Съедены на диване

Лежащие вместе тавры решили отвлечься от ожидания спасателей самым приятным способом. Они занялись сексом и интимными играми. И недовольный положением гепард прекрасно дополнил их план. Он и раньше служил им приятным дополнением ко всем играм. Да и недавняя неожиданность с его руками не прошла незамеченной. Гепард, зажатый между животами друзей, попытался намекнуть, что сейчас не время для развлечений. Но тавры его не услышали. Они продолжили играться с лапами друг друга и тереться животами. Фуррику нравится ощущать движение меха и чешуи друзей во время таких игр, но страх после съедения никак не отпускает. Тавры не видели, как пасть зоргойи отрезает свет внешнего мира. Они не чувствовали, как крепкая и тяжёлая опора в виде неподъёмной гири оказывается внутри пасти и скользит по горлу вместе с рассыпающийся надеждой на спасение. Гепард не может забыть блеск зубов зоргойи и колыхания языка во рту хищника. Он слишком сильно не желает быть едой. А затем гепард чует запах возбуждённой лисы и дракона. В темноте он чувствует влагу с одной стороны от себя, и липкую гладкость с другой. Это возмущает его, он не готов интимным играм. Гепард пытается руками затолкнуть обратно в щель между чешуями выдвигающийся оттуда член дракона. Но это совершенно не помогает. От прикосновений бархатных подушечек горячая плоть дракона твердеет и поднимается. И через минуту весь член дракона прижимается к груди гепарда. Дракон начинает двигать тазом вперёд и назад, медленно потирая чувствительный орган об мех гепарда. С другой стороны об его спинку трётся лоно лисицы, которая тоже старается нащупать что-то желанное и горячее. Фуррик ощущает влажный проход спиной. И оба любовника хватают его руками за ноги, чтобы подтянуть немного выше и освободить пространство. Гепард возмущённо дрыгает ногами и пытается оттолкнуть дракона от себя. — Ребята, мне нравится быть в центре событий. Но сейчас совсем не то время, чтобы любоваться вашим перепихоном. Я не против, что вы готовы этим заниматься когда угодно и где угодно. Но сейчас действительно неподходящее место. Тавры приподнимают фуррика по своим телам, и теперь член дракона трётся об его кошачью мордочку. А пушистые уши то и дело задевают скользкую гладкость раскрытой лисьей киски. Гепард вздыхает от беспомощности и расслабляется. Раз уж его друзья решили устроить брачные танцы с ним посередине, помешать им уже не получится. И фуррику остаётся только смотреть и слушать. Лиса с драконом и раньше оставляли своего пушистого друга между своими телами во время секса, и специально для него лиса начала носить в сумочке на хвосте маленький фонарик. Чтобы их пушистый партнёр мог полюбоваться всем происходящим под одеялом. Тем более, что ему в общем то такое нравится. Ему нравится вид его друзей с такого ракурса, когда их самые интимные места соединяются прямо перед его носом. Гепард дотягивается до потайного хранилища лисы и достаёт фонарик. Его неяркий свет освещает переплетённые мохнатые и чешуйчатые лапы с хвостами и уголки одеяла между ними. С другой стороны стена чешуйчатого живота дракона уходит вдаль и теряется в темноте, вместе с телом фуррика, утопающим в густой лисьей шерсти. Брюшко лисы очень пушистое и мягкое, это самое любимое место теплолюбивого кота. А самое главное находится посередине. Между бёдрами лисицы, под треугольником ярко окрашенного меха, раскрывается блестящая влажная плоть. Также ярко окрашенная и испускающее сильный пряный запах, совсем не похожий на запах обычных лис. У лисы в предках уже есть дракон, поэтому её запах очень привлекательный. Орган дракона, длинной с руку гепарда и немного больший по толщине, также нравится коту. Он по хорошему завидует дракону, но не из-за размеров, а из-за формы. Гепард любуется гладкими мягкими гребнями и бороздками на нежно розовом стержне и позволяет дракону тереть им об свою мордочку и грудь. Гепарду нравится дракон из-за отсутствия небольших шипов, какие есть у самого кота. Именно по этой причине гепард не любит сам заниматься любовью, он не хочет причинять боль. Небольшие выступы на головке члена дракона можно назвать шипами, но они совсем не острые и не слишком твёрдые. Дракон несколько минут потирается об гепарда, а затем он вводит свой орган в свою подругу. И гепард не только слышит лилий влажный шелест под мехом лисы, но и чувствует формирование небольшой выпуклости. Лиса подаётся навстречу дракону, вжимая гепарда в свой живот. Тёплая чешуя дракона несколько плотнее и твёрже на его животе, она не так хорошо пружинит. Дракон входит в лису до упора, вжимая нос гепарда в свой карман под чешуёй, где обычно и находится орган. Внутри идеально чисто и приятно пахнет. Гепард невольно припомнил, как грозный и могучий дракон тавр со смущением попросил фуррика почистить ему этот карман, перед тем, как заняться любовью с лисичкой, с которой и сам гепард в довольно тёплых отношениях. И гепард тогда согласился, ради своей рыжей подруги. А после это стало обычным делом, как и совместное купание с лисой и уход уже за её интимными