Съедены на диване

К паре фурри приехали их знакомые и остались на ночлег. И встречая гостей, хозяева забыли покормить своего питомца - зоргойю. Хозяева - крылатая лисица и кенгуру - привычно устроились на диване. Их друг - небольшой дракон тавр, устроился на разложенном в подобие кушетки кресле, стоящем вплотную к дивану. С ним вместе пристроилась лисичка тавр и антро гепард. С другой стороны дивана в кресле улеглась свернувшийся клубком большая чёрная львица. А в самом конце этого лежбища хозяева поставили раскладушку, на которой удобно лёг ещё один антро дракон. Причём, довольно полный. Посмотрев ночную трансляцию футбольного матча и напившись пива, все гости крепко заснули, как следует завернувшись в одеяла из-за ночной прохлады. Пустые бутылки и коробки из-под еды они конечно выбросили в мусорку, но переносные холодильники с бутылками и закусками они оставили рядом. Между диваном и креслами, на самом диване, и под раскладушкой. Про питомца никто и не вспомнил... Обиженный таким пренебрежением и проголодавшийся хищник попытался добраться до аппетитно пахнущих свёртков и коробок сам. Но у него ничего не вышло. На диван ему залазить нельзя, тем более, когда там спят хозяева. Коробки между диваном и креслами крепко зажаты тяжёлой мебелью и их никак не вытащить. Да и под раскладушкой холодильник недоступен - лежащий дракон прижимает пластиковый бокс к полу своим телом. Крылатый ящер лежит на животе, свесив крылья под раскладушку и обхватив её всеми четырьмя лапами. Он укрылся пушистым пледом, после пирушки слишком аппетитно пахнущим чипсами. Да и сам дракон слишком вкусно пахнет. Желудок зоргойи недовольно урчит, требуя хоть какой-то пищи. И зверь пытается разбудить дракона, намекая на своё желание поесть. Он берёт в пасть кончик драконьего хвоста и начинает облизывать и посасывать. Но дракон никак не реагирует на эти ласки, позволяя зверю медленно проглотить весь свой длинный хвост. Хищник попытался продолжить, наслаждаясь большой едой в виде целого спящего дракона. Но перед ним встало препятствие. Дракон обвил хвостом опору своей постели, и пасть зоргойи упёрлась в состоящую из металлических труб раму. И на этом всё должно было бы и закончиться. Но голод пересилил всякое соображение, тем более, что чешуйчатое и вкусное в пасти не требует прекратить. Зверь стал раскрывать и растягивать пасть вокруг металлической рамы и ног дракона. Зоргойе нужно время, чтобы неимоверно растянуть пасть и обхватить губами первую опору раскладушки. Зверь наклонил голову так, что челюсти оказались по разным углам от образованного рамой прямоугольника. Плед обернулся вокруг тела дракона и преградил путь тёплой густой слюне. А влаги, тепла, гладкости и мягких сжатий мышц вокруг хвоста слишком мало, чтобы разбудить дракона. Зверь двигает челюстями, и его натянувшиеся щёки постепенно протискивается под опору раскладушки. Зверь снова поворачивает голову прямо, протискивая под трубу рамы нижнюю челюсть и язык. Плед защищает дракона и от зубов на верхней челюсти хищника. Зверь удивлён, что ему удалось взять в пасть что-то настолько большое. Зоргойи, конечно, сверхъестественно гибкие и эластичные. Но, не до такой же степени! Язык зоргойи касается сумки холодильника, и зверь осторожными движениями челюсти погружает и этот предмет в горло. За первой сумкой стоит вторая, а за ней следующая опора раскладушки. Плоть хищника мягко натягивается вокруг раскладушки и контейнеров под ней. А верхняя часть шеи и голова ложатся поверх очертаний лежащего дракона небольшой выпуклостью. Под мягким мехом щёк и шеи зоргойи можно рассмотреть даже складки, которые образовались на пледе в процессе глотания. Ведь дракон сам по себе крупнее зоргойи. Под этим же мехом видны движения глотательных мышц хищника, растянутых вокруг огромной добычи. Вторая опора раскладушки шире, чем стоящие перед ней контейнеры. Хищнику снова приходится сместить голову и челюсть, чтобы подхватить новую преграду. Это получается, хотя в этом месте тело дракона и его лапы делают всё наиболее широким. Вес дракона прижимает контейнеры с едой и напитками к полу даже внутри глотки. Горло зоргойи обтягивает все формы так, словно это вакуумная упаковка. Зверь точно также глотает сумку с вещами дракона и третью опору раскладушки. И дракон наконец начинает потихоньку просыпаться. Мягкий