Бесприданница

20 сентября 1989 Ехать уже надоело. Если первые несколько дней Глент мог подолгу смотреть в окно на сменяющиеся безрадостные пейзажи, заедая горе пирожками, купленными на какой-то богом забытой станции, где телефон хоть и был, но давно не работал, то сейчас хотелось лишь одного — сойти с этого чертово поезда. Попутчиков так и не прибавилось, отчего становилось унылее. Он откопал помятый билет, только сейчас решив посмотреть пункт назначения. Истеричный смешок слетел с губ. В такие места его даже не посылали. Ехать оставалось еще два дня, и Глент уже начинал мечтать о самых отвратительных попутчиках. Детях, молодоженах, кисейных барышнях, дембелях, вахтовиках. Кто угодно, лишь бы поговорить. От безысходности Глент тихо стонет, ударяясь головой о стенку, и тут же понимает, что этого делать не стоило. Поезд медленно останавливается. Он выглядывает в окно. Мимо мелькают крохотные домики с покосившимися крышами и белое, словно с прошлого века здание вокзала. Он выходит из купе, натыкаясь в проходе на пожилую проводницу.  — А мы тут долго стоим?  — Ой, да час точно. Состав пропускаем. Так что можешь не бояться, без тебя не уедем! Глент кивает в ответ и, запихнув в карман джинсов деньги, выходит на улицу. Прохладный осенний ветер пробивается сквозь олимпийку, заставляя кутаться сильнее. Он с интересом проходится по перрону, оценивая обстановку. Гленту нравится это ощущение отдаленности от большого города. Природа в ее исходном виде с начавшими желтеть листьями и тем самым запахом из детства. Он бы с радостью переселился в подобное место, подальше от разборок, бандитов и другой черни, но привязанность к благам цивилизации побеждала. Вдалеке он замечает карикатурного вида бабулю торгующую всем, чем только можно. Книги, пирожки, семечки, игрушки да безделушки. Подходит, тихо здороваясь, и принимается рассматривать «ассортимент». — А у вас есть чего в дорогу почитать? -Ой, да вон сколько всего, голубчик. Выбирай, почти даром отдаю. Вот тут у меня, — она берет стопку к себе на колени, — Пушкин, Грибоедов, Толстой… А это так — баловство. Глент мельком замечает надпись на книге «Оригами и другие поделки».  — Надумал чего?  — А, да. Мне вот эту и Толстого. А пирожки у вас какие? Если не секрет.  — Да ну что ты! Какой секрет. Вишня, картошка, грибочки лесные. Он тихо смеется.  — Все вместе что ли?  — Да упаси бог! Раздельно, конечно.  — Это хорошо, тогда давайте всех по две штучки.  — Хороший аппетит у тебя, милок.  — Ехать еще долго, бабушка. Она отдает ему целлофановый кулек с пирожками и по старой традиции желает крепкого здоровья и хорошенькую девчушку. Глент лишь улыбается в благодарность, не желая расстраивать этот божий одуванчик тем, что «невестка» у него уже есть. С книжками, зажатыми под мышкой, и пирожками он возвращается в купе. Когда поезд, наконец, двигается дальше, Глент просит у проводницы чай, и, заедая его пирожком с вишней, принимается за чтение. С интересом изучает схемы, водя пальцем по выцветшим картинкам. Детский азарт берет вверх. Глент безжалостно вырывает страницу из Войны и мира, отрывает еще кусок так, чтобы получился более или менее ровный квадрат. Первая складка, вторая, пятнадцатая. Глент смеется в рукав, смотря на результат. Милая собачья морда выглядит, словно монстр из детских страшилок. Ничего. Еще много времени, чтобы научиться. Влад раздраженно бросил трубку телефона на тумбу. Пятнадцать. Пятнадцать раз он звонил Гленту и это только за этот час. Обиделся что ли? Бумага устало упал на диван, пряча лицо в ладонях. Надо ехать. Он наскоро переодевается, жмурясь от неутихающей боли. По советам их врача он должен «лежать и не рыпаться», чтобы швы не разошлись. Но Влад не был бы собой, если бы последовал его совету. До квартиры Глента можно было дойти пешком за минут сорок быстрой ходьбы, но Влад всегда предпочитал машину. Бумер был надежным и быстрым. Да и чего таить выглядел хорошо на фоне других, что было выгодно в