зонами. Потом гепарду предложили присоединиться к их постельным утехам, как приятную живую игрушку, способную самостоятельно подготовить обоих партнёров к лучшему горизонтальному танцу. Первый раз запомнился удивительной нежностью этих двоих, и он стал далеко не последним. И теперь, все трое заперты в желудке зоргойи. Но это не мешает таврам соединиться и мягко стиснуть между своими телами стройного фурри. Дракон начинает плавно покачивать тазом, сдвигая свой фаллос внутри лисички вперёд и назад. От этого внутри хлюпает смазка, а перед носом гепарда скользит влажная плоть дракона. Запах лисьего лона почти сводит с ума, и гепард высовывает язык, чтобы попробовать сладкие соки любви. Сам он не может вылизать лису, тело дракона не позволяет поднять голову. Но это и не нужно. Достаточно приложить язык к двигающейся перед ним живой колонне и получить желанный вкус. Дракон плавно толкает снова и снова, а лиса двигает тазом в собственном ритме, чуть быстрее. И дракон не всегда попадает в этот ритм. Но это их любимая игра, позволяющая растянуть процесс и поднять удовольствие на новый уровень. Гепард елозит между любовниками, чтобы спуститься ниже и занять более удобное положение. Он поворачивается на другой бок, прижимается к дракону спиной и немного оборачивает шею вокруг драконьего члена, языком прикасаясь и к нему, и к краю лисьего лона. Через некоторое время дракон тихо рычит, достигнув первого оргазма. Фуррик мурчит, ощущая толчки семени внутри члена и слушая шум изливающегося внутрь лисы крема. Движения продолжаются, но вкус смазки на языке гепарда не сразу обогащается новым. На члене дракона растёт узел, не выпускающий жидкость наружу. А затем он и вовсе не позволяет любовникам разъединиться. Гепард пользуется этим, чтобы облизать доступные ему потаённые места двоих друзей и погладить их руками. Затем он ползёт дальше, потираясь боком об чувствительную плоть дракона, пока не добирается до подушечек лап лисы. Он прижимается мордочкой к этим подушечкам, руками пристраивает себе на затылок когтистую лапу дракона, оборачивает вокруг пушистый хвост лисы. Его рука оказывается в другой лапе дракона, вместе с лисьей. Вокруг по прежнему скомканное одеяло, полностью изолирующее друзей от желудка зоргойи. Густой сок только скатывается по ткани, немного её утяжеляя. Но гепард чувствует очень тяжёлую жидкость вокруг одеяльного кокона. Он осторожно освобождает руку и приоткрывает маленькую щель. Снаружи всё такое же золотистое нутро зверюги, сочащееся зеленоватой густой жижей. От этой слизи гиря тает, делая лужу жидкости внизу похожей на ртуть. Гепард хныкает и плотно закупоривается внутри одеяла, снова вжимаясь в лапы друзей. Так окружающий кошмар остаётся где-то вне маленького уютного мирка внутри мягкого кокона, наполненного столь обожаемыми лапами. Гепард тихонько отползает назад, к телам тавров и их интимным развлечениям. Хотя, там пока смотреть особенно не на что. Фаллос дракона крепко засел в лоне лисицы, оставив на обозрение только небольшую полоску розовой кожи. Фуррику даже не удаётся прижаться к этой коже носом, слишком сблизились тела тавров.

***

Внутри спального мешка просыпается кенгуру. Его подруга любит поспать подольше, и фуррь решает немного развлечься с спрятанными в сумке угощениями. Даже не подозревая о собственном съедение, он хочет съесть нескольких мышей. А перед этим, устроить с ними жестокую игру. Для некоторых мышей это не первый раз. Кенгуру всегда даёт шанс вернуться в безопасную тёплую сумку у себя на животе. Он не ест всех сразу и регулярно пополняет запас живых угощений. Ему не составляет труда держать сумку в чистоте, удерживая там популяцию мышей. И некоторые из крошечных жертв пережили уже не одну игру. Но таких счастливчиков мало. Да и память о тех, кто оказался в более страшном месте всего лишь за слоем кожи и мышц кенгуру внутри сумки, рано или поздно лишает сил бороться. Да и не во всех испытаниях удаётся победить именно ветеранам. Вот и сейчас кенгуру вытаскивает из сумки нескольких случайно попавших ему в руку мышей. Они видят небольшое пространство между телами кенгуру и лисицы внутри спального мешка. Оба лежат на боку, лицами друг к другу, совершенно без одежды. Он оставляет их перед собой и тихо объясняет правила игры. Один должен обслужить его, как самца. Если мышь не справится, то его место займёт следующий. А этот перейдёт к следующему этапу. Справившийся мышь останется в относительной безопасности. На втором этапе две мыши должны будут по очереди показать уважение и любовь к языку кенгуру. Не справившихся с задачей перейдут к третьему испытанию, уже с лисой. А справившихся ждёт знакомство с двухкамерным желудком кенгуру. Лучший останется в первой камере и потом вернётся в сумку. А занявший второе место станет завтраком. Всего в игре принимают участие шесть мышей. Четверо новеньких отказываются играть в жестокие игры их хозяина. Они отходят в сторону от его паха, предоставляя шанс попробовать двоим. Более крупный и сильный мыш принимается за дело. Он начинает массировать и ласкать