пушистый плед вокруг него стал слишком тяжёлым, под ним стало намного теплее. Но после долгой поездки, трёх бутылочек пива и сытного ужина, сон очень неохотно отпускает дракона из своих коварных объятий. Зоргойя продолжает глотать, не обращая внимание на вялое шевеление дракона. Желудок зоргойи уже ощущает внутри хвост дракона. Но, вкус металла, пластика, пушистого пледа и ткани сумок сбивает магическое пищеварение зоргойи. Желудок не знает, что именно ему превратить в питательный суп своими соками. Сменяющиеся вкусы на языке не соответствуют содержимому желудка, и соки не работают вообще. И поэтому, внутри остаётся только немного слюны. Хвост дракона упирается в дальний конец желудка, сгибается, сворачивается петлёй, и проходит под кушетку сквозь раму, запутываясь в слегка промокшем от слюны пледе. Затем всё тело зоргойи начинает растягиваться, чтобы вместить столь большую добычу. От этого вес распределяется по спине дракона так равномерно, что тот не просыпается. Пасть зоргойи накрывает уже длинную шею дракона, изогнутую буквой S на ткани раскладушки под складками пледа. Прямая шея зоргойи почти не скрывает эти складки и изгибы. Дракон слишком длинный для раскладушки, поэтому его голова лежит на тумбочке, утопая стопке из трёх больших подушек. Наконец, тепло, давление и невозможность пошевелиться в коконе из пледа, будят дракона. Но он не может сообразить, что происходит, когда его голову вжимает в подушки, а крупные влажные клыки прижимаются к самому носу. Дракон пытается крикнуть, но его рот не открывается. Он извивается, пытается толкаться лапами и хвостом. Но эластичное тело зоргойи ограничивает все движения, превращая их в едва видимое колыхания под пушистой шкурой. Дракон словно действительно угодил под вакуумную плёнку, плотно прижавшую его к раскладушке. Голова зоргойи прижимает голову дракона, а нижняя челюсть потихоньку надвигается на тумбочку снизу. Край тумбочки слишком далеко от носа дракона, и как бы тот ни поворачивал голову, открыть рот ему не удаётся. Затем голова зоргойи сдвигается дальше, и гладкие мускулы глотки прижимают челюсти дракона к подушке вместо зубастых челюстей зоргойи. Дракон ещё видит пасть хищника, на его мордочку капает вязкая слюна, впереди клыки вжимаются в подушку, а мягкий нёбный язычок скользит по чешуйкам на лбу. Дракон наконец полностью просыпается и начинает отчаянно бороться. Он пытается разогнуть хвост, раздвинуть лапами упругие стены вокруг себя и вонзить в них когти, он извивается на поскрипывающей раскладушке, стучит кончиком хвоста по пластику и шлёпает по тёплой влажной плоти. Но он не может сдвинуть голову ни на сантиметр вперёд. Как бы он ни извивал свою шею, глотка хищника держит его морду, словно в мягких тисках. Дракон с закрытой пастью может только едва слышно скулить. Он бьется в панике, но живот зоргойи прижимает его к раскладушке очень неудобным образом. Он только крепче запутывается в пушистом пледе, и помогает зоргойе растянуть брюхо. Дракон спиной чувствует, как на него сверху надвигаются задние лапы зоргойи. Они начинают удерживать его за ноги, ещё больше обездвиживая и истощая силы. Понимая, насколько он беспомощен, дракон начинает жалобно скулить. Из его глаз текут слёзы. Но они не попадают на язык зоргойи и скатываются в горло вместе со слюной. Зоргойя передними лапами приподнимает тумбочку, чтобы её щека проскользнула под ножкой. Ранее хищник также чуточку приподнимал опоры раскладушки. После этого мягкая эластичная плоть и гладкий мех мягко скользят между любым грузом внутри и полом снаружи. Зоргойе не хватает сил сдвинуть что либо в этом ряду мебели и предметов, поэтому всё приходится глотать, словно это один большой вкусный кусок. Дракон быстро выбивается из сил и очень жалеет, что вместо занятий спортом он сидел за компьютером, а вместо здоровой пищи постоянно ел гамбургеры и запивал их сладким. Вес зоргойи на спине не мешает дышать, но эластичная плоть вокруг плотно скрученного пледа почти не даёт пошевелиться. И дракон только бессильно и едва слышно воет с закрытой пастью, когда зубы зоргойи стучат по дереву тумбочки, а тускло светящаяся золотистым светом мокрая плоть закрывается вокруг носа. У зоргойи возникает проблема. Тумбочка плотно придвинула к креслу с львицей. Нижняя челюсть входит под кресло, а нос упирается в подлокотник