Mira, Sofia

      Дима стоит у окна участка и смотрит в солнечную раннюю осень, жмурясь от яркого света, и не замечает, что кофе в его стаканчике уже давно остыл. А жаль, взбодриться бы не помешало. — Дубин, приём, Земля вызывает! — Цветков резко машет у него перед глазами, выводя из транса и заставляя Диму испуганно дёрнуться. Несчастный стаканчик с кофе в руке дергается тоже, и напиток чудом не оказывается у Цветкова на форме. Тот качает головой, демонстративно закатив глаза и готовясь произнести что-то колкое — Дима считает за лучшее этого не дожидаться и быстрым шагом уходит прочь. Надо собраться и работать. — Дим, всё нормально? — интересно, с каких пор Гром стал таким чутким и понимающим. Хотя развивающиеся полным ходом отношения с Юлей на него явно хорошо влияют — с ней прежде раздражительный и закрытый майор ощутимо смягчился и по жизни, и даже в работе. Диме даже интересно, чем именно Юля так его приручила. — Да, всё нормально, — Дима через силу кивнул. — Просто…       Игорь вдруг треплет его за плечо с несвойственной ему широкой улыбкой. — По-моему, кто-то просто заработался, — Дима с облегчением кивает в ответ. — Тебе надо отдохнуть… — Да, именно, — Дубин улыбается криво, продолжая кивать. — Я пойду тогда… Гром вдруг улыбается ещё шире. — Слу-у-шай, — говорит он вдруг. — Погода чудо, пойдём прогуляемся! Юля вот едет уже… — Нет, спасибо, — Дима качает головой, отходя на шаг. — Не хотелось бы мешать вам двоим, вы и так редко бываете наедине… — Да ладно, — Гром вновь смотрит на него с хитрой усмешкой. — Мы всё равно собирались ещё Соню позвать — надо же ей хоть выбираться из своей башни…       Сердце Димы пропускает удар. «Соня» — вот так вот просто про саму Софию Разумовскую, самую богатую и популярную женщину России, кумира миллионов и прочее такое. И объект его, Димы, прогрессирующей безответной влюблённости. Да, это чувство честно можно назвать именно так, хотя сначала это мало чем отличалось от обычных чувств фаната к знаменитости. Дима восхищённо следил за её деятельностью, не пропуская ни одного репортажа и эфира, но сам внутренне иронизировал над своим фанатизмом и был уверен, что это пройдёт.       А потом с ней подружился Гром, познакомившийся с ней в рамках одного из запутанных дел, и у Димы всё пошло наперекосяк. Ведь теперь Дима видел своего кумира куда ближе и даже мог общаться с ней, но, видя её вблизи, он робел ещё больше, и это мучило. Дима не мог перестать думать о ней, но, замечтавшись, больно спускался с небес на землю. Ну, или его стягивал за ноги кто-нибудь вроде Цветкова. — Так что? — Игорь выжидающе смотрел на него, пока Дима боролся с собой, взвешивая робость и желание увидеть Софию. Дима вцепился в первое, появившаяся словно ниоткуда бесшабашность неистово толкала ко второму. Дима — ноль, бесшабашность — один, что ж, ответ очевиден. — Да, — отвечает Дима, стараясь спрятать совершенно идиотскую улыбку. — Да, пойдём, конечно. *** София появляется посреди осеннего парка последней — запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками и со сбившимся набок цветным платком, повязанном на рыжих волосах на манер банданы. В простых рваных джинсах и лёгкой цветастой куртке она выглядит так до удивления обычно — и всё равно прекрасно. — Простите, опоздала, — тяжело дыша, говорит она. — Я пыталась пораньше вырваться, но… — Что ж ты раньше не сказала? — спрашивает Юля. — Мы бы за тобой заехали… Разумовская лишь машет рукой, затем коротко здоровается с Громом и с улыбкой кивает Диме, которого от её взгляда бросает в жар и в холод одновременно.       Он смотрит на неё во все глаза, пока они идут по парку, изредка бросая что-то в общую беседу. Ловит каждую улыбку и смех Софии и отчаянно завидует Игорю и Юле, которые свободно болтают с ней обо всём на свете, пока Димой вновь завладела робость. Впрочем, и так всё очень хорошо, лучше, чем он мог мечтать, верно?       А потом Юля вдруг вспоминает, что ещё не сфотографировалась для новой осенней аватарки, а это дело важное — поэтому на правах девушки она присваивает Грома и утягивает того дальше в парк, бросив быстрое «Не скучайте тут!». Игорь с улыбкой позволяет себя увести, и Дима с Софией остаются одни.       