Сигаретка без кнопки

Когда они накрывают местечковых барыг, Игорь руководит задержанием. Мужиков быстро скрутили, а вот с девочками пришлось повозиться. Как оказалось самой старшей там шестнадцать. Игорю мерзко и противно от осознания того, что эти подонки делали с ними. — Дядь, подержи, — бойкая, ласковая и вся в веснушках неестественных, одна из них дает Игорю ошейник свой, перед тем как подставить врачу шею для снятия побоев. Гром вспоминает о нем только тогда, когда подцепляет из кармана вместе с ключами. Надо бы отдать потом, нехорошо как-то. И мысль эта, оттесненная сотней других, как-то выветривается. Второй раз об ошейнике этом он вспоминает только тогда, когда его находит Гречкин. Кирилл не дурак, не стал спрашивать "ой, это что, мне?" Кирилл Гречкин знает: все, что подняла его рука — теперь ему принадлежит. Не только Кирилл знает — каждый в этом городе. — Ну, как? — Гречкин, не застегивая, прикладывает к шее. Игорь только голову чуть к плечу склоняет и пальцем к себе манит. Кирилл улыбается самодовольно. Знает же, что хорош. Гром забирает полоску кожаную и разворачивает Гречкина спиной к себе. Кирилл чуть глаза прикрывает, — видно, как ресницы длинные дрожат, — выдыхает тяжко, будто уже тяжело дышать стало. Потому что Игорь сам, руками своими, ошейник застегивает. Не плотно прижат чокер, на шее болтается, а Гречкину больше хочется — чтобы туго сдавливал, до дыхания через раз, до болезненности, до следа красного. — Так лучше, — Игорь на ухо шепчет, палец под ошейник просовывая. Дыхание вмиг спирает. Гречкин голову на плечо чужое откидывает, губы нервно облизывает, жалобно брови изгибает. Хочется уже. Дома Кирилл не укладывает волосы гелем, они всегда в легком беспорядке, лезут в глаза и мешаются. Зато как приятно тянуть за них в такие моменты, как сейчас. Когда тело под Игорем изгибается, рукам послушное. Когда Кирилл сам насадиться пытается, упираясь руками в матрас. Когда стон на скулеж срывается. Когда ноги дрожат и не держат. В этот раз его не тянут за волосы — пальцы под ошейник пробираются. Крепко держатся, на себя тянут вместе с толчком мощным. Кирилл забывает как дышать. Голову назад откидывает — как рука, в ошейник вцепившаяся, повелела. Рот открывает, позволяя заткнуть пальцами. Лижет, плотно губами обхватывая, почти давится. Вскрикивает, чувствуя, как кончает, даже к себе не притронувшись. Гром трахает его прямо так, через оргазм. На грани острой чувствительности и почти боли. Если бы Кирилл мог кончить еще раз — он бы это сделал. Но все, что он может сейчас — это всхлипывать, сжимаясь, и стараться не задохнуться под тяжелым телом Грома. По внутренней стороне бедра стекает белое, вязкое и влажное. Игорь стирает эту дорожку, упирается мокрым лбом в такие же мокрые лопатки. — Ты где его откопал-то? — они лежат, довольные и насытившиеся, все еще неровно дышат, но хотя бы могут говорить, — С шлюхи снял? — Ага, с мертвой, — Игорь закуривает и ловит краем глаза недоверчивый взгляд повернувшего к нему голову Кирилла, — Расслабься. Просто притон местный накрыли. Девочка отдала подержать, а у меня дела были. Видимо, по инерции в карман сунул. — Кожзам, я сразу понял. — Я нормальный тебе принесу. Гречкин молчит какое-то время, просто разглядывая Игоря, а затем почти серьезно выдает: — На тебе лучше смотрелся бы. Крупный такой. Игорь аж дымом сигаретным давится.