снаружи. Тумбочку не получается отодвинуть, она упирается в раскладушку. А та растягивает брюхо огромным угловатым мешком, и при попытке отодвинуться назад, всё просто скользит из растянутого горла наружу. Огромная еда внутри слишком хороша, и зверь поддаётся жадности. Он приподнимает кресло и просовывает щёку под ножку. Затем он с трудом натягивается на подлокотник верхней частью рта, поднимая голову на высокую спинку. Дальше чуть легче, нужно всего лишь приподнять вторую ножку и погрузить огромный кусок еды внутрь. И повторить процедуру с двумя оставшимися ножками. Спинка и подлокотники так сильно подняты над телом спящей львицы, что плоть зоргойи вообще не касается её чёрного меха. Лёгкого покачивания и влажного тёплого воздуха не хватает, чтобы разбудить захмелевшую кошку. Издаваемый драконом тихий шум не выходит за пределы ненасытного брюха. Спина зоргойи больше не растягивается, но брюхо не собирается лопаться или достигать своего предела. Зоргойя медленно скользит телом вперёд, а под ней тонкая шкура её живота растягивается и скользит назад. Дракон чувствует обхватывающие его шею задние лапы зоргойи, но его это мало удивляет. Он может шевелиться чуть свободнее, но дальше подлокотника кресла его нос не может продвинуться. Лапы всё также повёрнуты под раскладушку и упёрты в сумки или коробки. Дракон нащупывает кончик хвоста и сжимает его в лапе. Это жест полной беспомощности и отчаяния у драконов - поджать хвост и обнять его. А тут и это получается едва, из-за раскладушки, коробок, сумок и пледа. Дракон мычит, всё также не в силах раскрыть рот и позвать на помощь. Хищник закончил заглатывать кресло и оказался перед запретной для него территорией - диваном со спящими в спальном мешке хозяевами. Одеяла достались гостям, поэтому они и забрались в тесноватый для двоих спальник. Они решили уединиться от остальных, и полностью закрылись внутри мягкого кокона. Голодный питомец не увидел хозяев и не узнал их из-за мешка. И диван стал препятствием, мешающим окончательно проглотить кресло с львицей. Хищник в очередной раз поддался безумной жадности и начал неспешно натягиваться на следующий предмет мебели. Он сначала зацепился клыками за подлокотник дивана, затем его нижняя челюсть начала заползать под диван. Вкус пыли не нравится зоргойе, но ради столь большого и сытного обеда можно потерпеть. Хищник медленно сдвигает челюсти в сторону, чтобы щекой обхватить угол дивана и протащить её под ножкой. Это сделать проще, чем захватить второй щекой невысокую спинку разложенного в двухспальных кровать дивана с другой стороны. Но зоргойя справляется и возвращает свою голову на середину. Хозяева неосторожно оставили ещё один контейнер с напитками у себя в ногах, зажав его в углу между спинкой и подлокотником. Так что и это закрытое лакомство оказывается в пасти ненасытной зверюги. Дальше всё идёт уже привычным образом. Хищник двигает челюстями, постепенно натягиваясь на диван и накрывая ртом лежащих в мешке хозяев. Те не только напились пива, но и немного развлекались, прижавшись друг к другу более чем тесно и очень даже интимно. Крылатая лисица обхватила своего кенгуру крыльями, а тот обернул толстый хвост вокруг её зада. Сумка на животе кенгуру полна мелких живых закусок, коими так любит играть и угощаться эта парочка. После пива они спят так крепко, что даже не замечают, как оказываются на месте своих живых игрушек. Пасть зоргойи накрывает мешок, и его очертания чётко выделяются под обтянувшей всё пушистой шкурой. Всё так натянуто, что видна каждая складочек на материале мешка, каждый изгиб двух тел внутри. Зоргойя не ложится прямо на хозяев, а двигается по дивану рядом с ними. Просто, мешок сдвинулся ближе к краю дивана, а зоргойе удобнее глотать так, чтобы обе щёки растянулись одинаково. Спальный мешок удобно уравновешивает топорщащуюся спинку дивана. Внутри зоргойи почти сухо. Все силы брошены на то, чтобы смазать слюной огромную добычу в пасти. И в желудке не оказывается почти ни капли, всё впитывается в ткань одеял и обивку мебели. Приступ паники у дракона проходит, он переводит дыхание и пытается думать, как ему выбраться. От эластичной плоти хищника и пищеварительных соков его отделяет только пушистый плед. Он окружает почти всего дракона, не позволяя соприкоснуться с гладкими внутренними стенками растянутого