обществе. Стараясь не напрягаться и не выдумывать лишнее, он выехал со двора. Мелькающие за окном парочки вызывали открытую агрессию. Влад протянул руку в сторону бардачка, на ощупь вытягивая сигарету. Закурил. Салон, несмотря на открытое окно, заполнялся дымом. Сладким, ягодным. Бумага поперхнулся. Вытащил пачку и грустно усмехнулся. Глентовы. Влад на правах старшего, конечно, пробовал запрещать ему курить, но быстро понял, что это бесполезно. Не работали ни шуточные угрозы, ни многочасовые уговоры. В конце концов, он сдался и просто умолял курить что-то не такое душное. Глент лишь улыбался благосклонно, качая головой влево-вправо. Бумага вдавил кнопку звонка до предела, слыша противный дребезг даже за дверью. Приложился к двери, пытаясь разобрать, есть ли какое-то движение за дверью. Тихо. Несколько раз постучал кулаком — результат тот же. Влад старается говорить не громко, но разборчиво, чтобы не перебудить весь дом. Ему не нужно лишнее внимание. ⁃ Глент! Открой эту чертову дверь. У меня были очень веские причины пропадать. Глент. Влад глубоко дышит. Пытается успокоиться. Достает из кармана ключи, открывая злосчастную дверь. Зовет младшего по имени, заглядывает во все комнаты. Никого. В комнате Глента все, так как и всегда — сплошной бардак. Он присаживается на край кровати, разглаживает покрывало ладонью и откидывается на спину полностью. Вдыхает оставшийся запах парфюма Глента. Дорого, импортного, привезенного из Франции самим Владом в подарок. Бумаге хочется остаться здесь, но нельзя. Нужно узнать одно. Куда делся Глент? Срочно. Бумага проверяет все. Школу, где узнает, что «Владислав не появлялся с понедельника». Его любимую забегаловку, где никого кроме пары приезжих не было уже неделю. Без мэрии тоже не обошлось. Там Глент тоже не появлялся, зато у секретаря выяснилось, что его отец возвращается послезавтра. Хотя бы что-то. В ресторане он сидит с Кобяковым в совсем не романтической обстановке. Уныло ковыряет мясо вилкой, пока напарник уплетает за обе щеки кусок рыбы, от одного вида которого Влада тошнит. — Ты чего не ешь? Тебе вообще сил надо набираться.- Влад устало пожимает плечами. — Я тебе говорил да, я перетер с теми наводчиками. Они говорят типа «мы не при делах». Я их прижал так, как ты говорил аккуратненько. И что ты думаешь? — Бумага вопросительно смотрит в ответ, — Знаешь такого Сливу? — Ну, слышал когда-то. Вроде раньше крышевал наши точки, потом сгинул куда-то толи на Камчатку, толи куда. Не помню точно. — Да, да. Так этот Слива их верхушка. Те, кого мы положили, конечно, так шестерки — ничего из себя не представляют. Но! Есть сведения, что это именно он их за нашими бошками послал. — С какой стати? Мы с ним даже не пересекались ни разу. — А вот тут не факт. Этот Слива, он же Антон Ванин, это однокурсник нашего мэра, то есть папаши твоего ненаглядного. Где он кстати? Ты что его с собой не взял? — Подожди. Информация точная? — Брат. Она не просто точная, она чистейшая, как Байкал. — И что ты думаешь? — Да, Влад, ничего. Кто знает? А хотя может это ты своему школьнику надоел, он настучал отцу и тот попросил друга нас вольнуть. Как тебе идея? — Отвратительно. Влад напряженно выдыхает, запуская руки в волосы. Сейчас его глаза, кажется, утратили хоть какой-то оттенок голубого и казались прозрачными в свете ламп. — Этого не может быть. Он бы так сказал. — Ну-ну. — Завались. Его вообще нет. Нигде. Ни дома, ни в школе. Просто взял, блять, и исчез. — Может, уехал куда? На моря там. Я бы тоже не отказался. — Ага, осенью. — Самый разгар сезона, между прочим. Кобяков смеется до тех пор, пока не натыкается на тяжелый взгляд Влада. — Прямо совсем нет? Бумага злобно шипит. — Нет, блять, наполовину. Ноги дома были, туловище с головой найти не могу. — Да ладно, ладно. Я тебя понял. Найдем. 