Всегда был только ты

      Черт! Черт! Черт!       Рафаэль отстукивал пальцем о столешницу, наблюдая, как капля за каплей из кофеварки стекала черная бодрящая жидкость в кружку.       Лео сидел за столом, пролистывая слегка измятую утреннюю газету, удачно выброшенную в воздуховодную решетку над их тоннелем. Донни только что присел на стул, со скрипом пододвигая его вперед. Но Раф концентрировался на ином. Он ждал знакомый звук шагов. Не был уверен в том, что услышит их, но чуял — они должны были вот-вот появиться. И появились.       Шаг, второй, третий… Рафаэль нервно сглотнул, ощущая предательскую дрожь в руках, и с силой сжал горячий керамический сосуд, надеясь, что боль от ожога приведет его в чувства. Он не спал всю ночь, вспоминая, какую глупость сделал. Черт! Дурной буйный нрав прежде не приносил ему столько неудобств. Как теперь ему смотреть младшему брату в глаза? Как объясниться? И стоило ли? Может быть, просто вести себя как ни в чем не бывало? Так же можно было поступить? И тогда не придется оправдываться за свой идиотский поступок. Он же хотел, как лучше. Всего лишь дал Майки то, чего тот так глупо желал. Хотя, по правде говоря, Майки хотел худощавую блондинку, а получил вместо этого его.       Черт!       Послышался скрежет стула по кафелю, и Майки сел за стол.       Пора.       Да.       Надо сделать вид, что вчерашней ночи не было. Сослаться на чертов страшный сон и не более. Может быть, даже солгать, что он перебрал со спиртным? Черт! Его же язык был во рту Майки, и тот явно мог определить, что Раф был трезв, как стеклышко, как самый, черт побери, бодрый и свежий огурец!       Нет.       Все!       Ничего не было, и не стоит даже объясняться!       Точка.       Рафаэль вместе с кружкой пошел к столу, по пути старательно изучая ее содержимое. Присел и случайно поднял взгляд, столкнувшись напротив с голубыми и чертовски проницательными глазами Майки.       Черт! Черт! Черт!       Он зажмурился и поспешно отхлебнул горячий кофе, еле проглотив жидкость, обжигающую рот и гортань.       — Ну что там? Есть зацепки? — сонно пробормотал Донни, протирая очки салфеткой.       Хвала небесам! У Рафаэля нашелся объективный повод проявить заинтересованность не только к черному бодрящему напитку, но и к братьям, непричастным к его идиотскому ночному поступку.       — Нет. Либо последнее поражение доконало клан Фут, либо они залегли на дно и готовят нечто более серьезное, чем разгром биржевого офиса, — ответил Лео, сложив газету, и потянулся за половником в кастрюле, накладывая себе в тарелку дымящуюся кашу.       Раф удовлетворенно кивнул, в сердцах надеясь на второй вариант. Ведь лучше старая добрая потасовка до смертоубийства, чем безвылазное заточение с…       Черт!       Он снова встретился глазами с младшим братом, который зачем-то продолжал сверлить его взглядом. На кой черт? Что он хотел у него выяснить? Нельзя было просто взять и забыть прошлую ночь? Обязательно было сейчас сидеть напротив него и пялиться?!       Но, по крайней мере, Майки впервые за несколько недель вышел из своей комнаты. Мимолетного взгляда хватило, чтобы понять — у младшего брата ночка была не лучше его, судя по потрепанному виду.       С завтраком было покончено, и братья по наставлению лидера отправились в зал сражений для утренней тренировки.       Здоровяк ожидал чего угодно, но только не того, что Майки боднет плечом Лео, сместив того в сторону, и встанет с ним в спарринг. Он искоса оглядел соперника и подметил очевидные детали, совсем не свойственные поведению мастера нунчак: в нем не было ни привычной бодрости, ни озорства, ни намека на извечную улыбку. В холодных голубых глазах плескался гнев, а весь его вид выражал непоколебимую решимость. Но только в чем было ее предназначение?       