покрытые мехом ножны кенгуру, стараясь получить доступ к более чувствительному органу. Он старается изо всех сил, забираясь на фаллос сверху и толкая пушистые шарики кенгуру ниже. Но у мыша не выходит доставить хозяину удовольствие, при всём его старании. Кенгуру скучает и демонстративно зевает перед остальными. Он проводит по горлу пальцем, показывая путь двух следующих мышей. И когда мышь внизу окончательно выбивается из сил, кенгуру переносит его к группе остальных. А второй мыш, совсем молодой, занимает его место. Первому не удалось развлечь хозяина обычным способом, и этот решил попробовать иначе. Он подошёл к лежащему члену спереди и руками раздвинул края ножен. Мыш содрогнулся, и сунул внутрь ногу, протолкнув её между членом и ножнами. Он осторожно опёрся на эту ногу и сунул вторую туда же. Там жарко и липко, жарче чем в сумке. И очень мало места. Мыш возится внутри, трётся об член и чувствительные стенки ножен мягким мехом, и постепенно забирается внутрь полностью. Снаружи остаётся торчать лишь его нос. Мыш обхватывает член руками и ногами, массирует и гладит его, чем по настоящему радует хозяина. Кенгуру улыбается, говорит мышу об успехе, и пальцем толкает его нос внутрь. Мышь немного барахтается внутри, пытаясь выбраться на свежий воздух, но сил слишком мало. Он остаётся внутри скользкого липкого промежутка, прижатый к члену кенгуру горячей плотью. Воздуха мало, пахнет застарелой смазкой и потом. Но это всяко лучше желудка, шум которого так хорошо слышно из сумки. А кенгуру обращается к оставшимся мышам, напоминая об условиях игры. Один, самый старательный, будет в первом желудке, в полной безопасности. А вот занявшему второе место предстоит стать завтраком. Оставшимся придётся играть уже с лисой, а она любит мышей и редко оставляет им шанс. Первым идёт крупный мыш, не справившийся с первым испытанием. Кенгуру просит показать ему, насколько этот мышь желает попасть в безопасное нутро хозяина, после чего кладёт голову перед всеми. Мышь обнимает нос кенгуру и гладит его губы. Он прижимается к ним всем телом и старательно ласкает своего хозяина. Затем он просовывает руки между губами и проводит по ровным влажным зубам. Погладив губы кенгуру от носа к уголкам рта и обратно, мыш стал пытаться приоткрыть его рот. После выпивки дыхание кенгуру пахнет ужасно, и мыш старается не отшатнуться от этого запаха. Кенгуру подыгрывает, неспешно открывая рот перед жертвой. Мыш с ужасом смотрит в глубину рта, где за множеством ниточек вязкой слюны пульсирует горло монстра. Множество мышей уже скатились туда, и очень немногим удалось выбраться обратно. Но истории о тех счастливчиках стараются сохранять как можно бережнее. И мыш очень хочет, чтобы и его имя вошло в этот короткий список. Он не хочет славы, ему нужно лишь остаться в живых. Язык кенгуру толстый и массивный. Он покрыт слоем слюны и лениво колышется за ровными плоскими зубами травоядного. Мыш с содроганием встаёт коленом внутри пасти, перенося ногу через покрытые налётом зубы. Язык при этом касается внутренней стороны бедра, и мыш едва сдерживает дрожь. Его тонкий мех совсем не защищает от густой липкой слюны. Но он пересиливает себя и переносит вторую ногу на язык, придерживаясь за нависающие сверху зубы. В его голове проносятся образы того, как эти плоские зубы рассекают его тело на две половинки. Но ещё больший страх у мыша вызывает горло кенгуру. Ведь в самой глубине этой бездны его ждёт мучительный и долгий конец. А ещё, мыш не может думать о том, что своим старанием он не только повышает свои шансы выжить, но и уменьшает ещё чей-то шанс избежать ужасов пищеварения. Мыш не может заставить себя прижаться к широкому упругому языку всем своим телом, он только встаёт на колени и опирается об него руками. Затем он ползёт вперёд, ближе к глотке. Там язык такой же мягкий и противный, но вокруг уже не резцы, а массивные коренные зубы. Мыш думает о том, как эти зубы с лёгкостью превратят его в кровавый фарш, если кенгуру этого захочет. Во рту кенгуру пахнет ужасно, от жары и влажности мыш задыхается. А добравшись до самой глотки и уперевшись головой в низкий свод нёба, мыш обречённо ложится на язык и просит сделать всё без боли. Кенгуру слышит просьбу своей жертвы, или понимает состояние мыша по дрожи и тренеру маленького тела у себя на языке. Мыш проявил уже достаточно уважения и готовности познакомиться с тёмным внутренним миром большого зверя. Фурри закрывает рот, прижимая мыша к нёбу языком. Пара движений из стороны в сторону, и мыш полностью смазан в слюне. Всё вокруг него наклоняется, язык надавливает на вытянутые ноги, и голова мыша входит в гладкую тесноту пищевода. Кенгуру тяжело проглотить такой большой кусок, и мыш едва не задыхается от давления сильных мышц. Он медленно скользит по гладкой трубе пищевода, едва не теряя сознание. Затем он соскальзывает по гладкой стене в горячую лужу слюны на дне первого желудка. Мыш с трудом поднимается на ноги, его ноги скользят по упругому скользкому дну, и даже опираясь на пружинистую стенку руками не удаётся избежать