22 сентября 1989 Глент сходит с автобуса, закидывая сумку на плечо, и останавливается в полнейшем ступоре. Деревня, в которой он бывал у прабабки, выглядела лучше этого мертвого города. Двухэтажки более схожие с бараками, сельпо, почта и ни души на улице. В попытках найти хоть кого-то он забрел в магазин. Интерьер и ассортимент впечатляли. Хлеб, молоко, разное печенье и банки сгущенки, прикрытые сеткой, соседствовали с брусками хозяйственного мыла и порошка. ⁃ Молодой человек. Вы что-то брать будете или глазеть продолжите? Глент перевел взгляд на источник писклявого голоса. Продавщица с ярко обведенными глазами смотрела на него с явной неприязнью. — Да, да. Молока, буханку белого, сгущенку и мыла два куска. — А веревку вам не надо? Она сверкнула золотыми зубами. Глент нервно сглотнул. — Пока что нет. — Ну, надо будет — приходите еще. У нас новые лица это роскошь. — Обязательно. Глент закинул все в сумку, и уже было переступил порог, но остановился в проходе. — А у вас тут есть телефон? — Был когда-то, да его Петрович по синьке снес месяц назад вместе со своей головешкой. Так и помер. А трубу так и не починили. — Он у вас один что ли был? На весь город?! — Ну, так, а сколько? Нас тут не много, знаешь ли. — А почта? — Этого добра сколько хочешь. Хоть запишись, — она махнула в сторону рукой и поправила выбеленные волосы, — только ты опоздал малость. К нам почтальон этот треклятый приезжает раз в месяц, первого числа. Так что жди теперь его, как китайского нового года. Глент кивая, вышел на улицу. Теперь ему точно ничего не оставалось делать, кроме как собирать надоевшие оригами. Он еще раз сверился с бумажкой и, шаркая ногами, отправился на поиски нужной улицы, что оказалось, не так трудно, как он думал. Дом стоял на самой окраине и, кажется, был напрочь лишен жильцов. Глент поднимался на второй этаж, из интереса стуча в случайные двери. Ни одна из них не открылась. Нужная тоже была заперта. Глент огляделся по сторонам, отодвинул коврик носком ботинка. Затертый ключ был полностью покрыт пылью и создавал впечатление давней заброшенности. — Какая пошлость. Квартира выглядела минималистично, если это так можно было назвать. Основной набор мебели включал в себя пару стульев, стол и узкую скрипучую кровать. Однако присутствие горячей воды и газа радовало, как и крошечный телевизор, ловящий пару каналов с переменным успехом. Глент скинул сумку на пол, достал буханку и молоко со сгущенкой. Надо было позавтракать. В кухонных шкафах, он нашел пачку чая и пару кружек. Сладкий чай и белый хлеб со сгущенкой, да, правильный завтрак Владислав Юрьевич. Уже вечером он добрался до кровати и принялся разбирать вещи. Зимнее пальто, пара кофт, шорты и нижнее белье. Хороший осенний набор. Еще и куча денег Влада, которые здесь потратить представлялось чем-то невообразимым. Глент тихо усмехается, складывая их в стопку. Хороший ухажер, не бросил в трудную минуту. На самом дне он замечает еще что-то, но в темноте разглядеть было сложно. Глент вытащил нечто, подошел к окну, и в груди разлилось что-то теплое, обволакивающее. Старая кофта Влада, которую он носил, когда они только познакомились. Глент смял ее в руках, щупая ткань, накинул на плечи и упал на неудобную кровать, почти сразу же засыпая от усталости. Ему снился Влад. Такой каким он бывает очень редко. Бесконечно злой, властный, а, по мнению некоторых, просто озабоченный. Когда у Бумаги срывались особо важные сделки, он редко мог позволить себе позвонить Гленту и приторным голосом позвать к себе. А потом брал его долго на кровати, в ванне, на кухне, на полу. В такие моменты он всегда крепко держал его за горло, удерживая Глента на грани реальности, шлепал, кусался, шептал что-то до одури пошлое и оставлял слишком много следов на коже, наслаждаясь задыхающимися стонами Глента. Правда, после оргазма он быстро приходил в свое привычное состояние, долго извинялся, стирая слезинки с уголков глаз. Спрашивал все ли хорошо, болит ли что-то и нежно гладил разгоряченную кожу. В ответ он получал всегда одно. «Все слишком хорошо» и глубокий поцелуй. Влад был в тихой ярости. Обычно на