Кинолента

Тогда был ясный день. На улицах было полно малышни, звонкий смех детворы был слышен в открытых окнах пятиэтажек. Разноцветные мелки выводили на асфальте различных зверюшек, рядом яркими пятнами вырастали цветочки то с маленькими, то с большими лепестками, тут же были нарисованы "крестики-нолики", кажется, уже тринадцать сыгранных партий; чуть подальше девочки и мальчики играли в "классики", кидая камешки и прыгая по цифрам. Там, где заканчивался асфальт и перерастал в землю, располагалась детская площадка. Кто-то из песка строил башенки и куличики, другие же играли в куклы, качались на качелях и крутились на каруселях. Из окна с первого этажа послышался разъяренный голос старушки, у которой в который раз мальчишки чуть не разбили окно. Ругаются друг на друга, но быстро подбирают мяч и убегают подальше, дабы не получить нагоняй. Счастливые дети. Они радуются своему безмятежному и беззаботному времяпровождению на улице, играют и надеются, что родители не скоро позовут их домой. Школьники вприпрыжку бегут домой из школы, делятся с друзьями своими успехами; какой-то мальчишка показывает приёмы, которыми он защитил одноклассницу от пацанов с другого класса. Девочка с двумя косичками смущённо поправляет жёлтое платьице и в который раз благодарит своего спасителя, а тот, в свою очередь, вскидывает подбородок и заметно краснеет, а мальчишки хихикают над ним. Старшеклассники обсуждают оценки, возмущаются двойкой в дневнике, которую, как им казалось, поставили совершенно несправедливо. Ругают учителей и обсуждают приближающиеся экзамены, выпускной и завершение школы, делятся планами на дальнейшее будущее, своими мечтами и смеются над теми, кто считает, что такое кому-то не по плечу. Девушки рассказывают своим подругам, кто в каком платье пойдёт на скорую вечеринку, о своих новых или продолжающихся отношениях. Юность плещется в крови, бурлит, как отвар в котле, всё рвётся наружу. А взрослые на то и взрослые, что занимаются своими взрослыми делами: трудятся на работах, на станции, развозят вещи и продукты на машинах в магазины, учителя учат детей, а матери и жены готовят ужин для своих семей. Чернобыль прогуливается по улицам, ждёт, когда светофор вновь загорится зелёным, и, как только это происходит, переходит дорогу по "зебре". А рядом с ним, в белом платьишке, кружится маленькая Припять. Она растёт, с каждым месяцем, с каждым годом, малышка становится старше, взрослее. Город-сказка, как называли её многие люди. Чернобыль негромко смеётся с её танца под песню, что раздаётся по радио из какой-то квартиры. Припять такая озорная и весёлая, но очень послушная: всегда внимательно слушает старшего брата. Она любит слушать его очень интересные истории, впитывает всю информацию, учится у Чернобыля и под его руководством старается заботиться о городе и людях. Старший город качает головой и в который раз за сегодня хмурится, осматривается, но ничего необычного не замечает. Неприятное предчувствие преследует его с самого утра, и он понять не может, к чему это. Советский союз постепенно оправляется от последствий страшной войны, и впереди их ждёт только самое лучшее, всё налаживается. Так что же может произойти? Мужчина медленно обводит жилые здания взглядом, в ярко-зелёных, цвета сочной травы и листвы, глазах виднеется едва заметное беспокойство и ожидание неизвестно чего. Взгляд скользит дальше, переходит на другую пятиэтажку, с неё - на детскую площадку и останавливается на резвящихся детях. На губах вновь появляется лёгкая улыбка, а маленькая Припять бежит дальше и с неподдельным интересом в глазах рассматривает все рисунки на асфальте. — Они такие талантливые, Чернобыль! Ты только посмотри, какие чудесные цветочки, кошечки и собачки у них получаются! — она оборачивается на брата, и на её лице видна широкая улыбка, отчего мужчина сам невольно улыбается шире. — Да, ты права. Они молодцы. А вот, посмотри, совсем не отличить от настоящего человека, — несколько пальцев указывают на человечка, который хоть и корявенький, но своим видом напоминает если и не настоящего, то