падения. Мыш ощущает крепко закрытый сфинктер и отползает от него подальше. Он не хочет спускаться ниже, даже случайно. Воздух внутри пахнет намного хуже, чем во рту кенгуру. Но при всей влажности, жаре и вони, дышать в желудке кенгуру легко. Мыш расслабляется, ложится поудобнее на изогнутую стенку желудка и начинает гладить ровные стенки вокруг себя. Слов хозяин всё равно не услышит, но такие робкие ласки должны показать ему, насколько мыш готов ему послужить. Кенгуру приглашает следующего добровольца. И в его рот смело заходит один из новичков. Никаких ласк или знаков уважения он не показывает, просто забирается внутрь и ложится на язык, поближе к кончику. Этого слишком мало, и кенгуру грубо выталкивает мыша обратно. Следующий за ним повторяет всё за первым, и тоже вылетает на мягкую ткань. Третий новенький вообще отказывается играть в эти игры, и остаётся лишь напуганная до полуобморочного состояния мышка. Она медленно подходит к губам кенгуру и начинает их гладить. И она делает это так старательно и чувственно, что кенгуру наслаждается действом и даже любуется стройной мышкой. Она не пытается открыть рот хищника, и тот терпеливо ждёт. А затем она падает на колени перед носом кенгуру и начинает рыдать, уткнувшись мордочкой между губами и касаясь носом зубов. — Я не могу так! Мне так страшно, и противно туда лезть. Я не хочу, чтобы меня съели. Но… Часть меня хочет туда. Я боюсь, и так желаю прижаться к твоему языку и погрузиться в слюну. Я хочу сделать всё, как можно лучше. Но если я так поступлю, то тот мыш погибнет. Мне просто противно, что за своё спасение я пожертвую им. Я не смогу жить после этого. Перед мышью открылся большой рот, в нос пахнуло похмельным запахом и вонью невиданных зубов. Движение рта оттолкнуло мышь назад, а шёпот кенгуру почти оглушил. — В этом вся соль этой игры. Приятно видеть, как стараются выжить некоторые из жертв. Ещё приятнее, когда они мучаются от угрызений совести. Увы, сегодня с выбором не повезло. По настоящему хорошо показала себя только ты, малышка. И можешь больше не сомневаться, ты уже сделала достаточно для своего спасения. Так что расслабься, отдался своим тайным желаниям, и доставь мне удовольствие. Мышка не сразу сообразила, что же имел в виду хищник. Но поняв смысл его слов, она взмолилась. — Пожалуйста, не убивай его! Прошу, позволь ему жить! Я сделаю что угодно, даже сама прыгну тебе в глотку, только не начинай переваривать того парня заживо. Он не заслужил такой смерти. — Хорошо, не буду… Пока ты делаешь мне приятно со всем старанием, он будет наслаждаться покоем и безопасностью. Так что, пока ты будешь наслаждаться, он тоже будет. Мышка утёрла слёзы, и ещё увереннее продолжила ласкать губы и нос кенгуру, потираясь об них мягкой пушистой грудью, поглаживая руками и покрывая поцелуями. Девушка ещё дрожит и иногда всхлипывает, её корёжит от отвращения. Причём, её беспокоит не запах или липкая слюна во рту кенгуру, а судьба другой мыши. Ей противно, что она уже обрекла его на смерть своим старанием. Она не думала, что ей так легко удастся удовлетворить прихоть злодея. Хотя, в глубине души, она понимает, что кенгуру совсем не злой. Он очень нежен со своей крылатой супругой, да и мышам он не причиняет боли, пока не приходит их время. А когда это случается, жестокие игры помогают смириться и приготовиться съедению и смерти. А ещё, бархатные упругие губы кенгуру возбуждают девушку. И от перспективы оказаться в его рту и животе, сердечко приятно замирает. Какая-то тёмная сторона нашёптывает, что это будет самым лучшим в её жизни. Там больше не будет холодно, не будет страшно, не придётся больше голодать и заниматься изнурительной работой. Только тепло и мягкость, уютное урчание сытого живота и спокойные звуки окружающего организма. Идеальное окончание жизни мелкого грызуна. Девушка проходит от носа кенгуру к уголкам его рта и обратно, лаская каждый участок всем своим телом. Она трётся об них спинкой и грудью, проводит руками и скользит бёдрами. Девушка всё смелее просовывает руки между губами и собирает слюну, чтобы намазать её на свой мех. Она не обращает внимание на трёх других зрителей, что с отвисшими челюстями смотрят на устроенное перед ними шоу. Кенгуру улыбается, когда его супруга открывает глаза и тоже смотрит на происходящее с интересом. Затем она беззвучно протягивает руку и хватает троих мышей. — Ммм, опять играешь с едой, милый? Не против, если я тоже присоединюсь? Урп… Не надо было мне ту вяленую рыбу есть, она до сих пор внутри болтается. Небольшой внутренний массаж а не помешает. Есть добровольцы? Лиса с улыбкой посмотрела на троих мышей, отчаянно вырывающихся из когтистых пальцев лисы и всеми силами показывающих своё несогласие. К её удивлению, вызвалась мышка, всё ещё ласкающая губы кенгуру. Лисица зубасто улыбнулась и покачала головой. Кенгуру жестом показал, что трое мышей в полном распоряжении хищницы. — Извини, милая. Не хочу испортить твой вкус. В следующий раз сделаешь мне массаж животика. Добровольцев я отпускаю иногда, особенно, если они