людях он просто предпочитал сохранять лицо полное уверенности и самолюбования. Но сейчас все накопившееся буквально лезло наружу. Бумаге хотелось либо убить кого-нибудь, либо… Нет. Второй вариант не подходил. Он просто не мог и не хотел верить в то, что Глент просто сбежал с неведомым кем-то, даже не удосужившись рассказать. Это было бы что-то на грани фантастики. Он плеснул в стакан водки, выпил залпом и опустился на диван. В валявшейся рядом куртке, во внутреннем кармане он нащупал корабль той самой убийственной чуйки. Поднес к уху и потряс. Вот она настоящая музыка, а не Лоза. С полки подхватил бумагу и принялся забивать косяк. Зажал между зубами, поднес зажигалку. Огонек лениво поднялся и тут же потух. Бумага чиркнул еще несколько раз — ничего. Раздраженно откинул пластиковую зажигалку на диван и поплелся в коридор за родной зиппо. Резкий стук в дверь заставил Влада передернуться. Без малейших опасений он повернул замок. Холодно дуло пистолета неприятно упиралось в подбородок, вынуждая задирать голову, но при этом всем не помешало Бумаге удержать косяк во рту. — Где он? — И Вам здравствуйте, Юрий Витальевич.- он криво улыбается. — Еще раз. Где Влад? — А я не знаю.- Бумага пожимает плечами, тянет паучьи пальцы к лицу, немного отодвигая беретту от себя, — Вы, может, убрали бы волыну, я бы и рассказал чего. — Двигай. Влад под прицелом дошел до кухни, присаживаясь на край стула, и все-таки задымил. Юрий Витальевич сел напротив, предупредительно опустив руку с пистолетом под стол. И Бумага уж точно знал зачем. ⁃ Валяй. — Я не видел вашего сына уже неделю.- Влад делает глубокую затяжку.- В прошлую субботу произошел, что называется force majeure, так что я был не в состоянии. Вы уж простите дурака. — И какой же у тебя мог быть форс мажор, зятек? — Он неприятно улыбается. Влад привстает немного, подцепляет кофту и демонстрирует перевязку. — Небольшая. Ничего важного не задели, но зашло хорошо так. Всю эту неделю — я был то в больничке, то дома. — Мужчина недовольно хмурится, явно сомневаясь в ответе Бумаги, из-за чего тот тихо усмехается.⁃ Ладно, ладно. Поймали. Пару дней назад я к вам заезжал на квартиру. Там никого. Трубку тоже никто не брал. — Я и без тебя знаю, что там никого. — Я еще заходил в школу. — Ну? — Там его тоже никто не видел. — Твою мать. Юрий Витальевич замечает бутылку, наливает себе и, в конце концов, убирает пистолет. Вена на его лбу вздувается, лицо краснеет пуще прежнего. — Кто продырявил? — Того больше нет. — Бумага, если ты снюхался с моим непутевым, но единственным и любимым сыночком, то это не значит, что я позволю тебе фамильярничать. Нет, ты не пойми неправильно. Я т-тебя уважаю, как человека, но сам знаешь ситуацию. — Нас на них гомельские навели. — Откуда ты вылез то такой? К этим не суйся вообще никогда — вечно фуфло толкают, но потом разберусь с этим. Значит так, Влад, слушай и запоминай, я проверил. Билетов он не покупал, нигде не светился. Гением скрытности никогда не был, даже конфеты спрятать в девстве не мог. А значит либо похитили, либо… — Давайте без либо. — Надеюсь. Собирайся, к нам поедем. — Зачем? — Без вопросов. Влад вытирает холодный пот со лба, когда садится в машину. Юрий Витальевич то нервно барабанит пальцами по рулю, то сжимает его до побеления костяшек, полностью облокотившись. — У нас есть какой-то план? — Искать. Неважно что. Бумага уже собирается что-то сказать, но передумывает. Вместо этого смотрит мельком в зеркало, подмечает красные, совсем не от травы глаза. Ломает пальцы, пытаясь успокоиться, усидеть на месте. Бьется головой о кресло. Мужчина, не выдержав, прикрикивает на него. — Да успокойся ты! Что ты как девочка тут развел? — Честно? Страшно. Даже очень. Бошку хотели продырявить не страшно было, ножом полоснули тоже ничего, с этим лежал пока — литра крови как не было так же, да даже этих уродов мочить. Да даже когда Вы меня в багажнике в лес везли! А сейчас нет. Сейчас боюсь. Юрий Витальевич