Mira, Sofia

Running for her life The dark rain from her eyes still falls Breathtaking butterfly Chose a dark day to live… Пламя рыжих волос медленно гасит поток тёмной крови — зрелище отталкивает и завораживает одновременно, и словно разом погасший после драки Гром не может от него оторваться. Кровь растекается вокруг головы Софии страшным тёмно-красным нимбом — знаком мученицы, расплатившейся жизнью за всех, кто был рядом. За всех, кого пыталась спасти, да и спасла, в общем-то. Жаль, её Игорь спасти не сумел. Бледное, почти белое лицо, все ещё текущая из пробитой головы красная кровь, чёрное платье. Странное альбедо-рубедо-нигредо, рвущее душу и чарующее — даже после смерти София Разумовская прекрасна. Только застывший на белом лице испуг словно упрекает. Игорь недвижно сидит рядом, пока прибывший спецназ наводит порядок, а пострадавшие ожидают медиков. И смотрит на тело той, кого называл героиней этого города, ощущая, как больно иссушает сердце чувство вины. София Разумовская — робкая улыбка, простой хвост рыжих волос, наивные, но искренние слова о праве на свободу. Какой-то детский и одновременно хитрый взгляд в самую душу и — «не переживайте, я вас не выдам». София Разумовская — красивое имя, тайком перекатываемое на языке, маленький, но яркий огонёк симпатии в душе. Симпатия крепнет, и, кажется, Гром не против пересечься ещё раз — хотя бы обсудить за газировкой из её автоматов, как продвигается поимка Чумного Доктора… София Разумовская — добрая фея и неприступная королева северного города. София Разумовская — изломанное мёртвое тело на усыпанном окровавленными блёстками полу казино. Тонкая бледная рука лежит совсем рядом — Гром заносит над ней ладонь, не касаясь. Будто прикосновение что-то непоправимо сдвинет, сломает — хотя, казалось бы, куда уж больше. Словно в детстве, когда Игорь как-то касался крыльев бабочки, неведомо как залетевшей в окно — та отчаянно билась о стекло, пока обессиленно не упала вниз, и от резкого и неловкого прикосновения её крылья сломались и облетели… Разумовская кажется ему до ужаса похожей на ту самую бабочку, но её погубило его, Игоря, промедление — не среагировал, не успел, не подумал. И ничего уже не исправить. К телу спешат с носилками медики, и Гром встаёт, торопясь уйти подальше прежде, чем на него обратят внимание. Только бросает на Софию последний полный сожаления взгляд, успевая увидеть, как равнодушно санитары грузят тело на носилки, отмахиваясь от набегающих зевак. Гром против воли хмурится — от этого машинного равнодушия отчего-то возникает странное чувство, похожее на злость, словно прикасаться к Софии так сродни святотатству… Тут же взявший верх внутренний полицейский только усмехается на эту мысль. В конце концов, что ещё делать с телом, а Софии уже всё равно… И он тоже ничего больше не может для неё сделать. Разве что посадить убивших её уродов далеко и надолго, а потом добраться до того, с чьего больного «правосудия» всё и началось — до Чумного Доктора, гореть бы ему так же, как его жертвы… Подбежавшая Пчёлкина обрывает начатую фразу и отшатывается, едва взглянув в потемневшее и мрачное лицо Грома, пока тот, шатаясь, медленно идёт к выходу, где его уже поджидает как всегда улыбающийся Стрелков. Мерзкую улыбку последнего как никогда хочется вколотить кулаками подальше в лысую голову. Игорь бы так и поступил, не будь он столь уставшим — настолько кажется, что терять больше нечего. И, наверно, так и есть… В конце концов, не только он — весь этот город многое потерял в эту ночь. Потерял больше, чем мог себе представить. *** …Своё увольнение на следующий Гром воспримет на редкость равнодушно — только горько усмехнётся, потрепав по плечу разбитого Дубина. Такой же горькой улыбкой он ответит на призвание не отталкивать людей от Прокопенко — но, когда выпитый алкоголь сломает в душе невидимый заслон, все же расскажет тому о Софии, чьё мёртвое лицо с застывшим на нём испугом стоит перед глазами до сих пор. А потом, выйдя от бывшего начальника, отнесёт букет цветов и дешёвую свечу на импровизированный мемориал у башни «Вместе» — и, как гончая, почуявшая след, бросится на поиски Чумного Доктора, ещё не зная, что поиски не дадут ему ничего. Лишь изломанное тело Разумовской ещё долго будет преследовать его во снах и мыслях, полных чувства вины и горечи от несбывшегося. Гром лишь горько рассмеётся, когда костюм Чумного Доктора чисто случайно найдут у Разумовской в офисе.