нравятся нам обоим. Ну а вы, раз отказались помочь моему животику добровольно, поможете ему по другому. Внутренний массаж не обязательно бывает добровольным. Лиса подхватила одного мыша другой рукой и раскрыла перед ним узкую пасть, наполненную желтоватыми зубами. Ещё одна небольшая пахучая отрыжка заставила мыша закаляться. Он стал ещё активнее трепыхаться и извиваться между пальцами лисы. А она закрыла пасть и стала медленно вести мышью по своему горлу вниз, по груди и до живота. — Да, вот сюда ты и пойдёшь сейчас. Люблю буйных и злых, они дольше толкаются внутри. Мышка попросила у кенгуру разрешения сделать паузу и присоединиться к лиса в её забавах. Он согласился и принял у супруги двух пойманных мышей. А мышка подбежала к пушистому животу лисы и прижалась к нему ухом. С дрожью она стала слушать доносящиеся изнутри бульканье и красное. От этих звуков её начинает трясти, и лиса бережно берёт девушку второй рукой. — Почему ты тех хочешь компе в живот, малышка? Неужели, тебя не пугает то, что там происходит с такими как ты? — Очень пугает… И манит тоже. А ещё, из-за меня в такое месте оказался другой. — Бывает. Хорошо, можешь пока послушать и побыть моей игрушкой. А в следующий раз ты мой животик сможешь погладить не только снаружи. Лиса мягко прижала мышку к своему горлу, а вторую мышь она начала неспешно опускать в приоткрытый рот. Мыш громко вопит и ругается, но уже не так сильно пытается вырваться. Он висит над ртом лисы и старается держаться за её когти. Лиса трогает жертву горячим языком, обдаёт ещё одной зловонной отрыжкой, и засовывает в рот. Зубы смыкаются вокруг словно решётки, мыш скользит по языку в сторону глотки. Он не смог удержаться за когти и проскользнуть из пасти вместе с удерживающими его пальцами. Лиса не стала даже облизывать его, одним толчком бархатистого языка отправив в горло. Под мехом рядом с мышкой проскользнул сдавленно мычащий комок, и рука лисы стала вести её по меху следом за жертвой. У мыша внутри нет воздуха для ругани и криков, он часто кашляет от попадающей в рот слюны. Сердцебиение хищницы на время заглушает шум его бесплодной борьбы, а затем он с плеском падает в густую трясину внутри желудка. Мышка слышит сначала грязную ругань, от которой её уши краснеют. Затем мыш внутри кашляет, и его выворачивает. Он начинает колотить кулаками по упругим стенкам желудка, спотыкаясь и с плеском падая в мерзкую кашу. Мышка чувствует небольшие толчки, когда несчастный бьёт прямо под ней. Ругань снова сменяется кашлем и звуками рвоты. Её переполняют чувства, от услышанных звуков и представленных образов к горлу подступает ком и замирает сердце. Мышка мучается от вины и желания ощутить себя там, в горячей сырой темноте, среди плоти и соков безжалостного желудка. Крики внутри из злобных становятся всё более испуганными, мыш начинает чаще бить по стенам желудка и пытаться по ним карабкаться к выходу. А затем он начинает звать на помощь и просить прощения за грубость. Но лиса только смеётся над ним и начинает тихо шептать мышке, поднеся её ко рту. Мышь заворожённо смотрит мимо узких чёрных губ и блестящих острых зубов в темноту внутри, стараясь рассмотреть язык и глотку хищницы. — Обычно, там не так плохо. Когда внутри что-то вкусное, некоторым даже нравится помогать пищеварению. Это даже не больно, если не прижиматься. Просто заканчивается воздух. Но после такой еды и целой ночи, там ужасно. Но, лисам тоже нужно есть. И одними ягодками и зёрнышками мы не питаемся. — Это так. Да и эти трое заслужили небольшой взбучки. Но это для них слишком. А вот мне там самое место… — Я слышала условия твоей игры. Не надо винить себя, или он, или ты. И в полностью пустом желудке не намного лучше, чем в моём сейчас. И, однозначно, больнее. Но ты не заслужила этого. Тебя ждёт много сладкого крема, тёплого молока, мягкого хлеба, масла и фруктов в шумной темноте сытого брюшка одного из нас. Без боли, только сон. Лиса снова опускает мышку к животу, где внутри быстро угасает борьба другой мыши. Толчки и пинки разбудили желудок, его свежие соки обожгли руки и ноги жертвы. Воздух стал ещё хуже. От ритмичных сокращений мыш стал постоянно окунаться во всё более кислую тошнотворная кашу, оставшуюся от нездорового ужина лисы, не в силах удержаться на ногах в колыхающемся болоте. Его голос слабеет, мольбы становятся всё более жалобными и жалкими. И мышка со слезами просит лису не мучить несчастного больше. Лиса громко рыгает, нажимая сжатым кулаком с мышкой внутри на живот. От этого желудок сокращается, его стенки сближаются, а лужа рвоты дне становится глубже. Это не убивает мыша, он продолжает барахтаться и карабкаться по обжигающим слизистым складкам. Но он не может спастись от пищеварительных соков, и своей паникой он только быстрее расходует оставшийся воздух. Силы тают, и мыш с бульканьем тонет, пару раз ещё вырываясь на поверхность ради ещё одного глотка почти непригодного воздуха. — Вот и всё, маленькая. Теперь, иди. А эти двое, пусть последуют твоему примеру. Худший станет вторым блюдом моего завтрака, а лучший