многозначительно молчит. Влад знает, что он боится не меньше. Не за себя, не за репутацию, а за Глента. В голове Бумаги неприятные картины всплывают одна за другой. Что могло случиться. Сбежал с любовником? Бред, не может быть такого. Похитили? Вполне возможно, шантаж высокопоставленных чиновников никто не отменял. Убили? По спине Влада бежит неприятный холод. Мозг рисуется намеренно самый худшие варианты, а Бумага, к сожалению, слишком хорошо может приставить себе гниющие куски мяса с копошащимися личинками, вздувшиеся фиолетовые конечности со сползающей при прикосновении кожей и обязательно в отдельном пакете голову с побелевшими глазами и прогнившими насквозь мягкими тканями. Влад с трудом подавляет рвотный позыв, что, видимо, замечает отец Глента. — Даже не думай об этом. Пошли. Бумага только сейчас видит знакомый двор. В квартире было все по-прежнему за исключением саквояжа Юрия Витальевича в прихожей. — Значит так. Я кое-что проверю в его комнате, ты иди в гостиную. Влад внимательно, насколько позволяло состояние, осмотрел интерьер на предмет хоть малейшего изменения. Кресла, диван, шкафы, статуэтки, картины, телевизор — все на месте. За шторами тоже ничего кроме пыли. На подлокотнике валялся ученик по физике. Бумага присел на край дивана, пролистывая страницы. Влад тихо усмехнулся, видя рисунки на полях, однако это тоже по большей части бесполезно. Он оперся локтями о колени, потеряно смотря в пол. Рядом с его ногой под диваном виднелся уголок чего-то зеленого. Влад притянул его пальцами, отряхнул от пыли. Очередная тетрадка, используемая Глентом для всех предметов сразу. Математика, что-то из химии, музыка? Господи, сколько же ей лет. Страница в конце была криво оборвана, а на другой сохранился оттиск слов. Кто-то писал с нажимом, торопясь. Влад взял в руки валяющийся рядом карандаш и легко заштриховал страницу. Так обычно делали в детективах, которые он читал когда-то давно в школе. — Развлекаешься, значит? — Нет, тут адрес. — Какой еще адрес? Дай-ка сюда. Бумага сунул Юрию Витальевичу тетрадь. Он долго вглядывался в блеклую надпись, сильно хмуря брови с проседью. — Это не почерк Глента, совсем. Даже если бы он спешил, то… — Я знаю, Влад. -Вы нашли что-то? — Да. Точнее нет. Вот это, — он продемонстрировал Бумаге перепачканную тряпку, — он забрал пистолет. — Сумки тоже нет. — Какой еще? — Моей. С деньгами, помните Влад звонил вам. Мужчина недовольно отмахнулся. — Копейки. Он мог взять деньги из сейфа. Влад решительно подошел к Юрию Васильевичу. — Я поеду. — Стоять не рыпаться! Куда ты поедешь? Туда добираться дней пять на поезде, на машине быстрее, конечно, будет. Но мы даже не знаем там ли он. — Надо проверить. — Ой, черт с тобой. Сиди тут. Он вернулся через несколько минут с небольшой картой. — Значит, смотри, — Юрий Васильевич взял маркер в руки, начиная выводить кривую, — тебе сюда. — Это что вообще? -По документам город — по факту село. Не знаю, живет ли там кто до сих пор, но должен.  — Откуда информация? — У меня там квартира. На экстренные случаи. Раньше я ее сдавал, но год назад перестал. Смысла нет. И предупреждая твой вопрос, нет, я не говорил ему. 25–26 сентября 1989 Глент лежал на полу в окружении оригами из «Войны и мира», представляя себя в главной роли романтического фильма. Задумчиво смотрел на трещины в потолке, составляя из них замысловатые узоры и просто напросто прокрастинировал. Делать здесь было абсолютно нечего. По двум каналам вечно шли новости и заезженные фильмы, поэтому телевизор он не включал. Тишина не угнетала, но была ему непривычна. Глент привык к постоянному шуму, разговорам, музыке и без этого ему просто казалось, что он начинает сходить с ума. Он спрашивал у той же продавщицы, мол, куда здесь можно сходить, но та только рассмеялась. С каждой минутой в нем росло желание обыскать каждый шкафчик, хоть он и знал, что делать это неприлично. Хотя, кто об этом узнает? Он поднялся с пола и вышел в коридор, снова