Всегда был только ты

      — Господи! Пожалуйста, только не отпускайте меня!       — Держу-держу, — Майки не мог скрыть радостную улыбку. Это была самая настоящая удача. Шанс, который выпадает только один раз в жизни, подобно билету в рай, где простят все твои грехи. В последнее время ему не так часто удавалось спасать девушек, а уж таких красивых он вообще видел впервые. Золотистые длинные волосы божественным облаком обволакивали висевшую над обрывом деву. В безлунной ночи она казалась ему настолько нереально прекрасной и далекой от обыденной мирской жизни, что заворожила одним лишь своим видом, словно была ниспослана ему небесами, определенно и неоспоримо являясь лучшей представительницей небожителей.       Резкий порывистый и холодный ветер свистел в ушах, а сотни колючих снежинок впивались в кожу заостренными гранями, но он крепко держал тонкое запястье, совсем не обращая внимания на кровоточащие раны.       — Не бойся, я рядом, все хорошо, — он без усилий подтянул девушку к себе и вжал в пластрон, желая оградить от промозглой декабрьской бури хрупкое дрожащее тело. Острые глянцевые коготки впились в его предплечья, и он за секунду понял, что окончательно и бесповоротно влюбился. И совсем не так, как было десятки раз до этого. Майки, откровенно говоря, частенько бывал осмеян своими братьями за то, что неверно, с их слов, интерпретировал это чувство. Ведь нельзя же было постоянно влюбляться в каждую первую встречную! Но на этот раз Майки был уверен, как никогда. Она — та самая единственная — прочно заняла все пространство в его сердце.       Из выбитых панорамных окон биржевого центра на пятьдесят четвертом этаже нещадно дул морозный ветер. Майки отнес свою драгоценную ношу в дальний угол разгромленного офиса и усадил девушку под уцелевший стол.       — Побудь здесь, я скоро вернусь за тобой.       В темноте уцелевшего закутка он не мог разглядеть в деталях черты прекрасного лица, лишь слышал задушенные всхлипы и панические бормотания, чтобы он не оставлял ее. Майки усмехнулся, поскольку даже не смел подумать и уж тем более представить, как оставить такую, как она. Улыбнувшись девушке, он утешительным жестом погладил подушечкой пальца влажную от слез точеную скулу, желая хоть как-то унять испуг и страдания милейшего на свете существа.       Где-то в коридоре зарычал Рафаэль, отбиваясь от бойцов клана Фут. Они, как саранча, налетали со всех сторон, и Майки нужно было защитить свою прекрасную деву. Он нехотя освободил руку из цепких холодных пальцев, сопротивляясь желанию согреть их своим дыханием и прикоснуться губами к нежной коже. С одной стороны, он радовался, что девушка в этой суматохе и темноте не разглядела его лица, но ему хотелось хоть как-то ее приободрить.       — Ни о чем не переживай, я разберусь с ними и приду. Одна нога там, другая тут, — Майки встал с колен и, чуть помедлив, выбежал в коридор, где тут же прилетело в его панцирь нечто тяжелое и при ударе отрикошетило в стену. Потерявший сознание при столкновении с ним боец клана Фут валялся в стороне, не подавая признаков активной жизни.       — Хорош прохлаждаться! — заорал Рафаэль, отбиваясь разом от десятков клинков.       Азарт сражения все еще бурлил по венам, и Майки ринулся к брату на помощь.       — Пригнись! — вырвав из пола стационарный кулер, он метнул его в сторону Рафа, который еле успел отразить удар меча и присесть.       Они оттесняли толпу врагов назад, стальной лязг, звуки ударов и хруст костей раздавались на весь этаж. Можно было бы подумать по не сходящей с лица улыбке, что Майки радовался представленной возможности отомстить клану в пылу жажды праведного возмездия, но на самом деле он не мог думать ни о чем, кроме как о спасенной им девушке, вызвавшей в нем за долю мгновения сильные и трепетные чувства.       