вокруг живота. Даже хвост дракона из-за борьбы полностью запутался в мягком пледе. Дракон стал пробовать распутаться, выбраться из пушистой оболочки, чтобы хоть своими жёсткими чешуйками попытаться доставить хищнику неудобства и заставить его выплюнуть всё. Дракон не знает, что зоргойе уже не по силам сделать это, хищник может только двигаться вперёд, прикованный к месту массой уже проглоченной мебели. Дракон может немного двигаться, но брюхо зверя вокруг не позволяет ему изменить позу. Словно, после проглатывания всё застыло. Но дракон чувствует, что плоть под ним и над ним скользит и двигается, всё гибкое и эластичное. Да и давление плоти со всех сторон, если не пытаться бороться, остаётся небольшим. Плед остаётся сухим, дракону не тяжело дышать. Плоть вокруг его морды гладкая и скользкая, но влаги не хватает, чтобы намочить чешую. И дракон начинает считать, что всё это лишь сон. Он по прежнему пьян от пива и еды, поэтому он расслабляется и пытается снова заснуть. А хищник подходит к завершению фантастического ночного перекуса. Он натягивается на второй подлокотник и без сомнений начинает заглатывать последнее кресло. Из-за выдвинутой вперёд части, оно не образует ровную линию с диваном. И зоргойя глотает кресло со стороны спинки, поворачивая голову и тело в процессе. Начинать приходится сбоку, постепенно захватывая мебель с задней стороны. Высокая спинка могла облегчить процесс, если бы у хищника было место, чтобы поднять голову и нижнюю челюсть. А так, приходится заглатывать не верх спинки, а сразу всё. Но зверь справляется и с этим. Как и в случае с первым креслом, спинка и подлокотники защищают спящих от внезапного пробуждения. Дракон тавр и лиса спят обнявшись, а гепард лежит между их нижними половинами, повернувшись головой к вытянутым лапам. Для тавров даже раздвинутого кресла мало, поэтому их нижние половины лежат на мягких пуфиках и сиденьях-мешках, которые хозяева притащили из другой комнаты. Хищник уже не раздумывая глотает и кресло, и пуфики, и мешки, вместе с спящими гостями. Дракон и лиса спят крепко, а вот стройный гепард просыпается, когда его грудь накрывает пасть зоргойи. Он тоже не сразу соображает, что происходит. Вид огромного пушистого мешка на месте мебели с остальными спящими сбивает фурри с толку. Но когда пасть зоргойи чуть стягивается вокруг его тела, лап тавров и их хвостов под одеялом, кот начинает пытаться выбраться. Вот только хвост дракона держит его куда крепче чем рот зоргойи. Гепарду удаётся только повернуться и нащупать что-то тяжёлое и холодное. Это чугунная гиря! Тяжёлая и круглая. Фурри держится за ручку гири обеими руками и готовится завопить, но рот хищника закрывается вокруг его головы, плотно обхватывая вытянутые руки мягкими гладкими руками. Гепард кричит, но даже во рту хищника его голос звучит как сквозь слой ваты. Спящие в глотке зверюги тавры продолжают сладко спать, только немного прижатые стенками глотки и желудка сквозь одеяло. А зоргойя заканчивает свой огромный обед, натягиваясь на клубок из двух хвостов, четырёх лап и одного гепарда. Гиря становится лишь небольшим затруднением, так как закатить её в повёрнутую набок пасть намного легче, чем приподнять кровать или кресло, чтобы щека проскользнула под ножкой. Гиря достаточно тяжёлая, и зоргойе приходится вытянуться ещё больше, чтобы она, вместе с вцепившимся в неё гепардом, тоже оказалась в желудке. После столь больших усилий и со столь огромным количеством еды внутри, зверь почти моментально заснул, даже не пытаясь устроиться удобнее. Гепард - единственный, кому удалось рассмотреть хищника достаточно подробно. Но он так шокирован случившимся, что совсем не сразу до него доходит, что нужно что-то сделать. Якобы спасительная гиря, также оказалась в желудке зверя. Из сухого одеяла в желудок выглядывает только голова гепарда и его вытянутые руки. Гиря не сдвинулась относительно него во время глотания. Да и внутри желудка фурри не может её сдвинуть с места. Эта штука подходит для качка кенгуру или мощного тавра дракона, чей хвост железным кольцом держит гепарда за талию. Стенки желудка чуть сжимаются вокруг, первой волной перистальтики. Золотисто оранжевые стенки пускают капельки вязкого слизистого сока, нос гепарда чует странный кисловатый запах. Он наконец понимает, что его съел питомец хозяев