Без предупреждения приветственным поклоном о начале боя Майки тут же стал наносить хаотичную серию предельно четких и быстрых ударов. Мастер сай совершенно не был готов к подобному налету, состоящему из одной лишь обжигающе холодной ярости. Он еле успевал блокировать удары, то и дело отступая назад.       Майки был юркий, он порхал, как маленькая злющая оса, нанося болезненные удары. Здоровяку не хватало места для маневра, вскоре нападающий оттеснил его в угол, и он был вынужден встать в защитную позу и терпеть побои.       Пускай.       Тот обрушивал на него весь свой гнев, и Раф считал, что заслужил быть сегодня избитым.       Скрипя зубами, он сжался в комок, защищая голову и бока, пока на него сыпался убойный град из кулаков с такой частотой, что ему казалось будто бы у Майки было по три пары рук.       В запале борьбы Майки стал промахиваться, разбивая в кровь костяшки о твердые края панциря. Рафаэль понял это, лишь увидев под ногами капли крови, что множились при каждом ударе.       — Хватит, — он рыкнул, выглянув из блока сложенных перед лицом рук, и чуть не получил апперкот под подбородок, но Майки, невзирая на усталость и израненные кулаки, продолжал избивать его.       — Хватит! — здоровяк сделал резкий выпад и подсечку, скрутив тому руку и навалившись всем телом.       Оба ниндзя тяжело дышали: Майки лицом в татами, а Рафаэль в его затылок.       Зарычав, младший пытался вырваться, но с учетом разной весовой категории, попытки не удавались.       — Дурень! Все кулаки об меня сбил! — он еще сильнее сжал запястье, а сопротивляющийся ниндзя в единственном шансе извернуться лягнул в ногу здоровяка, совершив тем самым стратегическую ошибку. Рафаэль воспользовался моментом, сместился и полностью обездвижил буйного страдальца, ощущая бедром, как негодующе подрагивал хвост Майки.       — Ну прости! — он выкрикнул что есть силы и устало прикрыл глаза, упершись лбом в затылок младшего, нашептывая десятки раз «прости».       Чувствуя, как тело под ним стало успокаиваться, а напряженные каменные мышцы расслабляться, Рафаэлю захотелось срочно объясниться перед Майки. Вот так, чтобы не смотреть в глаза и испытать чуть меньше стыда, нежели при разговоре лицом к лицу.       — Сам не знаю, как так вышло. Ты имеешь полное право злиться, но я не хотел тебя обидеть. Слышишь? — он замер, прислушиваясь к дыханию брата, оно становилось ровнее и более глубоким.       Он медленно расслабил хватку, приподнялся, все еще продолжая нависать над ним, и попытался заглянуть тому в лицо.       — Майки?       Младший категорично отказывался открывать глаза, плотно поджатые губы и сведенные под маской надбровные дуги выдавали в нем истинного упрямца.       Рафаэль не знал, почему вдруг улыбнулся своим далеким воспоминаниям. Ему показалось, что Майки, прямо как в детстве, сейчас насупится, задержит дыхание и не будет дышать, покуда не исполнят его желание. Это всегда бесило Рафа, но смотря на родное лицо, он не удержал смешок.       — Ты там дышишь?       Ниндзя под ним молчал, выражая тем самым некую не озвученную принципиальную позицию. Но в чем она заключалась? Он ждал, надеясь услышать от Майки хоть что-нибудь.       — Как считаешь, простишь меня за пятнадцать баксов? Или лучше купим бутылочку шампанского и отметим наш первый?.. — он звучно чмокнул губами и дождался закономерной реакции. Майки распахнул свои небесные глаза и уставился на него, пыхтя от негодования. — Ладно, понял, еще не время шутить над этим. Погоди…       Мастер сай вскочил на ноги и выбежал из зала, оставляя позади себя младшего брата.       — Что это с вами было? — встревоженно спросил Донни, пока Рафаэль копошился в лаборатории в поисках необходимого.       — Забей, так… выпустили пар.       — Обычно ты не пропускаешь столько ударов за раз, — позади него возник лидер в явном замешательстве от произошедшего.       — Ага, все когда-нибудь случается впервые, — не оглядываясь, он покинул обитель гения и понесся с медикаментами в зал, надеясь, что Майки все еще был там.       Рафаэль облегченно улыбнулся и, не обращая внимание на пристальный и изучающий взгляд все еще хмурого Майки, кинул обиженному ниндзя жестяную банку с любимой им газировкой, присел возле него и стал извлекать из пластиковой коробки антисептик и бинты. Привычный процесс лечения ран успокаивал нервы и помогал сосредоточиться на важном. Но младший фыркнул и отмахнулся от брата.       — Ну чё ты как маленький?! Я же пытаюсь помочь! — не понимая нежелание Майки принять необходимую заботу, он растерянно посмотрел на него.       — Зачем ты это сделал?       И только сейчас до Рафа дошло, что Микеланджело вовсе не злился. Он был напуган. До такой степени, что в итоге набросился на объект своего страха с кулаками. А ведь в конечном счете они ничем не отличались от людей: имели точно такие же чувства и эмоциональные реакции, так же пытались себя защитить и с теми же тревогами боролись.       — Не знаю, — он тяжело вздохнул, потупив взгляд.       Рафаэль задавал себе тот же вопрос на протяжении всей прошедшей ночи, старательно не желая давать на него ответ. Этот неожиданный поцелуй вызвал в нем ряд противоречивых чувств, от которых он никак не мог отделаться. Понимая, что это было аномально и аморально, он боялся признаться, что ему в действительности понравилось испытать это запретное и волнующее ощущение. В тот миг в груди разлилось неведомое чувство, сладкое и трепещущее, одновременно правильное и нет. Хотелось упиваться и наслаждаться этим пугающим моментом. Стоило раз в жизни прикоснуться к Майки самым постыдным образом, как Рафаэль понял, что не может остановиться вопреки всем разумных доводам. В ту ночь в нем что-то сломалось, как будто основательный фундамент дал трещину, железобетонные сваи хрустнули, и вся его моральная основа рухнула.       — Давай просто забудем, ладно? Было и было. Ничего же страшного не случилось, — не смотря на Майки, он вскрыл пачку и извлек бинт.       На этот раз младший не сопротивлялся. Его рука покорно лежала на сгибе колена, пока Рафаэль обрабатывал и забинтовывал раны. Точно так же, как и в старые добрые времена.

***

      Рафаэль должен был бы радоваться тому, что наконец Майки пришел в норму, но не мог.       Каждый новый день приносил ему еще больше неудобств и раздражений. Здоровяк злился и не понимал, почему его всё так нервирует. Хотя в целом это было свойственно его взрывному темпераменту. Но явно с головой продолжало твориться что-то не то.       Последняя «капля», доконавшая Рафаэля, смятым и небрежно отшвырнутым глянцевым журналом валялась в углу душевой комнаты. Еще прежде его никогда не подводила знойная красотка, изображенная в полупрозрачном мокром купальнике на побережье Атлантического океана из журнала «XXL» выпуска за две тысячи десятый год.       Мышцы правой руки болезненно ныли, а долгожданная разрядка так и не наступила. Всякий раз, когда он пытался сосредоточиться на пикантных формах журнальных девушек, в памяти резко всплывал тот самый злополучный поцелуй. Какого черта младший брат вечно без спроса вторгался в его мысли? Даже самоудовлетворение не обходилось без воспоминаний о Майки.       Бросив безуспешную затею, Рафаэль резкими нервными движениям обтерся полотенцем, швырнул его на пол, поспешно натянул штаны, но переусердствовал с застежкой ширинки. Как итог — оторванный металлический пуллер от бегунка был со злостью отброшен в сторону к куче грязного белья.       