Несмотря на усталость, израненное тело и ноющие мышцы, в ниндзя бурлила энергия, дарующая силы для победы над всем миром. Причина этого была в конце дальнего офиса и ждала его, когда он принесет ей благую весть о том, что смог одолеть врага. И Майки не сомневался в себе, безрассудно бросаясь в атаку.       — Отступаем, — из рации донесся голос лидера, но он не собирался подчиняться приказу Лео и намеревался добить убегающего врага.       — Валим! — Раф дернул Майки за плечо, пробил с ноги стальные створки двери лифта, ведущей прямиком в шахту, и подтолкнул брата в проем. Отголоски звуков сирен от множества подоспевших полицейских машин и гула лопастей вертолёта заглушил рьяный протест младшего ниндзя. Он попытался вырваться из стального захвата здоровяка, но тот с силой припечатал его к стене, прорычав прямо в лицо: — Да что с тобой? Желаешь схватить пулю от спецназа? Они уже штурмуют здание!       — Там осталась она! — он испуганно обратился взглядом в дальний конец коридора, который уже стал заполняться людьми в форменной одежде специализированных военных сил.       — Они позаботятся о гражданских! Уходим!       Майки был готов напролом пройти через шквальный свинцовый ливень крупнокалиберных пуль, лишь бы еще раз прикоснуться к ней, но, признав правоту старшего брата, вынужденно отступил, разрываясь от отчаянья.       Вслед за Рафаэлем он прыгнул в зияющее черное отверстие. Они спускались по стальным тросам в глубину, казалось, бездонной шахты, рыскали во тьме, словно безмолвные тени в поисках выхода, и, наконец, отыскали проход в коллектор, где их дожидались Лео с Донни.       В полной тишине братья шли по узкому сточному проходу, желая лишь скорее вернуться домой и залечить свои раны. Враг не был разбит, но они смогли предотвратить нападение на биржевую контору. Клан Фут весьма тривиальным путем пытался завладеть рынком торговых акций, не пренебрегая при этом громить владельцев компаний. Кто стоял во главе всего этого вандализма — было неясно. Но эти жалкие потуги силой вернуть себе власть и влияние в Нью-Йорке не приносили плодов. И братья были горды тем, что раз за разом успешно рушили их планы.       В прошлом клан Хамато смог одолеть своего злейшего врага — Шредера. Но какой ценой… Карай после знаменательной битвы сбежала в Японию. Видимо, переживать смерть своего настоящего отца — Сплинтера.       Жертва сэнсэя не осталась незамеченной. Отец исполнил свой родительский долг и защитил своих сыновей, самолично выступив перед Шредером. Но последствия победы омрачились скорой гибелью отца. В финальной схватке сэнсэй получил слишком много ран. Слишком большой урон. В остатках последних сил он смог дать лишь краткие напутствия, до последнего оставаясь их наставником. А после столь дорогое и любимое сердце отца перестало биться.       В тот страшный для всех день братья пообещали, что сотрут с лица земли любое упоминание о клане Фут. Они вырежут своими клинками раковую опухоль, терроризировавшую их родной город, который по завету отца был передан им в наследство для защиты.       Вскоре утомленные сражением братья дошли до тупика, Донни нажал на потаенный кирпич в каменной кладке стены, и замаскированная дверь со скрипом отъехала в сторону.       — Надо бы смазать петли, — гений вслух высказал свои мысли и по привычке сразу же направился в свою лабораторию за медикаментами и бинтами.       Отца не стало несколько лет назад, но их логово — их дом — по-прежнему казалось пустым и нелюдимым. Комната для медитаций была закрыта легкой двухстворчатой перегородкой, состоящей из деревянного каркаса и пергаментной коричневатой бумаги с узорами из ветвей сакуры, и никто из них не решался переступить порог этого святилища — некогда обители их отца.       И совершенно все в доме напоминало о нем.       