дома, вместе с ними самими. Гепард начал вопить, звать остальных и толкать нижние половины тавров, среди лап которых было так приятно лежать. Крики до спящих едва доносятся, а толчки будят их далеко не сразу. Тавры всё же просыпаются. Но они не открывают глаза, а крепче обнимаются, обвивая друг друга хвостами и лапами. На толчки тощего гепарда тавры отвечают лишь игривым потиском, сжимая пальцами задних и средних конечностей части тела стройного фунтика. Тот не может поверить в то, что его друзья такие засони. Их сожрали, а они и ухом не ведут. Фуррика крепко стискивает между мехом и чешуёй больших животов этой парочки, и оба тавра начинают тереться об мех своими интимными местами. Гепард наконец выпускает из рук бесполезную гирю и пытается толчками показать друзьям, что произошло нехорошее. Но гепарду не везёт и тут. Сначала его рука попадает в интимную зону лисицы и проваливается в жаркое скользкое нутро по локоть. Лиса громко и протяжно мурчит, сжимая мышцами живота неожиданную интимную игрушку. А через секунду вторая рука попадает в карман с членом дракона. У него ведь всё, обычно, спрятано внутри, под крепкой чешуёй. Гепард не против таких задач в других обстоятельствах, ему нравится делать пошлый массаж этим двоим по утрам. Но сейчас явно не то время. Увы, всё попытки освободиться только отвлекают тавров от реальности, они наслаждаются обществом друг друга и пушистым телом между ними. В итоге, фуррика втягивают под одеяло и укутывают парой больших хвостов. От своей беспомощности он только плачет. Волшебное пищеварение зоргойи не работает как надо из-за обилия разных вкусов. Желудок переваривает очень эффективно, но и очень избирательно. А сейчас он не может так просто решить, что именно ему начать растворять. Если бы у органов был свой разум, они бы сначала спросили у мозга. Но мозг уже уснул из-за чувства сытости. Другие органы тоже не могут дать желудка дельный совет, они просто говорят и требуют уже работать. Единственный, кто хоть как-то помог желудку определиться, это язык. Вкус и тяжесть большой железной гири дали желудку намёк на то, что последним оказалось внутри. Переваривать металл тяжело, но для волшебного желудка зоргойи это посильная задача. Стенки желудка выделили первый сок, предназначенный для растворения железа и некоторых других металлов. Этот густой вязкий сироп покрыл гирю и начал медленно размягчать металл. Кроме гири, сок начал растворять металлическую раму раскладушки. Но декоративная краска сильно затруднила задачу, так что основной жертвой сока стала гиря. Густой сок не проходит через ткань, так что жертвы продолжают оставаться в сухости и тепле. Только дракон своим носом касается слизистой стенки желудка и невольно пробует кисловатый сок на вкус. Он дрожит и хныкает, представляя медленное и мучительное растворение в слизистой кислоте. Но настроенный на поглощение металла сок не вредит чешуе, плоти или ткани. Дракон буквально чувствует крыльями, как тяжёлые капли этого сока притягиваются к металлу. Несколько попавших в рот вязких капелек прокатились по языку и прилипли к стальным коронкам на клыках. Дракону такие штуки без надобности, зубы сами сменяются. Но с такими коронками удобно перекусывать металл, да и перед друзьями попозировать с грозным оскалом. Дракон чувствует, как металл во рту медленно становится похожим на плотную резину, и это его пугает ещё сильнее. Ведь всё новые капли сока ползут по его морде, притягиваясь к металлу. Дракон может только выталкивать наглые слизистые сгустки из пасти и стряхивать их с морды, потираясь носом об волнистую стенку желудка при каждом движении. Наконец, гепард освобождает руку и нащупывает мобильник лисы в её привязанной к хвосту потайной сумочке. Он вытаскивает его и набирает номер службы спасения. Связь плохая, много помех, телефон временами вибрирует в руках. Гепард сбивчиво объясняет оператору, что его сожрал питомец друзей - зоргойя. Вместе с остальными и мебелью. Оператор начал успокаивать перепуганного фуррика, объясняя случившееся. Но фуррик слышит только обрывки. Что-то про ночной дожор и избирательное действие желудков зоргой. Его спрашивают, что последнее вместе с ним проглотил зверь, и гепард отвечает, что кроме него в пасть попала большая железная гиря. На минуту связь становится лучше, и фуррик слышит объяснение