Что же. Раз ничто иное не помогало справиться с дурным настроением, то у него в запасе оставалось только одно средство, способное унять зудящее неудовлетворение.       — Ты куда это? — удивленно спросил Лео, отвлекшись от книги и озадаченно провожая взглядом раздраженного здоровяка.       Раф мотнул головой, не желая ни с кем вступать в беседу. Ему нужно было срочно уйти из дома. Сбежать, совсем ненадолго, чтобы выветрить в декабрьском морозе дурные мысли, мешающие спать. Конечно, сама по себе прогулка результатов не даст, но он знал, где для этой цели раздобыть виски.       — Эй! Лови! — у самого выхода его окрикнул Майки и швырнул что-то в сторону Рафа.       Здоровяк посмотрел на пойманные шутливые очки с прикрепленными к ним пластиковым носом и усами из черной взлохмаченной щетины.       — Для конспирации, бро, — как ни в чем не бывало отшутился младший брат и махнул на прощание.       Одним лишь чудом он сдержался, чтобы не раздавить предмет в своей руке, засунул очки в широкий карман балахона и вышел из логова.       Одиночная прогулка по нескончаемым туннелям не унимала раздражение. Рафаэль возлагал все свои надежды на огненное пойло за шесть баксов. Хрустящие зеленые бумажки, смятые в один комок, были достойной платой за паршивую брагу.       Рафаэль засел в безлюдном переулке, спрятав голову поглубже в капюшон. Он ждал подходящего часа. Старый Чоу — владелец крохотного магазинчика на отшибе города — вскоре должен был выйти со стороны черного входа с мусорным мешком, как и обычно в одиннадцать вечера. За тот раз, что он на пару с Майки предотвратил ограбление, подслеповатый китаец не задавал лишних вопросов, обслуживая своих необычных клиентов с задней двери магазина.       — Это я, — облаченная во все черное фигура вышла из тени. Трехпалая рука в перчатке положила на заляпанную крышку мусорного контейнера смятые купюры, а низкий голос произнес: — Виски.       Железные нервы худощавого человека не дрогнули. Тот лишь без интереса окинул его взглядом, слегка прищурившись, молча взял скомканные деньги и скрылся за дверью.       Здоровяк не переставал удивляться неизменному спокойствию Чоу. Было ли дело в том, что у страха тоже имелся срок годности и потому старик не видел больше смысла бояться под закат своей жизни? Или же тонкая восточная душа не чуяла в скрытой фигуре угрозы? В любом случае, старина Чоу не подвел и поставил долгожданное лекарство на то же самое место, где совсем недавно лежали честно заработанные деньги.       Насчет «честности» вопрос был, конечно, сомнителен. Но нет, Рафаэль никого не грабил. Порой ему перепадала плата в качестве откупа от спасенных им же людей, которые дрожащими пальцами выбрасывали под его ноги кошельки с мольбой не причинять вреда.       Поначалу его это злило. Он как-то схватил пулю, заслонив собой жертву грабежа, и стоило Рафаэлю обернуться, как незадачливый клерк среднего звена в истерическом припадке швырнул в него содержимое своего портфеля и убежал. А с прошедшими годами и вовсе перестал рефлексировать на подобную реакцию. Непризнанный защитник был не против такого рода благодарностей.       Рафаэль побрел с драгоценной ношей по темным злачным переулкам. Ноги сами несли на излюбленную крышу заброшенного пятиэтажного здания. Любому отбросу неблагополучного района было известно — это место чудовища. По крайне мере, стоило прежнему сборищу наркоманов увидеть мутированную черепаху, как их и след простыл.       Воспользовавшись боковой пожарной лестницей, здоровяк взобрался на крышу, сел на парапет и открутил жестяную крышку с бутылки. В ноздри тут же ударил резкий и затхлый запах дешевого алкоголя. Рафаэль глубоко вдохнул морозную свежесть, припал к горлышку и, откинув голову назад, отхлебнул пару больших глотков. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, падая в желудок и согревая изнутри, а неприятный вкус, под стать его настроению, оставил на языке терпкую горечь.       Он тяжело выдохнул, раскрыл утомленные веки и грустно ухмыльнулся увиденному. Сверху падали вниз редкие и блестящие снежные хлопья, неведомо откуда взявшиеся на безоблачном ночном небе. Медленно, кружась и обтекая его тело, они ниспадали вниз, как кем-то выброшенные маленькие волшебные искорки. Порой его завораживали простые и незатейливые чудеса. Хотелось бы ему думать, что он был единственный, кому удавалось их замечать.       Где-то вдалеке тишину развеял вой серены, за ней последовал протяжный скулеж бездомной дворняги, а позади донесся тонкий крысиный писк. То были привычные для него звуки — колыбельная падшего города, имеющая один и тот же грустный мотив.       Одинокий ниндзя вновь приложился к бутылке, вливая в себя дурно пахнущую жидкость, склонил голову и равнодушно уставился вниз.       Снег. Настолько белый, что и не верилось в его существование. Словно само небо стыдилось того, что происходило под ним, желая утаить от наблюдательных желтых глаз неприглядность развратного мира. Снежный покров укутывал землю мягким пушистым ковром, скрывал под собой грязь и мусор, затхлые сточные канавы, забитые прогнившей ветошью. Лишь на некоторое время давая печальному герою возможность полюбоваться чистотой — невинной и непорочной. Такой же, как и небесный свет глаз, знакомый ему с детства.       — Уйди прочь! — заорав, он сжал руками голову и с силой зажмурился до белых пляшущих точек в глазах. Снова Майки! И снова яркая вспышка воспоминаний, приносящая стыд и разочарование в самом себе.       Измотанное существо, восседающее над миром, мечтало о покое, о том, чтобы все пришло в прежнее русло, чтобы не было этой треклятой Кэт и тех недель страданий младшего, приведших к таким — для него самого — последствиям.       Ниндзя пил, желая забыться, и вскоре алкоголь взял своё, туманя рассудок и успокаивая тревожные мысли. Рафаэль надеялся этой ночью на сон без сновидений. Хотелось провалиться в безмятежную мглу и обрести спокойствие, хоть ненадолго перестать думать — отчего вдруг так стало пусто в его душе. Ведь то была подлинная причина терзаний Рафаэля.       Здоровяк никак не мог найти себе места после той злополучной ночи, о которой он ни на секунду не переставал размышлять. Всего одна ошибка, одно противоречивое желание, и весь мир перевернулся с ног на голову.       Он закрыл глаза, а предательская память вновь будоражила короткое и яркое воспоминание: губы, будь они прокляты, заново ощутили тепло, испытанное в первом поцелуе, пальцы вновь возжелали прикоснуться к Майки, но совсем иначе, совсем не по-братски.       Рафаэль с силой ударил себя в висок, сжал бутылку и разом осушил ее. Хотелось громить и крушить все вокруг, хотелось сбить кулаки в кровь, хотелось сделать себе больно, лишь бы только перестать раз за разом думать о нем.       — Как тебе мои усища?       Здоровяк дернулся от неожиданности и обернулся назад. Майки не спеша подходил к нему, поигрывая веревочками, пришитыми к оранжевой связанной балаклаве и импровизирующими густую растительность. Сквозь прорези на него смотрели беззаботные голубые глаза, искрящиеся весельем.       Захмелевший ниндзя совершенно не ожидал увидеть перед собой причину своих переживаний. Как назло, мерзкое пойло закончилось, подарив ему на прощание притупленность реакций, а уставшее от недосыпа и онемевшее от холода тело не позволило подорваться и сбежать.       Тем временем Майки присел рядом с ним, стянул балаклаву на шею и, улыбаясь чему-то, стал раскачивать свисающие с парапета ноги.       — Эх, снеговика бы сейчас слепить, — протянул ухмыляющийся озорник.       — Ага, иди, рискни, — Рафаэль кивнул вниз. — Как пить дать, напорешься на использованные шприцы.       Он искоса взглянул на Майки, завидуя его способности легко отходить от любого рода потрясений. С того случая прошло несколько дней, и тот вновь стал таким, как был прежде. И как раз-таки это больше всего злило Рафаэля. Почему он не мог так же? Что ему мешало? Что за дурное семя, проросшее внутри него, так глубоко пустило корни? Рок постыдного желания навис над ним, как проклятие, отравляющее душу и проносящее неестественные мысли, терзающие изо дня в день.       Все еще исправно работающие инстинкты подавали сигналы об опасности. Ему нужно было уйти подальше от Майки, но тело не желало двигаться и исполнять волю хозяина.       — Пойдем, — младший похлопал здоровяка по плечу и поднялся со словами: — я тут меньше пяти минут, а уже задубел.       Он не ожидал прикосновения. Ведь за прошедшее время они так и не контактировали. В спарринге его всегда выбирал Леонардо, а тому доставался Донни.       Послушно, вопреки нежеланию поддаваться уговорам и продолжить сидеть на морозе до тех пор, пока не забудет самого себя, Рафаэль встал и, пошатываясь, побрел за ним.       Стоило Майки обернуться и подарить свою добрую и нежную улыбку, как старший брат понял, что привязан к нему прочной невидимой нитью; готов волочиться за этим светом глаз, покуда не сотрет все ноги; покорное тело, даже если в нем не будет биться сердце, все равно последует за ним, куда бы тот ни пошел.       Младший встал на решетчатый пол пожарной лестницы, спустился на пару ступеней вниз и протянул ему руку, желая поддержать опьяневшего брата.       — Я сам, — слабо отмахнулся Рафаэль, еле удержавшись на ногах.       — Не глупи, ты же в стельку.       Упрямства здоровяку было не занимать. Остатки разума позволили сохранить ему самообладание, предупреждая о последствиях, коими чревато не принять сей благородный жест. Он, хоть и с сожалением проводил опустившуюся руку, радовался отнятой возможности, поскольку вот-вот был готов уткнуться лицом в раскрытую ладонь. Очередное дурное желание больно задело опьяневшего ниндзя. Рафаэль категорично решил сопротивляться своим порывам и, собравшись с духом, стал осторожно спускаться по крутой лестнице.       Они шли так медленно, что, казалось, эти чертовы ступени никогда не закончатся. Сопя и еле волоча ноги, он следил за путеводным затылком Майки. В глазах двоилось, пустой желудок урчал, и ему хотелось как можно скорее попасть домой, закрыться в своей комнате и не просыпаться до наступления весны. Но впереди их ждала долгая дорога по коллектору.       Практически засыпающий на ходу Рафаэль был благодарен, что Майки не замолкал ни на секунду. Если бы не голос брата — единственное, что удерживало его в сознании, — он бы отключился где-нибудь в углу сырых и промозглых тоннелей.       Услышав долгожданный скрежет отъехавшей в сторону потаенной двери, он облегченно выдохнул, переступил порог и рухнул на пол безопасного убежища.       Заботливые руки с трудом приподняли Рафаэля. Ему хотелось попросить оставить его, бросить тут в одиночестве, но онемевшим языком он смог выдавить лишь невнятный протест. Отравленному алкоголем мозгу не удалось понять, как младший, существенно уступавший ему в весе, осилил донести Рафаэля до кровати. Мир внезапно качнулся, он почувствовал мягкость постели и приятное тепло на своем лбу, затем нежное поглаживание ладони и, боясь потерять это ощущение, перехватил руку Майки, заклиная из последних сил:       — Не уходи.       Под заботливыми касаниями постепенно растворялся страх, глубоко поселившийся внутри сильного и выносливого существа. Пока Майки был рядом, Рафаэля не пугала пустота в душе. Казалось, ее и вовсе не было.