проведёт немного времени в тёплой зубастой пасти, которую он так хорошо приласкал. Мышь возвращается к кенгуру и возобновляет свои ласки, теперь чаще прикасаясь к зубам и даже ложась на его губы. А со временем она даже приоткрывает его рот, чтобы заглянуть внутрь и робко прикоснуться к языку. Рот кенгуру выглядит не так красиво, как пасть его супруги. Более толстый и массивный язык, покрытый неровностями и пупырышками, не выглядит таким приятным и мягким, как плоский язык лисички. Большие плоские зубы впереди и массивные коренные в глубине рта тоже не выглядят грозными и красивыми. Всё в облике травоядного делает его хищничество менее привлекательным. Да и сам кенгуру не дразнит мышку, заманивая в свой рот или предлагая что-то хорошее. Он властно требует проявить уважение, приласкать его, заслужить своё право на жизнь. Мышка подчиняется не только из страха, её привлекает хищность и сила. Даже в случае кенгуру. Но при этом она всё ещё не может полностью отдаться ему, отчаянно не желая обрекать на спуск в настоящий желудок другую жертву. Она тихо просит пощадить несчастного, но не получает ответа. Лисица играет в ту же игру с двумя другими мышами, вынуждая их соперничать друг с другом и ласкать её пасть. Она дразнит их, напоминая о том, что прямо сейчас в её пушистом животике третий мыш купается в едких горячих соках. Точнее, там, в булькающей темноте, плавает его бездыханная тушка. Лиса пугает мышей, рассказывая им о своём пищеварении. Она говорит, что такие никчёмным мыши даже не станут мягким жиром на её прекрасном теле. Они не будут греться под её мехом, не сделают её более округлой и женственной. Они только дадут ей немного энергии и выйдут двумя липкими кучками повреждённых костей и грязной шерсти. Только если они постараются, один из них не начнёт свой путь к лисьему заду сразу. И желая прожить немного дольше, мыши старательно протирают лисе зубы и ласкают её мягкий язык. Мышка слышит всё, и с дрожью смотрит в рот кенгуру. Она представляет, что и от неё останется только немного жира под его мехом. И расплющенный скелетик в отхожем месте этого великана. Но это почему то не столько пугает, сколько возбуждает. И мышка наконец встаёт перед носом кенгуру и уверенно открывает ему рот. Она наклоняется и пытается поднять кончик языка, просовывая под него руки. Сил на это, конечно же, не хватает, но кенгуру подыгрывает. И мышка целует высунувшийся к ней кончик языка. Она обнимает его и трётся грудью об склизкую поверхность, настолько чувственно, насколько это возможно. Мышка старается сделать язык кенгуру своим любовником и соблазнить его. Она встаёт на губу кенгуру, просовывает ногу под язык, садится между языком и передними зубами. При этом она старается как можно больше прижиматься к языку грудью и животом. Мышка не пытается проскользнуть под язык, она хочет именно обнять его, как можно плотнее и крепче. Даже, с помощью остального рта кенгуру. Заняв позицию, мышка наклоняется и просит кенгуру насладиться её телом в полной мере. Теперь она полностью его, от ушей и до хвоста. Кенгуру закрывает рот, прижимая девушку к зубам изнутри, складывая её пополам вокруг кончика языка, выжимая воздух из лёгких малейшим движением мускулистого придатка. Мышь гладит язык и просит продолжить эту игру с дыханием. Она дрожит от страха, так как одно неосторожное движение, и резцы отсекут ей руку или хвост. А язык легко сломает рёбра. Но ничего из этого не происходит, язык чуть отодвигается, и мышь ползёт глубже в рот своего пожирателя. Язык под ногами немного подрагивает и колеблется, колени и руки утопают в расслабленной мышце, крупные вкусовые сосочки скользят по чувствительному бюсту и мягкой шерсти. Даже своим хвостом мышь старается доставить удовольствие. Но при этом она постоянно просит съесть её и пощадить другого. Лучше отдать свою жизнь за его, чем жить с осознанием вины. Мышка просит дать тому бедолаге ещё один шанс. Кенгуру катает её по языку, прижимает к зубам или заталкивает за щёки. Он прижимает язык к её мордочке, вынуждая отплёвываться от слюны. Мягкий мех весь слипся и свалялся в неопрятные сосульки. И мысль о испорченной причёске заставила мышь истерично смеяться. Кенгуру тоже тихо посмеивается, слушая нервную болтовню в своём рту. Живое лакомство пока ещё желает оставаться на языке, и хищник с улыбкой следит за похожей игрой подруги. Мыши больше не протестуют, и не просят лису прекратить страшные рассказы об их судьбе. Иногда лиса прижимает их к своему животу, напоминая о том, как там тает их товарищ. Мышка тоже слышит эти рассказы лисы, и её тело вздрагивает на языке кенгуру от особенно страшных подробностей. Она просит хищника съесть её и позволить другому прожить вместо неё остаток жизни. Иначе она прыгнет в руку хищника при следующем его кормлении и не станет даже пытаться сохранить свою жизнь в следующем испытании. Но пока она внутри рта, кенгуру не отвечает. И мышь старательно гладит, разминает и ласкает язык и дёсны хищника. Ему не нужно видеть её старание и удовольствие, которое она получает от своей работы. Тело