Майки так же бережно продолжал ухаживать за бонсай — единственным миниатюрным деревцем, оставшимся после отца. Лео каждый четверг покорно, как некую приятную и дорогую его сердцу аскезу, начищал и затачивал клинки, висевшие на стенах зала для сражений, в том самом, где впервые ему вручили катану, как символ лидерства клана Хамато. Раф, кто бы мог подумать! — перенял привычку отца устраивать чайные церемонии, ведь для этого действия требовалось немалое усердие и главное — спокойствие, точность и выверенность действий. А Донни стал так заботлив… словно со смертью отца в его душе родилось нечто иное, не свойственное его разуму — рассудительному и прагматичному.       Гений вышел из лаборатории, удерживая в руках пластиковые коробки с медицинскими принадлежностями, за долю секунды оценил состояние своих братьев и направился к Лео. Лидеру теперь не с кем было разделить бремя ответственности за их клан, оттого он и пытался на уровне инстинктов защитить каждого из своих младших братьев, лишний раз подставляясь под удары врагов.       — Я бы и сам справился, — буркнул Донни, осторожно обрабатывая рваную рану на открытом боку лидера. Тот, не думая о последствиях и понимая, что не успевал отразить удар одного из солдат клана Фут, заслонил своим телом младшего брата.       Лео сомкнул губы, стараясь не зашипеть от боли, пока гений поспешно и аккуратно сшивал края кожи. Он не мог позволить себе проявления и толики слабости. Ведь его братья доверились молодому лидеру, и он не мог их подвести. С нежностью и мальчишечьим озорством в глазах старший в черепашьем семействе наблюдал за ловкими пальцами, что усердно трудились на нем.       — Где мелкий? — Раф поднес Лео пластиковую бутылку с водой и, вытерев влажный от испарины лоб, огляделся по сторонам.       — Если он в моей лаборатории, гони его оттуда взашей, — не отвлекаясь от работы, Донни кивнул в сторону своей комнаты.       — А ты в следующий раз, — гений украдкой посмотрел на Лео, — доверься мне, хорошо? Поверь, я держал ситуацию под контролем.       Лидер кивнул, но Донни без слов понял, что тот, как и прежде, будет безрассудно жертвовать собой, чтобы защитить членов своей семьи.       Рафаэль тем временем застал младшего брата за одним из компьютеров. Он что-то печатал, то и дело смотря на экран монитора и обратно на клавиатуру.       — Донн! Как взломать базу данных с сотрудниками биржевого центра? — крикнул Майки, не переставая делать попытки пробиться сквозь фрейм защиту, запуская сразу несколько программ, написанных гением для подобных целей. Но его личных умений явно не хватало для хакерского искусства.       — На кой черт тебе это сейчас сдалось?       — О-о-о Раф, — с лучезарной улыбкой протянул Майки, разворачиваясь к хмурому брату, — я влюбился! И на этот раз по-настоящему!       — Опять? Когда успел? — недоуменно спросил здоровяк, кривясь при этом, как будто бы съел за раз целый лимон.       — Сегодня я спас девушку, и ты даже представить себе не можешь, насколько она прекрасна! Она — та самая, и я это точно знаю! Теперь мне надо найти телефон своей милашки, и дело в шляпе!       — Погоди, — на мгновение старший брат опешил и с гневом посмотрел на Майки, — так значит, вот где ты пропадал, пока меня, дери тебя черти за хвост, чуть на шашлык не порезали?!       — Ну ты же справился, — он удивленно осмотрел взбешённого Рафа, подмечая на нем не так уж и много открытых порезов. К слову сказать, колото-резанные раны были привычными для них последствиями с самого детства, получаемые то в домашних тренировках, то в бесчисленных драках за пределами коллектора. — А она, — мечтательно откинувшись на спинку кресла, он с благоговением продолжил: — вся такая… такая милая и тоненькая, как тростинка, вся такая… как лунный лучик — нежная и неуловимая, ух, она вся такая…       — Боже, меня сейчас от тебя стошнит, — снова скривился Рафаэль, поспешно покидая лабораторию, боясь, что если он и дальше продолжит смотреть на это лицо, изуродованное любовной придурковатой улыбкой, то и сам, не приведи Господь, подцепит подобную заразу.