садясь перед трюмо. Открыл первый отдел. На глаза попалась незаурядная шкатулка. Красивая, резная. Он аккуратно открыл ее, невесомо касаясь пальцами, провел по лежащим внутри кольцам, ожерельям и брошкам из жемчуга. Достал одно особо понравившееся колечко. Самый обычный перстень с красным камнем из черненого серебра. но признаться. Он примерил его на безымянный палец, на удивление выглядело богато, Глент сразу почувствовал себя дворянином из знатного рода. Представил, как глупо он бы выглядел в старинном наряде и тихо усмехнулся. Кольцо пришлось оставить в шкатулке. В соседнем отсеке лежали старые газеты, которые он оставил почитать и колода карт. Тоже пригодятся. Глент перешел к шкафчику под телевизором. Пластинки, книжки, ничего интересного, кроме загадочного нечто перемотанного в черный пакет. ⁃ Интересно получается. На кухне он вспорол упаковку ножом. Глент прикрыл глаза и выложил содержимое на стол. На деньги не похоже, на порошок тоже, какие-то картонки. Фотографии? Чьи? Он разложил их по одной. На одной была свадьба. Простая, без изысков, но даже так видно, что душевная, не по расчету — по любви. Глент поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы Влад когда-нибудь надел кольцо ему на палец и никуда больше не пропадал. От этих мыслей ему становилось грустно. На другой фотографии были похороны. Куча людей вокруг открытого гроба без малейших эмоций смотрели в камеру. Глента передернуло и он быстро перевернул карточку изображением вниз. На остальных были просто случайные кадры людей, животных, природы. Удручающие и неинтересные. Глент отправил пакет обратно пылиться на полку и плюхнулся на кровать. Глаза непривычно слипались, до тех пор, пока желудок не дал о себе знать. Страшно хотелось есть. Он доволочился до кухни и страдальчески уставился на оставшуюся корку хлеба и прокисшее молоко. С трудом откусил кусок и с чувством полной безнадежности выкинул все в мусорку. Голодать, так голодать. Он лежит так минуту, две, пять. На десятой терпение кончается. Глент натягивает кофту и олимпийку. В коридоре, остановившись у мутного зеркала, поправляет одежду и нагибается ближе, чтобы увидеть что-то кроме силуэта. Под глазами залегли синяки, которых никогда не было, кожа неприятно отливала зеленым или это свет так падал? Глент нахмурился. Взгляд цепляется за блестящий гвоздик в ухе. Он проводит по нему рукой и нерешительно снимает. Может из-за этого на него все косятся. Конечно, это тебе не город. Глент грустно усмехается, а Владу всегда нравилось. Но здесь нет ни Влада, ни отца, никого. У входа в магазин дежурила пара «гоблинов» не самого честного вида. Бритые головы, синие расплывшиеся наколки, выглядывающие из-под рукавов и кривые, словно сплющенные, морды. Такие обычно были у людей отца выполняющих особо грязную работу, которую он не хотел поручать даже боевикам. Теперь, «Маришка», как он узнал в один из прошлых заходов, лукаво улыбалась, стреляя глазками. — Чего хочешь, красавчик? Глент поперхнулся, удивленно открыв глаза. — Картошки килограмм и сигарет. — Восемнадцать то тебе есть? — Есть, есть. Она пожимает плечами, копаясь за прилавком. Краем глаза Глент замечает прошмыгнувшую за его спиной тень. Косится немного и узнает одного из тех у входа. Рука инстинктивно тянется к карману, проверяя нож. — Мариша, курочка моя, как дела? — Его голос неприятно режет по ушам. — Опять ты сюда приперся! Иди отсюда, сволочь подколодная! Не порть мне кровь. — Ну чё ты, чё ты выкобеневаешься? Я же знаю, как по красоте все сделать. — Пошел отсюда вон! Давай, катись колбаской. — А может ты нашла себе кого, а? Какого-нибудь городского хмыря? А? Чё скажешь, малая? Глент чувствует, что на него смотрят. От этого что-то внутри неприятно тянет. — Я тебе сейчас заряжу банкой, урод. Какое тебе вообще дело? А вообще знаешь что! Да, нашла! Она выразительно смотрит на Глента, спрятавшего руки в карманы олимпийки. Тот рассматривает полки, пытаясь показать полное безразличие. Не