мышки говорит всё это очень чётко. Мышам в пасти лисы далеко до такого. Лиса никак не может решить, в каком порядке ей проглотить оставшихся мышей. Оба на равных ухаживают за её пастью. И она глотает обоих сразу, едва не раздавливая в своём пищеводе. Снаружи ничего не видно, но лиса игриво рассказывает мышке, как два других мыша в её желудке барахтаются среди складок плоти и рассыпающихся липких кусков их друга. Они кричат, кашляют от зловония, просят о пощаде и пытаются добраться до выхода из желудка. Но пищевод не пропускает двух мышей, а желудок выделяет свежий сок в ответ на их трепыхания и удары. Лиса дразнит мышку обещаниями отпустить её, если та будет и в желудке стараться приласкать хищницу в следующий раз. Ведь кенгуру пообещал отпустить её в этот раз. Мышка обнимает язык кенгуру, дрожа от усталости. У неё больше не осталось сил делать массаж. И хищник наконец глотает её целиком, медленно толкая языком в тесное горло и заставляя скользить по гладкому пищеводу. В первом отделе желудка мыш пытается удержаться, когда эластичная плоть начинает толкать его в скользкое отверстие в конце его живой тюремной камеры. Мыш не верит в происходящее и надеется, что хозяин только пугает его за недостаточно старательный массаж. Но желудок сжимается и выталкивает мыша из гладкого хранилища в морщинистую пищеварительную камеру. Этот отдел желудка меньше, и глубокие массивные складки тяжело обнимают и обхватывают всё тело мыша. Он трепещет от ужаса, плачет, спрашивает хозяина, за что он так с ним поступает. Но вместо панической борьбы, мыш начинает старательно гладить изогнутые волнами толстые складки покрытой скользкой густой слизью резиновой плоти. Этот желудок приспособлен для растирания грубой растительной пищи, и мыш с дрожью ждёт болезненного знакомства с мощными кислотами. Но вокруг него только чавкает слизь, а сверху слышны рыдания проглоченной мышки и её удары по эластичным стенкам. Кажется, она пытается сама попасть вниз. От смеха кенгуру всё сотрясается, и мышка проскальзывает в тесную камеру к другой жертве. Желудок начинает буквально месить двух мышей, не позволяя им хоть что-то сказать. Складки так сильно нажимают, что у мышей едва не ломаются кости. Только чудо спасает их от вывихов и не даёт захлебнуться кисловатой слизью. Голос кенгуру едва удаётся разобрать из-за чавканья и урчания слизи между складками. Кенгуру говорит, что именно так его желудок обращается со своими гостями. Но ради столь вкусной и приятной мышки, сегодня желудок останется без добычи. После этих слов, ощутившие только слабые уколы кислоты мыши обнаруживают себя в просторном верхнем отделе желудка. Они благодарят кенгуру и обещают ему сделать ещё один массаж, когда внизу станет безопасно, а они сами переведут дух. В четыре руки можно будет приласкать намного больше сильных и нежных складочек там. Обе мыши трясутся от пережитого испуга, да и угроза никуда не исчезла. Они заслужили не спасение, а только отсрочку. Рано или поздно, им не повезёт. Либо уже знакомый желудок будет растирать их с едкой кислотой, пока от костей останется лишь песок. Или же более просторный желудок лисы растопит их плоть, чтобы после длинного путешествия через её кишки от них остались только липкие кучки костей и непереваренной шерсти. Мысли двух мышек схожи, это не только ужасно и мерзко, но и прекрасно. Ведь это естественный исход жизни большинства грызунов. А два других мыша не находят в своём положении ничего хорошего. Внутри лисы невыносимо жарко и трудно дышать. Всюду мерзкая каша, зловонная слизь, едкая кислота и кости погибшего друга. Мыши отчаянно хотят жить, но вместо того, чтобы вместе пробиваться к выходу, мыши отталкивают друг друга и даже дерутся. Лиса это чувствует, и с разочарованием в голосе сообщает, что у неё не осталось и капельки желания оставлять их в живых. После этих слов мыши потратили последние силы на попытки доставить лисе неудобство. Вот только удары кулаков и пинки это только приятный массаж, стимулирующий выработку пищеварительного сока. Лисе не нужно отрыгивать воздух, чтобы закончить жизни своих закусок. Она обращается к мышам в животе супруга и их сородичам в его сумке. — Я с удовольствием буду мурчать и петь для тех, кто это заслужит. И мой животик будет ласковым для тех, кто будет ласковым ко мне. Так что, если кто-то хорошенько приласкает мой язычок или сделает хороший массаж желудка, я постараюсь сделать конец вполне мирным и приятным. Как считаете, малыши, мирно уснуть на большой мягкой куче свежей вкусной еды под звуки сердцебиения большой красивой дамы лучше, чем барахтаться в зловонном мешке кислотной слизи, теряя сознание от жары и ужаса, сгорая и тая в густую питательную кашу? А разница только в том, будете ли вы сладким десертом после хорошего обеда, или же единственной едой в голодном брюхе… Эх, вот думаю о том, как три бедные мышки сейчас томятся в моём пушистом животике, среди мягких гладких стенок и густых горячих соков, и мне хочется любви. Даже жаль, что для них всё закончилось и они не почувствуют, как я радуюсь