очень на него похожего человека. — Кого-то ждёт судьба художника, не так ли? — Припять кругом обходит рисунок, стараясь не наступить на линии и случайно их не стереть. — И песочные замки! Очень красивые замки получились! Она подбегает к группе ребят, которые трудятся уже очень много времени над этим замком и прилежащими к нему домиками. Они её, конечно же, не видят, но это ничуть не расстраивает девочку и она продолжает улыбаться, подетально рассматривая песочное сооружение. Чернобыль рад за свою сестру: город процветает, с каждым годом становится лучше, и он уверен, Припять ждёт прекрасное будущее. Дети, рождённые здесь, не знают боли и страхов войны, а взрослые постепенно восстанавливаются, продолжают жить дальше. И он надеется, что больше такого никто не испытает на своей шкуре. Мужчина складывает руки за спиной и начинает наблюдать за детьми, которых матери начинают зазывать домой ужинать. Те капризничают, не желают уходить с улицы, но вскоре всё же сдаются и уходят по домам, перед этим попрощавшись с друзьями до завтра. Тогда люди готовились ко сну: детишкам читали сказки и говорили засыпать, ведь завтра их ждёт новый чудный день, новые игры и веселье. Дети постарше заканчивали со своими уроками, занимались своими подростковыми делами и всё проговаривали: "Да-да, уже ложусь". Уставшие взрослые после рабочего дня переговаривались со своими половинками, строили планы на лето и готовились ко сну. А другие же продолжали работать, полные сил и совсем не уставшие. Чернобыль смотрел в открытое окно, чуть склонив голову набок, и рассматривал тёмное небо. К вечеру, ближе к одиннадцати, то самое предчувствие напоминает о себе чаще и сильнее: что-то неприятное тянет где-то в глубине, и он не может понять, что это. Припять сидит за столом и что-то рисует на листе бумаги, а Чернобыль хмурится, всматривается в даль и поджимает губы. Не нравится ему это. Струна внутри натягивается сильнее. Мужчина пальцами сжимает подоконник и начинает дышать чаще, а после оглядывается и внимательно осматривает Припять, которая непонимающе смотрит на него в ответ. — Что-то случилось? — она поднимается со стула и босыми ногами шлёпает к брату, опуская ручку на его кисть и поднимая глаза. — Не понимаю... Странно. — от натянутой струны начинают исходить волны, она воет, но звук этот не оглушающий, пока нет. Чернобыль переводит взгляд на часы: 1:20, а затем вновь на окно. И внезапно струна начинает звенеть оглушающе, но через мгновение словно лопается и затихает, а в окне виднеется огненное облако от взрыва. Мужчина вздрагивает и шокировано смотрит на то место, пока ещё не понимая, что с ним происходит. Что-то внутри него. С городом. Он оставляет Припять в квартире, просит не бояться и вылетает на лестничную площадку, быстро сбегая по лестнице вниз, а далее выбегает на улицу. Бежит, ускоряется, внутри что-то сжимается, но он продолжает бежать. К электростанции. Взрыв был именно там, а Чернобыль не глупый и надеется, едва не молится, чтобы этот взрыв и пожар был не на самой станции, ну хотя бы где-то рядом, но только не на электростанции. Пожарные машины проносятся где-то совсем недалеко, их сирены слышны на нескольких улицах. А Чернобыль останавливается на возвышении и смотрит туда, вперёд, где полыхает четвёртый энергоблок. Что же... Как же это могло произойти? На миг прикрывает глаза и вновь смотрит, теперь слыша разговоры людей. И то ужасное, что он так надеялся, что не случится, происходит именно сейчас. Точнее, начало происходить за несколько часов до взрыва. Только не радиация... Тогда Чернобыль понял, что всё очень плохо. Очень и очень плохо. *** На следующий день Чернобыль старался устроить быструю эвакуацию всего населения. Многие люди не понимали причин для эвакуации, кто-то уже был оповещён родными и соседями и старался самостоятельно поскорее покинуть город. Чернобыль со страхом и ужасом смотрел на въезжающие в город БТРы, но боялся он не вида этих машин, он боялся за молодых ребят, которые шли на верную смерть. Было понятно, что пожарные уже получили свою дозу и в скором времени в их