получается. Парень громко сматерившись, резкими шагами направляется к выходу, толкнув Глента плечом и крикнув напоследок что-то вроде «шалава». Довольная Маришка передает ему пачку непонятных сигарет, скорее всего сделанных где-то в подполье. — А остальное? — Картошка сгнила вся. Могу только консервы дать. Глент подавляет желание скривиться и кивает. — Вы хлеба еще заверните. Она недовольно хмурится и обиженно кидает в пакет продукты. Пробубнив на нос «спасибо», он выходит на улицу. Глент выдыхает полной грудью и неспешно направляется домой, дыша свежим вечерним воздухом. Солнце еще не успевшее скрыться за горизонтом приятно греет, в отличие от прохладного ветра, беспрестанно гнущего молодые деревья. Редкие птицы что-то щебечут на своем языке, дополняя картину спокойной глубинки. Единственное, что сейчас мешает Гленту слиться с природой окончательно так это шаги. Тяжелые и совсем не робкие. Где-то в метрах так пяти, может, шести. — Эй, слышь, красавчик! Глент останавливается на месте, решая не провоцировать никого лишний раз. — Пойдем-ка, обкашляем пару вопросиков. Его хватают за плечо, затягивая в темную подворотню. — Ты откуда прилетел, птенчик? Или скорее петушок.- Он мерзко смеется, обнажая гнилушки зубов.- Че молчишь? — Какая разница? — Ты мне тут не дерзи, чмошник. Чё у тебя с Маришкой? — Ничего. Продукты покупаю. — А чё она тебе глазки тогда строит? Ты чё тут затираешь? Второй мужик, до этого стоявший вдали, подошел и губы его расплылись в кривой улыбке. — Да чё мы с ним сюсюкаемся, Саня. Давай его разукрасим и все. Больше не будет он ей нравиться. — О, голова то у человека варит! Учись. Резкий удар в живот заставляет Глента сложиться пополам. Следующий подкашивает колени, и он падает на спину, пытаясь закрываться руками. Печень, почки, поджелудочная. Глент уже не уверен в том, что эти органы способны функционировать, да и в принципе существуют в его организме как разряд. Будто находясь под слоем воды, он слышит смех и обрывки слов. Над ним нависает массивная, тучная тень Санька. — А теперь настало время макияжа. Первый удар разбивает нос, второй губы, третий приходится по брови, а от пятого рот наполняется кровью и ему хочется блевать еще больше. Санек хватает его за подбородок, поворачивая голову в стороны. — Как тебе, Сизый? Дрожащая рука тянется к карману. — Да ну чё ты с ним как с девочкой? Он ваще ни звука не издал! Чё ты его вполсилы мутузишь? Лезвие ножа ловит на себе тусклый блик. — В натуре! Лицо Глента заливает чужая горячая кровь. Он крепко жмурится, пока Санек держится за горло, издавая хрипящее-булькающие звуки. Сизый шокировано застывает на месте. Глент откидывает с себя Санька и вытирает кровь с глаз. — Ты че все берега попутал?! Слизень. Туша поднимает его за шкирку и мгновенно отпускает. Хватается за живот и оседает рядом с дружком. Глент опирается на стенку и прячет в карман нож. На ватных ногах он добирается домой. В ванне долго смотрит на свое отражение, держась за раковину. Человек в зеркале не похож на него. Он знает это, хоть и стекло непозволительно грязное. Он полностью покрыт чужой липкой кровью. Хочется содрать свою кожу и выбрать новую, чтобы не знать этих ощущений. Тошнота сдавливает горло и Глента вырывает. Он смотрит в содержимое раковины. Желудочный сок вперемешку с кровью. Красота. Опускается в пустую ванную и включает горячую, на грани с кипятком воду. Монолитом сидит, поджав колени к груди, ровно до тех пор, пока красная вода не доберется до самых краев. Тело неописуемо ломит, голова трещит по швам, отдавая боль в пульсирующие виски. Глент пытается сжать губы, но это слишком больно, поэтому единственное, что остается это глухо стонать, пытаясь удержать себя в сознании. Сил совершенно нет. Он не знает точно, сколько времени проходит, но вода успевает остыть и мечта остаться в теплоте навсегда оказывается несбыточной. Обнаженный он возвращается в комнату, присаживаясь на край кровати. Кожа сразу