Кинолента

Когда же это произошло? В ту первую встречу, когда на него бросили лишь короткий, высокомерный взгляд? Новосибирск тогда был совсем юным, маленьким и молодым поселением, а его кумир был таким большим сибирским городом, которому и дела нет до очередного возведённого поселения. А Николай взгляда оторвать не мог – настолько тот был прекрасен, харизматичен и игрив. Всегда выглядящий с иголочки, со своими красными волосами и невообразимо яркими зелёными глазами, такими светлыми, что они могли посоревноваться с юной сочной травой. — Не надейся на большее, но, может быть, тебе когда-нибудь удастся стать поселением городского типа. — Эти слова из уст ухмыляющегося Красноярска звучали грубо и обидно, но юноша старался не придавать им большого значения. Он мечтал стать городом, стать таким же другом для Енисейского, как и Иркутск. Или это произошло через пару десятков лет, когда население города росло, город расширялся, и Сибиряков начал ходить хвостиком за своим кумиром. Тот раздражался, но молодой город только гордился собой. И был рад тому, что ещё больше времени проводил с Красноярском, постоянно ходящим вместе с Дугаром. Руслан любил свободу и скорость. Скача на своём вороном коне с расставленными в стороны руками, он словно светился от восторга, на лице появлялась искренняя улыбка, а его красные волосы красиво развевались на ветру. От него так и веяло свободой. Казалось, что ещё немного, и они взлетят. Оторвать взгляд в такие минуты было крайне сложно. Омск и Томск поначалу не придавали сильного значения такому времяпровождению маленького Новосибирска. Советовали только быть осторожнее с Красноярском и Иркутском и не делать глупостей. Николай пропускал предостерегающие слова старших городов мимо ушей, лишь послушно кивал и обещал, что всё будет нормально, и только при виде красных локонов спешил вперёд, к Красноярску. Тот уже обыденно взъерошивал младшему волосы и осыпал привычными колкостями. Детские мечты постепенно эволюционировали во взрослые. Желание быть другом переросло в желание быть ближе, намного ближе, чем обычные друзья. А время летело быстро. Юный город рос и развивался, грозясь обогнать Красноярск и стать административным центром Сибири. В те годы Сибиряков поистине начал открывать глаза на характер Енисейского. Его высокомерная, самовлюблённая и мудачья натура раздражала чуть ли не каждого второго. А на открытые оскорбления в свой адрес Руслан сверкал довольной ухмылкой, желая задеть своего оппонента побольнее. Доставалось и самому Новосибирску. Он не раз слышал грубые слова в свою сторону, но куда обиднее было, когда он всё-таки стал административным центром Сибири. Яда в словах друга могло хватить на многих, но проглатывал его один Николай. Тогда же Сибиряков сделал открытие. Понял, что не такой уж невинный и милый мальчик. — Легко подсасывать Москве, не так ли? О, милый, и не надейся пробыть на этой должности слишком долго, — зелёные глаза горели злобой, а на губах красовалась его излюбленная ядовитая усмешка. — Не дорос ещё, сосунок. Тишину нарушает оглушающий звук пощёчины. Красноярск, казалось, сперва и не понял, что произошло, непонимающим взглядом смотря в стену и продолжая слегка усмехаться, приложив ладонь к краснеющей щеке. А в Новосибирске бурлила такая злость, какую он раньше за собой не замечал. Но быстро избавился от собственной растерянности и сжал руки в кулаки, крепко сжав челюсти и за подбородок повернув голову парня к себе. — Заткнись, Руслан. Самому-то нравится свой мерзкий характер? Видеть тебя не хочу, ты мне противен. И научись уже принимать поражения. После этого разговора они не пересекались. А потом в Красноярске впервые ввели режим «чёрного неба». Несмотря на обиды, этот заносчивый засранец ему был дорог. А потому вскоре нашёл Руслана и Дугара на крыше одной из высоток. Енисейский устало смотрел на ночное небо, сжимал меж пальцев тлеющую сигарету и, казалось, не обращал внимания на присутствующих. Новосибирск разглядывал спину тощего парня и укороченные волосы друга, а когда Красноярск развернулся, уставился на бледное лицо и большие синяки под глазами, не забыв отметить уставший вид. Пару шагов – и руки смыкаются вокруг узкой талии, шепча извиняющиеся слова. Извиняться, конечно, стоило не ему, но он был виноват и за пощёчину, и за то, что оставил друга, когда тому было тяжело. — Вытри сопли, Николай, и подай мне пиво, – Енисейский не двигался, но и не отталкивал парня, только продолжал курить и смотреть то на крышу, то на Иркутск. Через какое-то время Енисейский потащил их на гонки. На лошадях теперь не поскачешь, да и многие сейчас уступали в скорости байкам. Николай на предложение отозвался с радостью и сейчас разглядывал чёрно-красный байк, возле которого стоял Руслан. В ярко-зелёных глазах виднелось предвкушение гонки. С недавних пор парень стал замазывать синяки под глазами, отчего Сибиряков хмурился и боролся с желанием подойти и стереть тональный крем. Николай вместе с Дугаром, как и остальные зрители, ждали байкеров на финишной линии. И снова юная сибирская столица не мог отвести взгляда от довольного победой Красноярска. Но немногим позже ощутил адреналин по венам, мощь зверя под собой, шум в ушах, скорость и тепло тела перед собой, в своих руках. Енисейский привёз его на своё озеро, у которого они были не один раз. Николай стянул с себя шлем и спрыгнул на землю, оставляя шлем на сиденье. Сделав пару шагов к озеру, он обернулся. Руслан как раз спустился с байка и поднял на него взгляд. — Не думал, что ты романтик, — улыбнувшись уголками губ, Сибиряков кивком головы указал на озеро, а потом поднял голову вверх, разглядывая усыпанное звёздами небо. — Ой, заткнись. Ты так и будешь каждый раз пялиться на меня, боясь лишний раз что-то сделать? — на вопросительный взгляд рыжеволосый закатывает глаза и дёргает парня ниже, впиваясь в его губы поцелуем. Новосибирск удивлён, слова застревают в горле, и только тихий выдох срывается с губ, когда до него доходит произошедшее. Опускает одну руку на талию, другой зарывается в волосы, сжимая пальцами мягкие пряди. Целует развязно, страстно, жадно, получая со стороны такой же напор, так ещё и укусы. Прижимает Руслана к себе ближе, потому что его, потому что наконец дорвался. Новосибирск слышит рык старшего, но не обращает внимания, наконец-то стирая тональный крем под глазами и облизывая чужие губы. Рука опускается ниже, на ягодицы, сжимает одну и вжимается своими бёдрами в его, слыша тихий стон в губы. Красноярск хочет взять доминирование на себя, но у него ничего не выходит, потому что рядом с ним у Николая срывает тормоза, и он готов нестись на полной скорости к желаниям и страсти, напрочь забывая про педаль тормоза. Красноярск порою был невыносимым мудаком и сукой, но под этим всем скрывался живой человек, которому приходилось нелегко. И Новосибирск любил его таким, какой он есть, даже его отвратительный характер. Он не знает, когда влюбился в изящный и прекрасный город, ведь каждый раз, встречаясь с парнем, ему казалось, что он влюбляется всё сильнее. «Мечтал – теперь моё».