***

      Не успев открыть глаза и пошевелиться, Рафаэль ощутил нещадную боль в голове. Это было одно из самых дерьмовых последствий алкоголя.       Неприятный звук резанул слух, словно на него зашипела свора диких кошек в единый унисон десяток глоток. Он приоткрыл тяжелые веки и разглядел перед своим лицом протянутый стакан, покрывшийся благоговейной испариной и с пузырившимися и тающими в воде антипохмельными таблетками.       — И что же, мой юный друг, заставило тебя так накидаться? — со снисходительной улыбкой спросил Лео и протянул спасительную суспензию.       Поспешно утолив жажду, Рафаэль приподнялся на локте и ошарашенно оглянулся по сторонам, выпалив вслух:       — Майки?       Он же ведь был с ним? Точно был. Тепло его руки все еще чувствовалось телом, как некая приятная фантомная иллюзия.       — Он на кухне, готовит завтрак, — вкрадчиво пояснил Лидер. — И если бы он вчера не отправился тебя искать…       — Искать? — переспросил здоровяк, не укладывая этот факт в голове.       — Да, искать.       — Меня? — на выдохе растерянно проговорил Рафаэль, не веря в услышанное.       Лео замешкал с ответом, удивленно оглядев брата, и усмехнулся.       — Ну а кого же еще, по-твоему?       — Зачем?       — Затем, что волновался, — с серьезным тоном, не терпящим возражений, ответил лидер, наконец-то проявив свое недовольство за внезапный «сюрпиз» завалившегося ночью пьяного брата.       — Обо мне?       — Ты случайно головой не стукнулся? — старший брат с подозрением покосился на съехавшую красную бандану. — Или напился вчера тормозной жидкостью?       — Нет, я в порядке, я просто… просто… — он не нашел что еще сказать. Прошлая ночь частично стерлась из памяти, но вот ощущения, все еще казавшиеся ему приятными сновидениями, говорили, что Майки и правда не брезговал прикасаться к нему. Неужели он простил его?       Холодный душ принес лишь небольшое облегчение. Последним войдя на кухню, он сел за обеденный стол и удивленно посмотрел на появившуюся перед ним жестяную плошку.       — Хреново быть сейчас тобой, — сочувственно улыбнулся Майки и подтолкнул ближе к Рафаэлю куриный бульон, щедро приправленный перцем.       Он все еще не считал себя достойным принимать помощь от младшего брата за то, что по вспышке эмоций наделал. Но тот продолжал лучезарно улыбаться, делиться со всеми последними новостями киноиндустрии и источать волны позитива километрового радиуса.       Рафаэль молча пил бульон, повторяя про себя заговоренную мантру: скоро все придет в норму, и беды с его башкой закончатся.       Пока братья тренировались, он безжизненным пнем сидел на продавленном диване, уставившись куда-то за экран пузатого телевизора. Похмелье лишь усугубляло отвратное настроение.       Его всколыхнуло и чуть подбросило вверх, неприятно отозвавшись болью в голове. Это было по вине Майки, который с разбегу плюхнулся рядом с ним на диван. Довольный прошедшей тренировкой, озорник поелозил на сидушке, откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову, и забросил ноги на низенький журнальный столик, смотря вместе с ним телевизор.       Прыснув от смеха, он обратился к Рафу:       — Зацени, как надулась.       Рафаэль сконцентрировался на экране, где была изображена во всей своей нелепой красоте рыба-шар, раздувшаяся от испуга. Он не видел в ней ничего забавного, пожалуй, даже сочувствовал бедолаге и ее выпученным глазенкам. Его будто бы точно так же разрывало изнутри от эмоций.       Устало вздохнув, он прикрыл глаза рукой, надеясь пересидеть в тишине и покое свое злосчастное похмелье. Целительные свойства алкоголя, увы, сильно переоценивали. Он не спасал ни души, ни разумы, ни нервы. А был лишь ложной панацеей на краткий миг обреченности, принося после себя еще больший урон.       — Ну так что?       