сейчас его глаза похожи на целую вселенную. В них царит жизнь. Они в восхищении плывут по линии горизонта, огибают волнистую рябь и облака, немного щурясь. Уставшим глазам тяжело воспринимать такую яркую палитру, и они заставляют свои края пустить лучики к вискам. Кожа мужчины также подсвечена нежными оттенками. Его тёмные волосы немного растрёпаны, что выглядит как творческий беспорядок; они отсвечиваются рыжим, а губы особенно выразительно улыбаются. Мона Лиза на минималках. Антон поймал себя на мысли, что ему хочется это снять на камеру и запечатлеть настолько прекрасный момент. Доброе утро, последний герой! Доброе утро тебе и таким, как ты... Арсений поворачивается к Шастуну и улыбается ярко-ярко. Антон неуверенно подхватывает этот жест и тихо подпевает. Теперь нет вопросов, почему этот человек такой счастливый. Он свободен. Он может рассекать на машине всю ночь. Он может наблюдать рассветы, подобрав с собой какого-то несчастного. Он может улыбаться, даже если жизнь ему не улыбается в ответ. Антон сидит и все больше думает. Наверное, хорошо, что он сглупил, хорошо, что пошёл на свет и дал волю той мысли. Антон набирает в лёгкие побольше воздуха и садится на кресле поудобнее, осознавая, что эта дорога изменит его жизнь. Но одно точно останется неизменно: Музыка — это то, ради чего я готов пожертвовать практически всем.