оператора. - Пока зоргойя занят этой гирей и остальным металлом, жертвам грозит только скука. Пудовая гиря растворяется не меньше суток. А в мебели хватит металла, до которого трудно добраться. Сейчас желудочный сок намагничен, он притягивается ко всему железному. И пока внутри есть хоть крупица железа, следующий этап не начнётся. Это может испортить связь. Причин для паники нет. Всё кончит... Связь прервалась, экран телефона стал светиться белым и выключился. А при попытке его включить, на экране появилось сообщение, что операционная система повреждена. Гепард взвыл. Дорогой телефон пришёл в негодность в его руках, и лиса очень на него разозлится. Если они вообще выберутся живыми из этой ситуации... Фуррик снова начал пытаться разбудить двух тавров. И ему наконец это удалось, хотя они перед этим вволю его потискали восемью лапами, двумя животами и одним ловким драконьим хвостом. Пушистый хвост лисы не подходит, чтобы им тискать. Но вот тискать его - одно удовольствие. Проснувшиеся тавры увидели, что над ними нависает блестящий от влаги золотистый свод из покрытой волнистыми складками плоти. Спинка и подлокотники кресла не дают этой плоти прижаться к их головам, но пониже груди их торсы уже довольно плотно охвачены тёплым упругим материалом, прижимающие их к постели сквозь одеяла. Тавры не могут даже повернуться на спины, чтобы не дышать друг другу в носы. Из-за выпивки они плохо соображают, и сперва начинают платиться друг к другу. Только через несколько минут до них доходит, что что-то мешает двигаться и сжимает их со всех сторон. С трудом лисичке удаётся освободить руки, и она толкает натянутую над головами тёплую скользкую плоть. Тавры начинают толкать стенки брюха зоргойи со всей силой своих тел. Гепард верещит, попадая между их лапами. Это сразу отрезвляет тавров, они начинают двигаться осторожнее. До гепарда с трудом удаётся дозваться, и тот наконец может излить свою панику на друзей. Их проглотил зоргойя, и теперь они все в его неимоверно раздутое брюхо. Тавры и сами чувствуют задние лапы и хвост хищника сквозь одеяла и плоть его чрева, их тяжесть и вялые сонные движения. А ещё, упираясь лапами друг в друга, они не могут растянуть стенки желудка, совсем. - Я смог дозвониться спасателям, они знают о ситуации. Они должны нас вытащить... Но телефон... Он испортился. Я не успел назвать адрес. - Ты испортил мой телефон?! Ах ты тощий!!!... - Он сам испортился из-за этой зверюги! И если спасатели не поспешат, через пару дней испортимся уже мы. Об этом успели рассказать. И скажи спасибо, что я успел схватиться за ту чугуняку. Пока эта скотина не переварит её, нам ничего не должно грозить. Гепард продолжает трястись от страха, обнимая хвосты и задние лапы друзей. Машинально, он вжимается носом между подушечками на лапе лисы в поисках убежища. И лиса зажимает голову фуррика между своей лапой и лапой дракона. Раньше они много так играли, изображая слугу и двух больших хозяев. А теперь это помогает гепарду немного успокоиться. Он заикается, когда продолжает пересказывать содержание телефонного разговора. Лиса ощупывает плоть над их маленьким убежищем, пробует на вкус едва кислый слизистый сок, и наблюдает за тем, как капли этого сока катятся по обивке кресла, стремясь добраться до скрытых внутри пружин. Густой сок почти не может просачиваться сквозь ткань. - Чёрт! Мой телефон! Он же испортится от этой слизи! - Хрррр... Да он уже. Ты не чувствуешь, но сейчас тут хуже чем во время магнитной бури. Эта слизь как магнит. Боюсь, телефон от этого и сдох. А если и нет, эта слизь до него доберётся и растворит несколько очень важных деталей. Когда выберемся, куплю тебе новый. Если этот день мы проведём незабываемо, хррррр... - Вот никак не пойму, ты рычишь или смеёшься. А ещё ты конченый мужлан, который думает нижней головой. Тебе лишь бы потрахаться. Хи-хи... Я согласна. Чем ещё можно заняться, чтобы скоротать время до приезда спасателей? В таком то месте. Двое тавров снова прижались друг к другу, наслаждаясь ощущениями от мягкой шерсти и гладкой чешуи. Гепарда при этом стискивает между ними, в плотном сплетении лап и хвостов. Обычно ему нравится такое, но не сейчас. Ужас от съедения зоргойей убивает всё удовольствие. Но тавры думают иначе, и крепко держат трепыхающегося фуррика задними и средними лапами, хвостами и собственными