***

      Рафаэль застал Майки в самой провокационной позе, которая побуждала его немедленно дать затрещину в затылок беспечной головы.       Мастер нунчак лежал на животе, раскачивая в воздухе согнутыми в коленях ногами, вилял хвостом и, на взгляд здоровяка, по-идиотски, нелепо и глупо хихикал.       — Слышь! Не слишком ли ты оборзел?! Уже вторую неделю забиваешь на тренировки! — Раф нетерпеливо переминался на пороге с ноги на ногу, не зная при этом — запустить сюрикэн в выглядывающий с этого ракурса из-под панциря зад, или же разбить о голову лампу, или, как из вариантов, просто-напросто выволочь того за хвост.       — Ща-ща, погоди… — после небольшой паузы Майки дочитал сообщение в телефоне и взорвался диким хохотом, — ну ты прикинь! — он перекатился на спину и загоготал до слез. — Вот же она жжет! Представляешь! У нее дебет с кредитом не сошелся, а она такая говорит — «забыли списать грузовик с мебелью»! Целый грузовик!       Рафаэль, как и ожидалось, ни черта не понял, в чем заключалась соль юмора и вообще, сколько можно было впустую тратить время, пока клан Фут готовился к следующему разбою?       — Поднимай свой зад и марш на татами! — грозно и обманчиво тихо проговорил здоровяк.       Майки приподнялся на локте, смахивая слезу с щеки, и улыбался ему так, словно прямо сейчас Рафаэль преподносил ему долгожданный рождественский подарок, исполняя тем самым заветные детские мечты.       — Ох, братец, тебе не понять, как же хорошо быть влюбленным, — нежно протянул младший, вовсе не печалясь о незнании старшего об амурных перипетиях.       — Да ты на регулярной основе заявляешь о подобном. Ей-Богу! Твой синдром влюбленности случается с той же завидной частотой, что у баб критические дни. Ты же все равно знаешь, чем это обернется. Тебе не надоело наступать на одни и те же грабли?       — Она вовсе не такая! — в порыве выкрикнул оскорбленный ниндзя и подорвался с кровати. Рафаэль был выше его на полголовы, но это не смущало младшего брата, и он приблизился к нему вплотную, с серьезностью сообщая: — С ней все совершенно иначе. Вот увидишь, она примет меня таким, какой я есть!       — Ага, конечно, — закивал здоровяк, — прямо-таки увидит твою рожу и влюбится без памяти. Да, знаем, проходили уже двадцать пять раз.       Не свойственная для Майки резкая вспышка гнева заставила Рафа удивленно отступить на шаг назад. Он проводил взглядом выбежавшего из комнаты юного упрямца, уже сожалея о том, что гений поддался на уговоры и раздобыл контактный телефон той милашки, которую Майки спас от падения с небоскреба.       Рафаэль, в отличие от него, не тешился надеждами на благополучный исход подобных романтических отношений по «смс». Суровая реальность разбивала любые, даже самые монументальные воздушные замки, оставляя после себя только тлеющий пепел от сожжённых надежд. Он это давно усвоил. И злился, что младший брат никак не втемяшит в свою ветреную голову эту до боли простую истину. Их никогда, совершенно никогда не примут в обществе людей. Так уж оно было устроено испокон веков: враждебное ко всему непохожему. А они, с какой стороны ни посмотри, очень многим отличались от тех, кто и не подозревал об их существовании, наслаждаясь свободой и вольностью передвижения на поверхности.       Но, призадумавшись, Рафаэль понял, что и правда раньше не видел своего младшего брата таким увлеченным. Он понуро стоял в проходе, ощущая, как за пластроном в его грудной клетке разливалось тяжелое и неприятное свербящее чувство, которому он никак не мог дать определение. Но признавал, что ему всё-таки бы не хотелось, чтобы Майки вновь испытал очередное неизбежное разочарование. Ведь совсем скоро девушке надоест играть в «тайного обожателя», и она попросит о встрече. А Майки, безусловно, согласится.       