жизни. В животе кенгуру обе мыши от смущения обвили друг друга хвостами. Они легко представили себя в нижнем желудке кенгуру, уже в виде пары скелетов. И со смущением они поняли, что хотят этого. Они хотят барахтаться в скользкой жиже там, хотят скользить через извилистые лабиринты кишечника и медленно отдавать более сильному существу всё самое ценное и полезное. Может быть, это совсем не мерзко и грязно, а очень приятно и здорово. Даже если их поглотит не роскошная хозяйка, а её не столь привлекательный супруг. Мыши спустились ещё больше, когда подумали о том, чем сейчас займутся хозяева. Три оборвавшиеся маленькие жизни могут послужить для начала новых. Да и их две оставшиеся тоже могли бы стать частью этого обмена, уже со стороны большого самца. Две мыши в животе кенгуру и не вспомнили про оставшуюся где-то последнюю мышь. А вот кенгуру не забыл про вяло ласкающего его член последнего мыша. Он с вредной улыбкой подумал о том, что сейчас предстоит маленькому зверьку. Лиса обожает пушистые маленькие вещи, и близко познакомившись с её интимными зонами, мелкий мыш может на много дней затеряться в горячих глубинах рыжей красавицы. Находясь внутри ножен, мыш прекрасно слышит всё. И он с волнением и страхом ждёт начала представления. Слухи о том, что происходит с некоторыми везунчиками, шёпотом передаются среди мышей. Но подтверждений этих слухов нет. Ещё никто не возвращался из подобных приключений, лишь нескольким другим удавалось увидеть, как хозяева игриво и ласково съедали таких счастливчиков. Именно счастливчиков, так как все очевидцы говорили, что эти мыши уходили с выражением неземного блаженства на мордочках. Мыш пытается представить, что же его ждёт, но фантазии не хватает. Плоть кенгуру не позволяет даже одним глазком посмотреть на лису, и мыш с трепетом ждёт. Он пытается заставить орган кенгуру покинуть ножны, гладит и ласкает его, лижет затхлую смазку и всеми силами старается сделать хозяину приятное. Но вместо приятного вида на приближающееся тело лисы и её потаённые места, мыш чувствует сильное давление со всех сторон и слышит влажный шелест чего-то гладкого по короткой шерсти на ножнах. А когда через закрытый кончик ножен внутрь входит не свежий воздух, а мускусный аромат лисицы, мыш понимает своё положение. Самцу даже не нужно обращать свой член, чтобы удовлетворять лису. С одной стороны это расстраивает мыша, ведь так он не познакомится с таинственными глубинами огромной самки. Но с другой, так он и не попадёт в её желудок после окончания всех игр. Плоть вокруг ритмично сжимается и сдавливает мыша, вжимая его в член кенгуру. Это по своему приятно, хотя, орган самца твердеет и становится готовым к излиянию прямо внутри оболочки. Мыш пытается понять, хочет ли он остаться в безопасности или познать любовь хищницы. Словно, он может решать — останется ли он с кенгуру или нет. Лисица своим лоном чувствует рельефную выпуклость под мехом кенгуру тихо хихикает. Она спрашивает, готов ли этот малыш стать её сладким лакомством после долгой приятной игры? Но мыш всё же решает отказаться от заманчивого предложения. Он только просит разрешить ему сделать этот выбор позднее. Когда он снова станет живой игрушкой, и проиграет своё право на жизнь в безопасной сумке кенгуру. Мыш не понимает, как его могут слышать, но лиса соглашается на его предложение. А кенгуру наконец изливается, с вязким бульканьем наполняя ножны горячим густым кремом. Поток едва не выносит мыша наружу, но он держится очень крепко, обхватывая головку члена. Лиса хихикает, и морщинистая бархатная кожа вокруг члена сменяется скользкой гладкостью лисьего лона. Запах самки сводит с ума, мышу приходится глотать семя кенгуру и интимные воды лисицы чтобы не утонуть в них. От этого кружится голова, мышиный член встаёт торчком, а руки слабеют. Но он всё же держится, когда член кенгуру наконец покидает горячее лоно лисы. Мыш тяжело дышит и не смеет протереть глаза от липкой слизи. И когтистый пальчик лисы, с игривым смехом, толкает мыша обратно внутрь ножен, где он продолжает обнимать член самца. Лиса игриво просит оставаться там, до следующего раза. В полной безопасности и под надёжной защитой. Раз он попросил, то лиса разрешит ему выбрать в следующий раз. Но он уже побывал там, а значит, пути назад уже не будет. Мыш не нашёл, что возразить. Он расслабился и только высунул кончик носа на воздух, раздвинув края ножен головой. Хищники легли поближе друг к другу, немного поболтали, и снова погрузились в сон. При этом нос мыша оказался очень близко от лона лисы, и соблазнительный аромат погрузил его в очень приятные сновидения. В животе кенгуру двоим удалось расслабиться и успокоиться после чудесного спасения из желудка и мощной болтанки во время секса. А двум мышам в желудке лисы наконец настал конец. Раскачивание превратило желудочный сок в пену, и мышам удалось не утонуть в нём. Но пена быстро осела, желудок начал сжиматься вокруг и тереть упругими складками горящие тела жертв. Сил бороться не осталось, и оба проглоченных погрузились в кислый суп полностью.