Рафаэль нехотя отнял ладонь от лица и покосился в сторону Майки. У него не было никаких моральных сил вести беседы с жизнерадостным и любопытным созданием. Уж лучше бы он выслушал нотации Лео и совсем не краткий экскурс о вреде алкоголя от Донни. Здоровяк зря надеялся, что младшего удовлетворит его молчание, и тот, повернувшись к нему, спросил:       — Может, поделишься, что случилось?       «Ты случился», — мысленно ответил Рафаэль и отвернулся от Майки, явственно ощущая на своем затылке обращенный на себя взгляд.       — Я поговорил с Чоу. Он больше не продаст тебе паленый виски. Да и вообще никакой алкоголь.       «Вот так услужил!» — нахмурился Рафаэль. Да, виски не спасал, но помогал забыться на некоторое время. А ему в последние дни это было жизненно необходимо.       — Я правда переживаю, Раф.       «Только твоего сочувствия мне еще не хватало».       Он напрягся, поскольку услышал скрип дивана и ощутил, как Майки придвинулся ближе к нему. Младший молчал, не переставая изучать Рафаэля. Здоровяка пугало, что тот ляпнет что-нибудь такое, после чего у него опять пропадет сон и какая-либо возможность трезво думать.       — Я должен извиниться.       «За что?» — Рафаэль резко раскрыл глаза и еле заметно вздрогнул. У того ведь не было никакого повода для этого.       — Ты хотел как лучше. Всегда пытаешься помочь мне. А я тогда… ну, знаешь, не ожидал, растерялся и, по правде говоря, чертовски испугался. Зато ты был прав. Я и вовсе перестал думать о Кэт. Поэтому, наверное, спасибо?       «Спасибо?» — он окаменел, прислушиваясь к каждому звуку и шороху и не понимая, что тот имел в виду. Уж чего-чего, а благодарности за свой поступок и уж тем более за те тайные мысли, что беспрерывно крутились в голове, он не заслуживал.       — Я, хм, это… — Майки замялся и легким жестом руки прикоснулся к плечу Рафаэля, — готов помочь.       «С чем?!» — он обернулся к Майки и ошарашено уставился на него.       — Ты раньше не был таким. Считаешь, что мы не замечаем, но я-то вижу, как тебе плохо. Если это из-за меня… Просто скажи, что мне сделать?       Рафаэль не мог ни отвести взгляда, ни шелохнуться. Младший брат переживал о нем, но совершенно не ведал, о чем просил и что в действительности ему было нужно.       — Раф, — Майки приложил ладонь к его руке и с мольбой взглянул на застывшего здоровяка.       «Уйди» — ему хотелось прогнать от себя брата, не подозревающего о его терзаниях, но не мог выдавить из себя и слова.       — Скажи, — просящий голос, звучащий до боли нежно, ломал всю выстроенную защиту.       — Поцелуй меня, — хрипло прошептал Рафаэль, не в силах противостоять просьбе Майки.       Он не был уверен, что тот его расслышал. Да и даже перед собой не хотелось лишний раз сознаваться о запретных желаниях. Рафаэль в изнеможении прикрыл глаза. Да, видимо, Майки не услышал. И это было хорошо. Ни к чему тому знать, что мучает старшего брата и о чем он стыдливо мечтал.       Не понимая, как такое вообще могло случиться, Рафаэль ощутил на своих губах легкое прикосновение и теплое дыхание. Святая невинность… он целовал его, легко, едва касаясь, подобно трепетному колыханию крыльев бабочек. Самозабвенно он утопал в желанном ощущении, забывая о боли и саднящей тяжести в груди. Но вскоре кружившее голову чувство пропало, и Майки отстранился, спросив:       — Тебе стало легче?       Он кивнул, не смея поднять на него взгляд.       — Хорошо, — тихо, с улыбкой в голосе ответил Майки.       Они продолжали молча сидеть на диване, смотря очередной выпуск «Discovery». Рафаэля вовсе не интересовал подводный мир. Он смаковал ощущения, оставленные на его губах, и не мог постичь, отчего ему оно так нравилось, почему вдруг стало так легко и радостно.       — Я всегда это знал, — вдруг откликнулся Майки, а Рафаэль с тревогой в сердце вопросительно посмотрел на него. — Косатки ни разу не нападали на людей, потому что в действительности — сущие милахи.       Впервые за несколько недель Рафаэль рассмеялся, смотря на то, как Майки умилялся черно-белым улыбчивым зверям.