Конец его романа был предрешен с самого начала, как и во все прошлые разы. Обычно мастер нунчак справлялся с этим достаточно быстро. Тому лишь нужно было дождаться следующей влюбленности, которая, увы, подстерегала на каждом шагу: будь то фотомодель с глянцевого журнала или очередная актриса кино. И тогда все его терзания о неразделенной любви словно клин клином вышибало путем новых увлечений. Но Рафаэль был отчего-то уверен, что этот раз не обещался пройти так же гладко.       Глубоко вздохнув, темпераментный мутант постарался выветрить из себя гнетущее чувство, которое неприятно крутило внутренности, и последовал к залу сражений. В странном замешательстве Рафаэль вошел в просторное помещение и увидел Майки, вальяжно прислонившегося к стене и пишущего тысячное сообщение своей подружке. Неведомо откуда в нем с новой необузданной силой взбурлил гнев. Пока Лео с Донни выкладывались на все сто процентов, отрабатывая удары, недомерок затихарился в углу, уткнувшись в телефон с глупой улыбкой.       Первым порывистым желанием Рафаэля было подойти и разбить треклятый мобильный, желательно о само лицо его обладателя, и хорошенечко отработать на нем комбинацию ударов, подчерпнутых из трансляций по боксу. А Раф любил этот вид спорта и особо печалился, когда не удавалось посмотреть прямой эфир. Но, несмотря на стремление применить боксерские навыки, он застыл на одном месте и выжидал, пока Майки обратит на него внимание. Видимо, процесс заваривания чая благоприятно сказался на его эмоциональной выдержке.       К сожалению, миролюбивая затея оказалась бесперспективной. Как, впрочем, и ожидалось. Майки совершенно не обращал внимания на происходящее вокруг него, и Рафаэль окончательно убедился — мелкому не пережить так легко и просто грядущее ожидаемое расставание, как и не увернуться от хука справа.       Довольный собой, здоровяк потирал костяшки пальцев, практически любуясь ошарашенной мордашкой Майки. Тот лежал на полу, приложив руку к щеке, и был возмущен до глубины своей души.       — Нечестно нападать без предупреждения! — младший ниндзя поднялся с пола и встал в защитную стойку.       — Во-первых, я стоял прямо перед тобой минут десять. А во-вторых, ты считаешь, что ублюдки из клана Фут предварительно пришлют тебе письмо с приглашением на бой и спросят разрешение ударить? — и прервав попытку Майки оправдаться и что-либо сказать, Рафаэль порывисто выпалил, брезгливо покосившись на валявшийся мобильный: — Ты размяк! Совсем забил на тренировки! Не отлипаешь от экрана телефона и вечно где-то пропадаешь! Что? Думаешь, я не знаю о твоих ночных вылазках? Думаешь, я не знаю, на какой крыше ты морозишь свою задницу и за кем наблюдаешь?       — Моя задница — не твоя забота! — огрызнулся Майки и оскалился.       — Ошибаешься, — прорычал Рафаэль, уловив, как младший перенес центр тяжести на переднюю ногу.       Рывок, Майки сделал обманный выпад и вернул должок старшему брату, врезав прямым ударом в бок. Но Рафаэль блокировал удар согнутой в локте рукой и отпрыгнул в сторону.       — Пока ты пребываешь в иллюзиях и истекаешь розовыми соплями, наш враг не дремлет, — Раф произвел серию точных ударов, но в запале открыл брешь в защите, получил удар в грудь и отлетел на добрых два метра назад.       — Враг? — усмехнулся оппонент. — Это ты про шайку недобитых футовцев под управлением непутевого горе-злодея? Пара-тройка вылазок, и мы разобьём их.       