телах начнёт развиваться лучевая болезнь. Мужчина понимал, что его покинут люди, но они обязаны его покинуть для их же блага. Чернобыль переживал за малышку Припять. Совсем юная, постепенно растущая, она лишается своего развития уже сейчас. Припять не плачет, совершенно серьёзно смотрит на грузившихся в автобусы людей. Конечно, глубоко внутри ей страшно, и по глазам это видно. А ближе к вечеру у Чернобыля начинаются головная боль и апатия. Настроение упало хуже некуда, всё случившееся его сильно утомляло, злился от понимания, что за день не получилось эвакуировать всех людей. На подкорке сознания понимал, что все эти дети, что ещё вчера радовались детству и веселились, сейчас получают дозу радиации, что в будущем выльется для них плачевно. Все они будут болеть, все: взрослые и дети. А через пару часов у Чернобыля началась тошнота и рвота. У маленькой Припяти также началась апатия. *** После аварии на электростанции прошло несколько лет. Ветер гуляет меж деревьев, беспокоит листья, и тишину нарушает их шелест. По веткам, как раньше, теперь не скачут белки, не слышно больше щебетания птиц, звери покинули эти земли, а за ними последовали хищники. Те, которым удалось выжить. Мёртвая земля, мёртвое всё. Небо тоже словно мёртвое, словно отражает всё то, что расположилось под ним, как зеркало, становится таким же мёртвым и пустым. Серые пустынные города стоят одни, всеми покинутые. Глазницы мёртвых кирпичных домов взирают друг на друга и опустевшую местность. Ветер гоняет по пустынным улицам пакеты и мусор, одичалые, бешеные и очень худые, с выпирающими рёбрами и впалыми животами, псины бродят среди построек в поисках пропитания. Но сожрать они могут только друг друга. Качели и карусели надрывно скрипят. На асфальте больше нет рисунков, мелки давно не касались поверхности асфальта. Детский смех больше не звучал во дворах. Машины навсегда застыли бесполезным металлоломом на дорогах. В магазинах за продуктами нет больше очереди. На непослушных мальчишек больше никто не ругается. В школах не слышны вопросы учителей и ответы школьников. Не собираются на работу и не готовят ужин для уставших мужей их жены. Рабочие не трудятся на электростанции. А по вечерам, когда город окутывает ночь, может показаться, что тени оживают. Кажется, что в домах ещё кто-то чем-то шумит, будто слышны тихие переговоры людей. Город-призрак. Город-кошмар, пугающий, всеми покинутый, всеми забытый. В нём ощущаются одиночество и страх. Город, о котором не хотят больше говорить, чью тайну желают скрыть, не вспоминать о таком провале. Чей-то оживший страх. Одинокая тень медленно и ломано передвигается по запущенным улицам. Ещё один шаг, и человек падает, поднимая в воздух пыль. Ветер касается грязных и сальных волос, словно жалея, словно успокаивая. Мужчина дрожит и тихо стонет, ощущая невыносимую боль в костях. Ему кажется, что вместо некогда крепких и прочных костей ныне теперь лишь чёрная крошка. Бродячие псы пробегают мимо и совсем не обращают внимания на жалкое существо, прежде имевшее респектабельный и опрятный вид. Прежде здоровое существо. Но всё это было тогда, пятнадцать лет назад. Сейчас же это существо не видит никто, ни один город. Чернобыль мучается от боли и сходит с ума, пытается найти людей, которых не успели эвакуировать, чтобы им помочь, но где-то глубоко в душе проклинает тех людей, что сотворили такое с городом. Чернобыль поворачивается на правый бок и пытается открыть глаза. Кожа во многих местах почернела и отвалилась, пропитывая чёрной кровью одежду. Он резко садится и прогибается в спине, а изо рта льётся чёрная жидкость. Кажется, вместе с ней выйдет и всё остальное, что осталось в нём. Ему хочется, чтобы это поскорее закончилось. Кажется, Чернобыль забыл, что он уже давно мёртв. Когда его перестаёт выворачивать наизнанку, он опирается руками об асфальт, совершенно не обращая внимания на то, что руки теперь полностью в этой дряни. С трудом поднимается и, шатаясь, движется дальше, лениво смотря по сторонам, но всё пытаясь кого-то найти. Ещё один зуб чувствуется во рту. Ещё один