Сигаретка без кнопки

Гречкин обладает какой-то неуёмной энергией в вопросах, связанных с сексом, Игорем Громом и приключениями на задницу. Чаще всего эти все три аспекта связаны. Кирилл не хотел надевать красивые женские юбки. За исключением тех моментов, когда все же хотел. Игорь в вопросах секса не консервативен, просто не пробовал иначе. У Гречкина к самому Игорю и процессу никаких претензий нет: даже сейчас, только подумав об этом, внизу живота приятно тянет. Наверное, Кириллу просто нравится, что хотя бы в чем-то он может похвастаться опытом. Он редко задумывается над этим, потому что стоит только допустить эту мысль к обдумыванию — настрой уходит. Сразу же вспоминаются все неоправданные надежды отца, все нереализованные детские мечты: полузабытые, стертые порошками и разноцветными таблеточками, растворившиеся и оставшиеся даже не воспоминанием — ощущением. Ощущением надежды на светлое, мать его, будущее. Кирилл тихо ржет, натягивая пошлые черные колготки в крупную сетку. Ржет, надевая юбку. И перестает смеяться, взглянув в зеркало. Это странно. Гречкин не худой. У него по-юношески стройные ноги, из-за резинки колготок и ремня юбки становится четче талия, крупная золотая цепочка болтается на обнаженной груди. Кружева под юбкой впиваются во все места, хотя брали их по размеру. Но Гречкин находит это ощущение даже приятным в некоторой степени. Последний штрих — однотонная рубашка, застегнута на одну пуговицу. Спасибо, что вообще застегнутая. Кирилл не похож на девушку. За исключением того случая, когда похож. Игорь буквально замирает в дверях квартиры, когда Гречкин выходит к нему вот так. Ему бы подумать о том, что зря он выдал комплект ключей этому припизднутому, — хоть это и было оправдано: пусть лучше заходит в квартиру сразу, чем шатается по подъезду, — но Игорь может думать только о том, что у Кирилла под юбкой. И ведь вертится, зараза, и так, и эдак, и без того край короткой юбки приподнимает. Гром сглатывает, ставит пакет на хлипкую тумбочку в прихожей, избавляется от обуви довольно быстро и делает пару быстрых шагов к Кириллу. Гречкин... Не уверен, что Игорю понравилось. Он же не дурак, прекрасно знает, что не все его идеи заходят. А Игорь еще и молчит, смотрит так хмуро, хрен разберешь, что там у майора на уме. И вот уже улыбка тает, появляется легкое ощущение неловкости, Кирилл готов закатить глаза и снять с себя эти шмотки, раз товарищ полисмен не оценил, но... Игорь целует его, крепко и уверенно, кусается, руку под рубашку запускает. И Гречкин прижимается ближе, руку на загривок укладывает, ногтями крашенными оцарапывая, шепчет «я готов» между поцелуями. Гром понимает, что сегодня можно не нежничать. Игорь берет его там, где придется, уткнув лицом в стену. Гречкин крупно вздрагивает, чувствуя и слыша, как Игорь рвет колготки руками, — что, вообще-то, довольно сложно сделать, — прогибается призывно, подставляясь, когда Гром отодвигает розовое кружево в сторону. Оборачивается через плечо, приподнимает свою бровь, выдыхая шумно, когда Игорь все же не верит ему на слово и проверяет степень готовности пальцами. Несет что-то откровенно шаблонное, вроде «Достаточно мокро?» и выстанывает протяжное «М-м-м», получив шлепок по заднице. Гром трахается так, будто дорвался. Это, пожалуй, последняя связная мысль, посетившая голову Гречкина. Потому что после все остальные были вытеснены почти болезненной наполненностью, трением синтетического кружева, мощными толчками, заставляющими поскуливать. Кирилл быстро превращается под ним в какой-то беспорядок: его буквально потряхивает от возбуждения, он тихо всхлипывает, почти не прекращает просить «еще, пожалуйста», заикаясь и глотая окончания. Гречкин любит просить. В обычной жизни хрен дождешься, а в койке... Гром сперва все никак не мог свыкнуться. А Кириллу хорошо, он просто чувствует рядом с Игорем такую почти потребность, ему нравится, это лишь сильнее подстегивает его возбуждение. Игорь не возражает. Но конкретно сейчас, чувствуя, что уже вот-вот сорвется, Гром накрывает этот потрясающий и болтливый рот рукой. И Гречкин чувствует — если бы кружево не прижимало член, он бы кончил прямо сейчас. Кир лижет руку с внутренней стороны, и Игорь отпускает себя. Никто не запрещает Гречкину закончить самостоятельно, но он не хочет. Ему нужен Игорь. Везде, всегда, как можно чаще и можно даже без секса. Кроме тех случаев, когда все же с сексом. Кирилл ничего не говорит, когда товарищ майор отнимает руку от губ, но мягко выдыхает, прикрыв глаза, трется о стену, и Игорь понимает. Довольно резкими движениями стягивает колготки до середины бедра, касается члена через мокрое кружево, и Гречкин громко стонет. Потому что так хорошо, что аж плохо. Гром стягивает и белье. Гречкину сейчас много не надо: рука Игоря, крепко обхватывающая стояк, вес его тела за спиной, ощущение медленно стекающего по внутренней стороне бедра семени. Чуть позже они лежат в ванной, с трудом вместившись, — Кирилл улегся сверху на Игоря, потому что «надо было соглашаться на нормальную ванную, Игорь, я же предлагал», — и умудрившись не пролить воду. — Что это было? — палец заправляет взмокшую высветленную прядь за ухо, и Гречкин от щекотки дергается. — Рубрика «Эксперименты» в программе Галилео.