Робость тут же окончательно берёт его в клещи, и между ними нарастает напряжение. Стараясь скрыть его от Софии, Дима предлагает сесть где-нибудь и получает согласный кивок, после чего они находят лавочку у дорожки, и Дима, не придумав ничего лучшего, достаёт скетчбук и начинает что-то нервно набрасывать, пока София задумчиво смотрит в телефон. Они сидят так минут пятнадцать, и успокоившийся Дубин даже ощущает это молчание вполне уютным, а линии на листе перестают быть нервным непонятно чем и складываются в приличный набросок парка. — Так ты рисуешь? А здорово выглядит! — удивлённо-восхищённый голос Софии прерывает молчание, заставляя Диму едва не выронить скетчбук. — Ой, извини, — лицо Софии становится слегка виноватым. — Я не хотела подсматривать, если ты не хотел показывать. Просто правда здорово выходит. Похвала словно согревает Диму изнутри. — Ничего, — дурацкая улыбка сама собой разъезжается по его лицу. — Спасибо, София… Её ответная улыбка кажется Диме ярче солнца. И под светом этой улыбки робость начинает немного таять, словно весенний лёд под первыми лучами. — Просто Соня, Дим, — отзывается Разумовская. — И можно на «ты». Ну, если ты не против, конечно. — Соня, — повторённое имя ласкает слух и прокатывается на языке чем-то сладким. — Спасибо тебе. — Не за что, — она смеётся, сдув выбившийся из-под платка рыжий локон. — Знаешь, я ведь тоже рисую немного. Ну, в детстве рисовала, во всяком случае. — Правда? — Ага, — ответила она, придвинувшись ближе. — Только я больше всяких животных рисовала — птичек там, рыбок, кошечек… — Любишь животных? — Вроде как, — она вздохнула, — Вот всегда собаку хотела завести, но сначала в детдоме было нельзя, потом в общаге жила, а потом вот компания, работа с утра до ночи, всё вот это… В общем, ушла мечта как-то. — Это жаль, — Дима подсаживается ближе, почти вплотную. — Я тоже животных люблю, у меня сестра в ветклинике работает…       О своей робости в следующие полтора часа Дубин совершенно позабыл — они с Соней настолько разговорились, гуляя по парку уже вдвоём, что ему ни до чего больше не было дела. Ей, впрочем, тоже — на оповещения из телефона она не обращала никакого внимания, поглощённая разговором и прогулкой.       Дима узнал, что Соня любит дурачиться и смеяться совершенно по-детски, когда не нужно держать лицо. В ней вообще много осталось от ребёнка, это не сгубило даже нелёгкое детство, а может, так случилось именно из-за него. Но даже это нелёгкое детство Соня вспоминала добрым словом, с удовольствием рассказывая Диме о своих мечтах и забавных эпизодах. Дима в ответ делился своими забавными историями, иронизируя над своими неудачами, и млел, когда Соня, по-доброму смеясь, гладила его по голове.       У них оказалось много общих интересов в искусстве, в музыке и даже в еде — оказалось, они оба любили одну марку газировки. Дима сокрушался, что недавно её перестали выпускать, и Разумовская с шутливой торжественностью пригласила его как-нибудь зайти в офис «Вместе» и распить пару последних банок. Если, конечно, она не выпила их раньше во время завала на работе.       Работа казалась темой не настолько увлекательной, но и тут нашлось о чём поговорить. В конце концов, оба любили своё дело и могли говорить о нём часами — сначала Дима с интересом слушал о «Вместе» и амбициозных планах на следующее обновление, а потом Соня с любопытством расспросила его о работе в полиции, и увлечённо вещал уже Дима, благо работа рядом с Громом была богата на приключения. К тому же Соня оказалась для таких вещей самым благодарным слушателем — молчащим, восхищённо ахающим и вставлявшим удивительно точные комментарии там, где надо. А её улыбка и вовсе поднимала Диму на седьмое небо и заставляла светиться от счастья.       За полтора часа он узнал о жизни Софии больше, чем мог себе представить раньше. И ещё сильнее, чем раньше, хотел стать частью этой жизни. И судя по солнечной улыбке и ярким искрам в голубых глазах, София была совсем не против. Так стоит ли робеть?       Дима посмотрел ей в глаза и осторожно взял её за руку. Она улыбнулась и крепко стиснула его пальцы в ответ. Дима просиял и заключил её в объятия, деликатные, но крепкие, и сдул упавший ей на глаз локон, а потом, решившись, аккуратно заправил его ей за ухо. — Мешается, — шёпотом произнёс он, поясняя, и остановил руку совсем рядом с её лицом. Она расхохоталась и крепко чмокнула его в щёку. «Лучший день в моей жизни» — билось в голове у Дубина, когда он робко целовал Софию в ответ. ...- Они такие милые, я не могуууу… — сидящая в кустах Юля тихо скулила в рукав кожанки Грома, наблюдая за влюблёнными. — А ты мне не верил! — Хорошо, хорошо, ты была права, — примирительно прогудел Гром, доедая остатки шавермы. — Так что, выйдем к ним? Или сбежим по-тихому, пока нас не заметили? — Сбежим, конечно, — нагло отбирая остатки шавермы у Игоря, заявила Юля. — Не будем обламывать романтику ни им, ни себе. Напомни-ка, что ты мне обещал, если я выиграю? Игорь усмехнулся. — Хорошо, — кивнул он. — Давай тихо, по стелсу… Хотя знаешь, смысла нет, они нас всё равно не заметят… Хихикая, заговорщики спокойно выбрались из кустов и направились прочь из парка.