В прыжке Рафаэль резко поднялся, признавая, что полученный удар с ноги сбил дыхание, и потому ему пришлось, не подавая вида боли, закружить по импровизированному круглому рингу.       — Твоя беспечность сравнима только с твоим нежеланием принимать действительность, — не став дожидаться ответа Майки, он оттолкнулся и всем корпусом полетел на соперника, явно не ожидавшего такой скорой реакции. Его превосходство в силе и габаритах не раз помогало в сражениях. Пусть Лео был стратегом, Донни расчетлив, а Майки юрким, Раф же брал своей грубой напористой силой.       Сбив его с ног, Рафаэль навис над братом, замахнулся кулаком и, услышав вопль «стой!», резко остановился.       Майки выставил перед его лицом указательный палец и дотянулся до пиликающего мобильного, удачно лежавшего недалеко от его головы.       — Ало? Кэт, привет! Чё как?.. Да иди ты!.. Не может быть! Ах ты ж моя умница! — Майки помахал рукой у носа здоровяка, сим небрежным жестом намекая Рафаэлю слезть с него и дать поболтать с девушкой.       Некоторое время Рафаэль продолжал удерживать над ним замах, но, раздраженно фыркнув на увлеченного беседой юнца, щебетавшего о всяких глупостях, встал и вышел из зала.       — Каждый из нас проходит свой путь, — короткая и тихая фраза Лео застала Рафа врасплох. Он постарался непринужденно налить воду в стакан, хотя дрогнувшая рука выдала его замешательство.       — Он не понимает, во что на этот раз ввязался, — не поворачиваясь к лидеру, здоровяк сделал глоток. Стук опустившегося на стол стакана, казалось, эхом прокатился по кухне и потонул в неестественной тишине под сводами убежища. — И когда это розовое дерьмо попадет в вентилятор, забрызгает всех нас.       — Да ну брось, Раф. Считай, что у него такое хобби — влюбляться. Увидишь, не пройдет и недели после разрыва, как он снова станет собой и, быть может, на этот раз влюбится в какого-нибудь персонажа игры.       Рафаэль покачал головой и облокотился о столешницу. Хотелось бы ему в это верить, но что-то подсказывало — так не будет.

***

      Было бы, наверное, правильнее всего вышибить дверь с ноги. Но вместо этого Рафаэль снова деликатно постучал костяшками пальцев о полотно, мешающее ему войти в комнату Майки.       Помявшись, не зная, что предпринять и сказать, он отошел и присел у стены, сложив локти на коленях, и уставился в темный коридор. Проходили часы, а Майки так и не открыл.       Чертова Кэт, посмевшая разбить братское сердце, сейчас, вероятнее всего, отошла от шока после встречи с мутированной черепахой и тусовала в каком-нибудь новомодном ночном клубе, чем, кстати, заставляла изрядно нервничать влюбленного повесу, и тот караулил даму своего сердца в промозглых подворотнях, а то как бы что-нибудь с ней не случилось. Хотя на самом деле Раф надеялся, что та белокурая дамочка исправно платит психологам неприличную сумму денег, чтобы те впоследствие увезли ее в психиатрическое отделение больницы.       А вот его Майки все еще продолжал страдать, вопреки всем прогнозам Леонардо.       Рафаэль перепробовал все варианты. Бранил на чем свет стоит глупость женщины, не разглядевшей за неприглядной оболочкой все достоинства его брата. Возмущался и негодовал над унылой апатией всегда жизнерадостного сорванца. Готовил втихаря от семейства панкейки и пироги, надеясь выманить их ароматом затворника из самоличного заточения.       От досады, что так и не смог до сих пор помочь брату пережить тяжелый и унизительный разрыв, он резко запрокинул голову и звучно стукнулся затылком об стену.       — Ай! Черт!.. — зашипел здоровяк и потер ушибленное место, но при этом, сам не ожидая того, жалобно протянул: — Майк, мне больно, открой.       