покрывается мурашками, он держит себя за плечи, смотря безжизненными глазами в стену. В голове белый шум, бесцветные губы беззвучно движутся. Становится слишком холодно. С трудом, натянув на себя одежду, он косится на ком вещей с почерневшей кровью в углу комнаты. Ему очень жалко кофту Влада. Дождь, не прекращая, идет который час, барабаня по стеклам. Руки крепко сжимают руль. Влад трет лицо свободной рукой, бьет себе звонкую пощечину, чтобы не заснуть. Путь пока что занимает намного меньше, чем пророчил Юрий Витальевич. Кто бы сомневался. Бумага усмехается, даже не представляя количество пдд, которых он нарушил за эти несколько дней. Если повезет — он доедет к утру. Скулы и до этого просто выпиравшие, сейчас создавали болезненный вид, особенно на фоне прозрачных глаз, пугающих всех, кого он встречал за это время. Заправщиков, продавщиц, просто случайных людей. Свернув на прямую трассу, Влад позволил себе откинуться на кресло, выпуская руль из рук. Закурил, свесив руку из окна, и попытался разглядеть, хоть что-то в местном пейзаже. Ни черта не видно. Машину немного повело в сторону и Влад быстро, но спокойно вогрузил руку на руль, выравнивая ход. Бумага был слишком вымотан, чтобы волноваться из-за возможности собственной смерти. Бок больше не болел, но неприятно ныл все двадцать четыре часа в сутки, а поэтому каждая новая вспышка была, что молотком по голове. Он протянул руку к бардачку, достал матрас обезболивающих и отшвырнул на заднее сиденье. Ничего. Так больше не возможно. Влад съехал на обочину и вышел, громко хлопнув дверью. Прошелся вокруг, разминая конечности, и оперся на капот. Глубокий вдох и выдох. Давайте Владислав Андреевич, тут на сто километров вокруг ни одного населенного пункта, ни то что аптеки. Нужно доехать, а там уж посмотрим. Через открытое окно Влад достает бутылку воды, опустошая ее залпом, капли стекают по шее, проникая под одежду. Он жмурится, вытирая лицо, и садится обратно в машину. Тусклый свет освещает измятую карту, ручкой Бумага примерно отмечает оставшиеся километры и удовлетворенно сверяется с часами. К часам пяти можно успеть. Только сейчас Влад замечает, что дождь кончился. Медленно начинает рассветать. Небо, у самого горизонта алеет, окрашивая кожу в персиковый. Лесополоса кончается, а окружающие его поля приятно пахнут зеленью и поздноцветущими цветами. Бумага одергивает себя. Романтик в нем просыпается не в самое лучшее время. Влад корит себя за то, что хочет подарить Гленту цветы именно сейчас. Такую огромную охапку полевых ромашек, незабудок или еще чего другого, он не помнит. Зато как он получил по лицу букетом роз, со словами « ненавижу розы» помнит отлично. Нет, Глент потом, конечно, сам мазал его заживляющим кремом и извинялся, но факта произошедшего это не отменяет. От воспоминаний становилось тепло, несмотря на десять бодрящих градусов за окном. Вдали показалось, что-то с натяжкой похожее на город. Бумага мельком смотрит на циферблат. Как он и предполагал. Пять утра. С каждой минутой во Владе росло возбуждение от предстоящего. Он больше не хотел спать и с трудом мог усидеть на месте. Пальцы бесконтрольно стучали по приборной панели. Хотелось бросить машину и просто бежать со всех ног, обивая дорогую обувь. Он уверенно приказывает себе сохранять спокойствие и от этого становится еще сложнее. Въезжая в город, Влад сбавил скорость, всматриваясь в тусклые таблички. Не то, тоже, и это. Господи, а это что за название? Только в самом конце условного города Бумага видит нужную улицу. Сердце глухо заходится и чувствуется то в горле, то в солнечном сплетении. Влад долбит кулаком по двери, вкладывая в это все силы. Кусок фанеры ходит ходуном и ему, кажется, что еще один удар, и она разлетится на части. Он дергает за ручку, намереваясь ее вырвать вместе с замком, но останавливается на полпути. Дверь со скрипом открывается. Бумага смотрит поверх наставленного на переносицу пистолета. Голубые глаза встречаются с карими.