звериными телами. Из-за одеяла, мягких сидений внизу и тел двух друзей о том, что вокруг ещё и чей-то желудок очень легко забыть. Запахи чистого лисьего меха и драконьей кожи перебивают кислый металлический аромат желудочного сока. Чуть сложнее не обращать на это положение самим таврам. Они чётко чувствуют своими спинами медленные волнообразные сокращения мышц желудка зоргойи и постоянное давление плоти со всех сторон. Кресло едва слышно поскрипывает от дополнительной нагрузки. А тускло светящаяся плоть над их головами самим своим видом показывает положение этих двоих. Им страшно, как и фуррику. Но они не показывают этот страх друг другу, вместо этого они стараются проявить нежность и поиграть с беспомощным гепардом. На кровати, чуть глубже в неимоверно растянутом брюхе зоргойи, хозяева просыпаются в ставшем тяжёлым спальном мешке. Кенгуру вытаскивает из своей сумки фонарик и пытается расстегнуть молнию. Но металл застёжки деформировался из-за желудочного сока, замок намертво заклинило. И дополнительный вес поверх мешка не встревожил фурри. Наверно, гости покидали свои одеяла сверху, когда проснулись. Пушистая лиса ещё спит, обнимая супруга кожистыми крыльями. И кенгуру решает поспать ещё. Когда гостям что-то понадобится, они разбудят их. Сам хищник во сне чувствует движения жертв, и ему это очень нравится. И ворочающиеся в спальном мешке хозяева, прижатые к своей постели толстым меховым одеялом, и осторожно ласкающие плоть руки лисы в кресле, и трепещущий на раскладушке под пушистым пледом дракон, не способный пошевелиться. Желудок зоргойи растянулся вокруг огромной еды и принял форму своего содержимого. Но после он застыл, лишая малейшей возможности изменить получившуюся форму. Сам хищник лежит даже не на своих жертвах, а на горе, которая оказалась проглочены последней. Именно она лежит там, где обычно внутри зоргойи находится желудок. А всё остальное это причудливо вытянувшийся пушистый животик. Вытянувшийся далеко за пределы своего обычного послеобеденного увеличения. Следующей просыпается львица, уютно свернувшаяся клубком в другом кресле. Её постель не пришлось раскладывать в лежанку, она устроилась и так, подобно любой кошке. Львица пытается распрямиться, но сначала она упирается в спинку и подлокотники кресла. Это обычное дело, она часто спит в таком кресле у себя дома, и там она точно также сначала упирается руками и ногами в бортики. Они и помогают сориентироваться в пространстве. Но затем львица упирается в совершенно иную преграду. С четырёх сторон её нарушает кресло, но с двух оставшихся вместо свободного пространства она находит упругую гладкую плоть, покрытую волнистыми складочками и выпуклыми толстыми сосудами. Плоть покрыта скользкой липкой слизью, которая, однако, не липнет к шерсти и коже. Львица с размаху втыкается в плоть носом и руками, пытаясь встать, она скользит по склизкой стенке желудка головой и спиной. Быстро поняв, что что-то не так, львица начинает толкать странную преграду, пытаясь снять непонятный покров с кресла. Но ничего не выходит. Над ней плоть ещё довольно мягкая, она пружинит и немного прогибается. Но там, где эта непонятная для львицы штука прилегает к подлокотникам, спинке и краю сиденья уютного кресла, странная вещь натянута слишком сильно. Между гладкой преградой и мебелью не получается даже просунуть руку. Только у края сидушки львица с трудом дотягивается до низа кресла. Но там преграда уходит под кресло, и дальше просунуть руку не получается. За спинкой и подлокотниками та же история. Эта штука давит так, что руку не получается просунуть. Кое где за подлокотниками чувствуется изгиб сторону от кресла, но туда никак не просунуть руки. Львица недоумевает, где же она оказалась. Её попытки хоть как то выбраться становятся всё более паническими. Львица боится, и даже не знает - чего именно она боится. Ограниченное пространство заставляет её чувствовать беспомощность и уязвимость. Она не может выбраться. Девушка пытается колотить плоть кулаками, но они только отпружинивают назад. Когти аккуратно подточены и закруглены, они не причиняют ни малейшего вреда. Даже укусить не получается, слишком туго натянута эта эластичная преграда. Львица упирается изо всех сил, но от этого снаружи появляются лишь небольшие округлые выпуклости от её рук или ног. Изнутри результат