выпал. И он безразлично сплёвывает его. Мужчине кажется, что он слышит смех и резко, с хрустом в шейных позвонках, поворачивает голову, выискивая взглядом свою маленькую сестрёнку. — Припять... — голос едва слышный, больше похожий на скрип ржавой калитки, однако его тут же подхватывает ветром и эхом разносит по улицам. Если бы его могли услышать, то точно испугались бы, посчитав, что здесь бродит некая тварь. — Припять... По щекам маленькой девочки всё продолжают скатываться слёзы, она с таким же мёртвым видом слоняется по территории города. Впалые щёки, мёртвый взгляд и отвратительно исказившиеся губы в подобие улыбки, а некогда красивое, совсем юное личико осунулось, волосы облепили его, и от взгляда на неё по телу пробегает дрожь. Некогда звонкий и заливистый смех теперь кажется пугающим. Она ходит по детским площадкам и крутит карусельки, а те противно скрипят. Чернобыль видит это белое платье, волнистые волосы, развевающиеся на ветру, и слышит звонкий смех. Совсем как тогда, в тот последний нормальный день. Он улыбается и спешит к ней, чтобы поскорее обнять. — Чернобыль! Я тебя везде обыскалась, где же ты был? — карие глаза радостно блестят, и девочка с широкой улыбкой смотрит на брата, а тот спешит её обнять. — Маленькая, я снова рядом. Мы снова вместе, всё скоро будет хорошо, — ложь для маленькой девочки, чтобы её успокоить. Или всё же для себя? Мужчина стоит посреди детской площадки и разговаривает сам с собой, обнимая себя за плечи. Он такой древний город, прошедший многое, но ему страшно. Страшно как никогда раньше. А галлюцинации мучают его уже не первый раз, он уже начинает путаться, где мрачная и мёртвая реальность, а где выдумка его бедного мозга. Он постепенно сходит с ума. *** Устрашающий и мёртвый смех раздаётся в округе, нарушая тишину глубокой ночи. А за ним следует скрежет металлической арматуры по бетонным стенам зданий, железным дверям и заборам. Худая тёмная фигура передвигается неспешно, крадучись, цепи на её ступнях звенят при каждом шаге, создавая ещё более пугающую атмосферу. С испачканных губ вновь стекает кровь, стекая по шее и впитываясь в и так грязную рубашку. Ветер разносит по улицам жутковатый смех девочки, слышатся её спешные шажки. Припять всё бегает за почти дохлой псиной, которая вот-вот должна сдохнуть. — Давай поиграем! Ну же, давай! — она бегает рядом с ней и всё смеётся, смеётся, смеётся. Мужчина неестественно склоняет голову на бок и медленно растягивает губы в мрачной и безумной улыбке, пустыми и мёртвыми глазами глядя на младшую сестру. А он всё ищет своих жертв, чтобы расправиться с ними за то, что сделали с ним, с его маленькой сестрой. Через пару минут галлюцинация рассеивается, и он сразу откидывает арматуру подальше от себя. Его губы дрожат, он снова не видит Припять, он продолжает сходить с ума. Или это уже конечная, дальше некуда? Чьи-то голоса заставляют его медленно развернуться и посмотреть в сторону леса, из которого выходят двое мужчин. — Киев, Москва! Я по вам так скучал! Как у вас дела? — Чернобыль старается быстрее подойти к ним, но его шаги медленные, ломаные. — Вы пришли мне помочь, правда? В некогда ярко-зелёных, сейчас же потухших и почти закатившихся при поворачивании головы, глазах виднеется надежда. Надежда, которая разбивается об реальность, крупными осколками опадая перед ногами мужчины. Никто к нему не пришёл. Да и не придёт. Никто не хочет получить дозу радиации. Какой смысл приходить в город, где всё мертво? Чернобыль мёртв. Вновь воцарившуюся тишину разрушает горький и скрипучий вой. Когда же это всё закончится? Чернобыль устало бредёт по улицам, голова опущена, и волосы закрывают его лицо. Сзади слышен топот босых маленьких ножек, следующих за ним по пятам. Мужчина идёт всё дальше и дальше, пока не доходит до места, где прежде стоял четвертый энергоблок. Он падает на колени и смотрит на саркофаг, скрывающий четвертый. По щекам текут горькие слёзы, сквозь его прозрачное тело проскальзывает ветер, но этого мужчина не ощущает. Он плачет и боковым зрением видит сидящую рядом Припять. — За что?..