Тяжело выдохнув, он покачал головой и поник, уткнувшись лбом в колени. Вот до чего довел его мелкий! Стонет, как не пойми кто, сидя на полу в два часа ночи у его порога.       Послышался тихий щелчок замка, и Раф неуверенно и осторожно поднялся, не зная, можно ли ему прикоснуться к дверной ручке и войти.       Пересилив иррациональное стеснение и страх, он медленно открыл дверь и, стараясь проскользнуть бесшумной поступью, вошел в комнату Майки.       Уныние волнами растекалось от сломленного ниндзя, заполняя каждый квадратный сантиметр бедлама, царившего в помещении. В тусклом свете ночника он разглядел сидящего на кровати Майки с повисшими безвольными руками, подобно деревянной игрушке, у которой были отрезаны руководящие нити.       Рафаэль оглянулся назад и без сомнений закрыл за собой дверь, отрезая их двоих от внешнего мира. Он принял для себя решение, что не покинет комнату и не оставит Майки один на один с его переживаниями. Он так долго стремился сюда попасть, что теперь не знал, что и сказать.       — Ну ты как? — спросить ничего умнее Раф не придумал. И с новой силой на него накатило смущение. Он по привычке, когда не знал, куда деть руки в волнительной обстановке, затянул узелок на красной бандане и разгладил свисающий край потрепанной ткани, но смог остановить порыв поправить заодно и ремешки на нарукавниках.       Ему срочно необходимо было увидеть глаза Майки. Но тот сидел, отвернувшись от него и уставившись в стену.       — Эй, — он подошел к брату и присел у его ног. Теперь он смог увидеть глубоко залегшие синяки под опухшими глазами. Эта картина заставила Рафа сжать кулаки. Ведь прежде он никому не позволял его обижать. Но нашлась та, которая посмела это сделать. Осуждать девушку не было никакого смыла. Но что теперь ему делать с последствиями от разбитого сердца и как помочь Майки?       — Может быть, выйдем прогуляемся? Только ты и я.       Майки молчал, так и не шелохнувшись, но Раф не терял надежды достучаться до младшего брата.       — А хочешь, я угощу тебя хот-догом? Давай, как и раньше, наденем пальто и шляпы? Так уж и быть, я разобью копилку, там, вероятно, уже баксов пятнадцать скопилось. Пойдем на пересечение Мэдисон и Пятой авеню, там и парк недалеко. Слепим снеговика. Как раз снег пошел сегодня. А если нам повезет, то нарвемся на местную шпану. Будет весело.       — Я урод? — неожиданно спросил Майки. Раф дернулся и замер, словно получил пощечину по лицу. Он не совсем понял, было ли это вопросом или утверждением, и смог лишь удивленно выдавить из себя:       — Урод?       Голубые глаза, наполненные всепоглощающей печалью, обратились к нему, и на мгновение Рафаэль забыл, как дышать. В нем вихрем закружились противоречивые эмоции. Он испытал дикий гнев за то, что практически каждый из спасенных ими видел в них чудовищ, это же чувство порождало в груди непримиримое ощущение несправедливости, сокрушительную жалость к себе, оставляющую лишь боль и отчаянье — никогда не быть признанным и понятым.       — Майк, — Раф отрицательно замахал головой, но тот сжался, как при ударе, и его лицо исказилось страданием.       — Я ей говорил, что не такой, как она представляет, но Кэт, — он всхлипнул и склонил голову, — сказала, что это не важно. А важно то, что я ее спас, и она… она хотела увидеть меня.       Рафаэль мысленно ругнулся, сжав челюсть, дабы ненароком не обозвать чертовку.       — Я думал, что все будет иначе. Я думал, что смогу объяснить, что она поймет…       Он неровно и шумно вздохнул, а Рафаэль с силой зажмурился, поскольку не мог выносить страдания брата.       — Думал, что это поможет, что она привыкла ко мне, что все ею сказанные слова не были пустыми и действительно что-то значили. Она…       — Майк, — здоровяк положил ладонь на колено младшего и сжал его, желая прервать исповедь, причиняющую боль им обоим, но тому необходимо было выговориться.       — Она увидела меня, я боялся, но снял капюшон и попытался объяснить, но…       Рафаэль знал, что после «но», как и обычно, шла только одна-единственная реакция: неверие, испуг и крик.       — Но в ней было столько разочарования, столько брезгливости, как будто я какой-то мусор, какой-то мерзкий и склизкий таракан, какой-то…       — Прошу, хватит, — он взял Майки за предплечье, побуждая взглянуть на себя, — ты не такой, и ты знаешь это. А она… да и черт с ней! — в сердцах выкрикнул здоровяк, не зная, какое определение дать той, что заставила его брата думать о себе подобное.       — Я думал, что увижу ее и получу свой первый… — Майки замолчал, а Раф пытался предположить, что тот хотел сказать, но так и не придумал.       — Первый что?       — Свой первый поцелуй, — понуро пробубнил ниндзя.       — Что? — удивился Рафаэль. — Эту херню люди слишком переоценивают! Первый поцелуй, первое свидание, первый месяц отношений. Бред какой-то!       — Но это же важно! — впервые за две недели Майки оживился и наконец включился в спор.       — Важно? Да что такого важного в первом поцелуе?! Что теперь, по каждому поводу открывать бутылку шампанского? Стукнулись в десна, и дело с концом! — бурно продолжал недоумевать Рафаэль.       — Тебе легко говорить, ты не любил! — чуть ли не плача, прокричал Майки. — А у меня, может быть, была последняя возможность испытать такое!       — Убиваться из-за не случившегося первого поцелуя? Это самое тупое, что я когда-либо слышал!       Черт! Рафаэль был в ярости! Он ночами не спал, изводил себя переживаниями и, как верный пес, сидел под дверью младшего брата, не зная, чем тому помочь. А этот — повернутый на романтике — страдал о каком-то поцелуе.       — Это важно! — не унимался младший, с вызовом смотря на Рафаэля.       — Херня! — огрызнулся здоровяк, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не залепить тому подзатыльник.       — Сам такой! А мне нужен был поцелуй!       — Да?!       — Да!       Рафаэль, пребывая на грани бешенства, яростно смотрел на Майки, чьи ноздри так же жадно вдыхали воздух.       — Раз так, то получай!       Он намотал длинный конец оранжевой повязки, сжав ее в кулак, и дернул, прижавшись губами к приоткрытому от неожиданности рту Майки.       Требовательный язык прорвался вовнутрь, обдавая теплом и грубой жадной лаской. Лишь на миг их губы рассоединились, чтобы глотнуть кислород, и Рафаэль с прежней силой прижал к себе Майки.       Где-то далеко, тревожными отголосками, в его сознании билось, что он поступает неправильно. Ему стоило отпустить из захвата Майки, который уперся руками в пластрон, передающий вибрации от бешеного ритма стучащего сердца. Стоило перестать сжимать его затылок, продолжая неестественную ласку языком, вызывающую странные, пугающие, но волнующие чувства, будто бы ему прямо в грудь вогнали длинную иглу и одним резким движение влили непомерную дозу адреналина, заставляющую сходить с ума и убыстрять до скорости света кровяные потоки.       Майки вырвался из цепких рук и ошарашенно вжался в стену, звучно ударившись панцирем о бетон.       Рафаэль инстинктивно потянулся за ним, но вовремя опомнился, с удивлением разглядывая оборванный конец оранжевой повязки, оставшийся в сжатом кулаке. Он так же испуганно посмотрел на Майки, поспешно встал и спустя несколько неимоверно долгих секунд стремительно вышел из комнаты.