тоже не виден. Снаружи не слышно ни звука, и на голос девушки никто не отвечает, хотя, другие пленники совсем рядом. Львицу слышит дракон, но он не может ответить достаточно громко. Девушка в итоге садится, поджимает ноги и невольно прижимается носом к покрытой кисловатой и пахнущей металлом скользкой слизью стенке желудка. В начале эта слизь напугала львицу, но теперь ей всё равно. Слизь не пачкается, почти не пахнет, и на вкус она отдаёт металлом. И эта слизь лишь редкими каплями скатывается по обивке кресла, почему прилипая к некоторым местам. У девушки побаливает голова, после выпитого накануне, но в остальном всё хорошо. Она только устала после панических попыток выбраться. Желудок зоргойи медленно превращает металл гири в питательную жидкость. Капли пищеварительного сока просачиваются внутрь мебели и проникают к металлическим деталям, вроде гвоздей, винтов, крепежей и механизмов. Они не такие массивные, по сравнению с гирей, но до них труднее добраться. И даже растворившийся металл продолжает притягиваться к ещё целому. Рама раскладушки не поддаётся растворению из-за краски. Лишь через крошечные зазоры в местах соединения деталей густой сок проникает внутрь полых трубок. А вот пружины, которыми к раме крепится ткань, на которой лежит дракон, поддаются быстрее. Они размягчаются, растягиваются, рвутся со временем, и постепенно дракон проваливается сквозь свою опору. Он неудобно ложится на сумки и пластиковые коробки, всё также запутавшийся в пушистом пледе. В его рту также тают стальные насадки на зубах, и дракон догадывается о причине его маленьких неудобств. Он надеется, что без металла вокруг, у него будет больше свободы. Но пока что рама раскладушки держит желудок зоргойи полностью натянутым вокруг дракона. Желудочному соку действительно трудно добраться до уязвимых мест раскладушки. Каплям слизи нужно проползти между складками пледа и крыльями дракона, подняться по покрытым краской трубам и протиснуться в щели. А там желудочный сок расходуется на растворение ближайшего металла, и раскладушка упорно сопротивляется разрушению. Другой мебели этого не дано. Капли сока проникают внутрь и облепляют проволочные каркасы и пружины мягких частей кресел и дивана. И через час первые пружины ломаются под весом лежащих фурри. А ещё через три от каркасов не остаётся ничего кроме лужиц жидкого металла. От этого подушки немного проваливаются под жертвами. А затем они приседают ещё больше, когда тают более толстые детали. Ещё через некоторое время поддаются детали механизма, на которых сдвигаются части мебели. Но это заметила только львица. Разложенному креслу и дивану некуда проваливаться внутрь себя, после распада этих креплений. А вот сложенное сиденье под львицей проваливается очень резко, заставляя её испуганно мяукнуть. Гвозди и другие крепежи внутри дивана или кресел также со временем тают. Но деревянные части соединены ещё и клеем, так что мебель не собирается разваливаться. Кроме каркаса раскладушки под драконом, из металла внутри остаётся немного похудевшая гиря, и запечатанные в паре переносных холодильников банки и бутылки с пивом. Просто, ящики вокруг них не пропускают волшебную кислоту внутрь. Да и банки не магнитятся. Наконец, рама вокруг дракона начинает гнуться и ломаться. Оставшиеся куски труб остаются запутавшимися в пледе. Дракон чувствует острые их концы и не спешит двигаться. Желудок вокруг него эластично стягивается, но при этом он становится мягче. Дракон наконец может полноценно обнять свой поджатый хвост. Вот только его голова по прежнему прижата к лежащей на тумбочке подушке, он не может передвинуть её в более свободное место и наконец позвать львицу, чей голос доносится сквозь плоть зоргойи. Со временем все части раскладушки растворились, дракон немного удобнее лёг рядом с сумками и коробками, плотнее завернувшись в по прежнему уютный, мягкий, пушистый и тёплый плед. Его сухая мягкость дарит небольшое чувство защищённости от страшной слизистой плоти вокруг. Дракон с ужасом ждёт, когда его стальные зубы окончательно расплавятся, и желудок зоргойи примется за его чешую. Как за следующий после металла по защищённости материал. Как и рассказали гепарду по телефону, зоргойе для переваривания большой гири понадобилось больше суток. И за это время внутри желудка произошло немало событий...