Надоело

      В отличии от всех, Михаил всегда был серьёзен. Кажется, что серьёзное выражение лица, будто бы является частью всего его. Не вспоминая прошлое, он всегда был слишком серьезным. Он был любимцем отца и не позволял чувствам контролировать его.       На самом деле, это была ужасная ложь. Пытаясь выглядеть, как можно серьёзней, он терял самого себя, это не был тот Михаил, которого звали ранее. Надоела ли ему ложь? Он никогда не знал. С одной стороны, он ведь идеальный, он должен быть таким. С другой, зачем?       Серьезность никогда не нравилась ему. Он мог казаться и в детстве таким, но он всё ещё был забавным парнем. Михаил никогда не был против побыть немного плохим, даже если бы отец потом подолгу читал морали. Сейчас же, он боится. Он боится, что если сделает неверный шаг, то он потеряет всё, что у него есть, он больше никогда не увидит восхищения в лицах товарищей, в лицах коллег, в лице отца. Отец сковывал его.

***

      Уже не сдерживаясь, он в очередной раз ударяет кулаком по стене, размазывая кровь. Вздыхает, когда опускает кулак, но все ещё не может убрать. И бьёт ещё раз, смотрит, как кровь стекает по стене и уже представляет, как ему влетит. Но ему плевать, он устал. Размахивается со всей силы, готовится к удару сильнее, но не может. Кулак нежно касается стены, Михаил корчится от боли и, взвыв от беспомощности, падает на пол, касается спиной стены и закрывает глаза. Он такой дурак.       Открывает глаза и пялится в другую стену, будто бы ища какого-то совета, совета, как ему быть дальше. Но стены не говорят, они не сообщат ему, что делать. Всё, что они могут — принимать удары. Михаил с разбегом бьёт её другим кулаком, который так и не успел зажить после вчерашнего срыва, а срывов у него было так много, что он не считал, ему надоело. Вновь закрывает глаза, всё ещё держа кулак. Он уже почти на исходе, ему больно, болячки ноют, заставляют корчаться и рычать, а также кричать. Со злостью и отчаяньем ударят по стене в последний раз и на уголке глаз уже образовываются слёзы. Он такой слабак.       Михаил не любит, когда его видят слабым. На самом деле, он всегда был недоступен в моменты душевного горя, он закрывал дверь на скрипучий замок и ставит стул. Он не должен был быть таким слабым. Он был беспомощен, он был готов разорвать всё на пути, но потом он обязательно разорвет в клочья себя самого.       Смотря на свои ладони красные, как помидоры в спении, он не мог сдержаться и наконец-то дал волю эмоциям. В моменты истерики он выглядел ужасно. И он никогда не даст кому-то увидеть его таким беспомощным, не сейчас, никогда. Издаёт болезненный стон и корчится. Сзади раздаётся шаг в его сторону.       Михаил поворачивается и видит того, кто точно не должен видеть его таким. Прямо перед ним стоял обеспокоенный Гавриил, держа в одной руке стакан с кофе. Увидев заплаканного старшего, он поставил стакан и сел около него. — Михаил? — говорит так обеспокоенно, что Михаил готов сквозь землю исчезнуть.       Михаил уже готов сказать ему, что не стоит волноваться, но плач всё портит. Он отворачивается и краснеет, как провинившееся дитя. Гавриил, понимающе молчит, и садится поближе, готов уже взять брата за руку, как хмурится. — Михаил, у тебя руки в крови, — смотрит на стены и понимает.— Что с тобой?       Михаил молчит и лишь молится, чтобы слезы наконец-то закончились. А ещё лучше, чтоб это был сон и никакого Гавриила, волнующего о нём, не было. — Михаил, посмотри на меня, — говорит с серьёзностью, которую не увидишь даже, когда он работает, — пожалуйста.       Нет, Михаил не может. Ведь никто не должен видеть его слабым. Слабость — это плохо, особенно для него. Гавриил аккуратно касается его подбородка и поворачивает его голову к себе. Смотрит, как кажется Михаилу, издевательски, изучает. Михаил отводит взгляд, краснеет, всё ещё плачет. Гавриил аккуратно убирает пальцем слезы старшего и почему-то мешкается. Михаилу не нравится, что его брат волнуется о нём из-за его слабости.       Гавриил аккуратно касается губами губ Михаила. Старшему нравится, когда Гавриил целует его, но сейчас он слишком ненавидит себя, чтоб наслаждаться, но когда Гавриил начинает отходить, ноюще кричит: «Не уходи». Гавриил вновь начинает поцелуй и чувствует, как Михаил не так напряжëн, чувствует, как старший, как всегда запускается пальцы в его волосы, как появляется его привычная серьёзность, как становится грубее, беря всё в свои руки. Раны начинают напоминать о себе, но Михаилу уже плевать. Ему уже плевать, что брат увидел его слабым, что так легко попался на срыве, что так просто расплакался. Михаил начинает покусывать губы Гавриила и мысленно отмечает, что они сегодня до невозможности сладки и пахнут клубникой в перемешку с кофе. Он заканчивает поцелуй и спускается вниз, проходит губами по шее брата, нежно целует каждый уголочек. Он совсем забыл о недавней ненависти к жизни, пока с ним был Гавриил он мог быть и тряпкой, мог быть и как всегда главным. Гавриил закусывает губу и пытается не издать ни звука. Михаил вспоминает ситуацию и отползает от брата к кровати. Снова его лицо покрывается слëзами и теперь он не в силах сделать что-то разумное. Внутри он весь кричит, разрушает каждую вещь и в конце концов отрывает себе язык, чтоб никогда больше не врать ни себе, ни кому-то. И совершенно ничего не делает, когда Гавриил обнимает его.

***

      Наконец-то Михаил успокаивается на самом деле и издав небольшое сопение, ложит голову на плечи младшего. Гавриил поглаживает его по голове и что-то напевает. Михаил вырывается из объятий, но Гавриил схватывает его руку прям у выхода. — Не убегай. — Гавриил, отпусти, я достаточно потревожил тебя. Твоё кофе остыл. — Да, ну это кофе. Михаил, — вновь становится грубее, — хватит убегать от меня. Мы же, мы же встречаемся, неужели ты не можешь рассказать мне о своих проблемах? — Проблемах? Нет, ты шутишь. Я в порядке, всё хорошо. Я не слабый. — Ты плакал, ты бил стены. Это нормально? — Хватит! Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую! — Михаил закрывает рот руками. Сорвался. Он сорвался. Чёрт. — Так расскажи! Михаил, мне правда не нравятся твои игры в «угадай, когда меня нужно успокоить». Я не хочу, чтоб ты скрывал от меня что-то. Твои проблемы — мои проблемы. — Просто уйди. Я не слаб. — Как скажешь, — Гавриил отпускает его, забирает стакан и уходит в даль коридора.       Михаил ненавидел свою слабость. И он не хотел, чтоб из-за него кто-то страдал также. И что он сделал? Да всë наоборот. — Я просто устал, понимаешь. Мне надоело быть сильным, но слово отца — закон.       Гавриил вернулся к нему. На деле, он даже никуда и не уходил, просто спрятался. Михаил не мог сказать, что говорило лицо его брата, он никогда не видел это выражение и это его пугало, он действительно уничтожил личность Гавриила. Господи, как же ему жаль. - Пошли, обработаем твои раны.       Михаил покорно кивнул и пошел вместе с братом, уже в его комнату.

***

Только Гавриил может увидеть его таким.