Бей. Беги

Олег выцепляет его взглядом среди других, по привычке оценивая, у кого из команды максимальные шансы не сдохнуть на задании. Остальные озираются натянуто и бестолково. А этот оценивает обстановку именно тем взглядом, как оценил бы её Олег. Морщится, глядя на оружие, едва уловимо, но Олег и сам уже отметил – старьë, и теперь угадывает чужую реакцию. Других впечатляет и успокаивает количество. Вадик. Через нарочито смягченную "д", навевающую ощущение безопасности и безалаберности. Несерьезно. Правильное впечатление, если хочешь оставить побольше козырей в рукаве. Олег понимает, что пялится, когда ему в ответ насмешливо вздергивается рассеченная шрамом бровь. Он отводит взгляд, сохраняя на лице равнодушное выражение. Что представляет из себя Вадик за маской долбанутого на голову энтузиаста, Олегу так и не удаётся понять. Он явно не идиот, и явно не спешит это демонстрировать, а лезть разбираться в чужой голове – не их работа. Не худший тип из тех, с кем приходилось взаимодействовать – Олег останавливается на этой характеристике и закрывает для себя тему. О том, что ответной любезности – познакомиться и вежливо отвалить – ждать не приходится, он начинает догадываться через неделю. Спарринги среди наемников – глупое развлечение, когда тебя в любой момент могут выдернуть продолжать задание, а ты травмировался исключительно от скуки. Но это одна из тех традиций, на которые нельзя забить, не вывалившись из коллектива. – Этот мой, – Вадик легко задвигает в сторону парнишку из новичков, к которому Олег уже примерился быстро уложить его на песок и свалить подальше от развлечений, и делает шаг к Олегу. Какого хрена ему нужно – все еще непонятно. Они не ссорились, не сталкивались ни на чем в повседневной жизни, и вообще могли бы счастливо прожить этот месяц параллельно друг другу, не соприкоснувшись. Но есть вот такие труднообъяснимые со стороны загоны. Когда напоминаешь другому бывшего начальника-мудака, или что-то подобное, и можно хоть из штанов выпрыгнуть, пытаясь наладить ровные отношения, но их не будет. Такое надо просто принимать как данность. Первые полминуты Олег продолжает надеяться разобраться быстро. Потом его укладывают на спину резкой подсечкой. – Хочешь, на ножах? – Нет, нам сниматься со стоянки не сегодня завтра, ещё не хватало... – Как хочешь, – от его ответного выпада Вадик уклоняется. Хорошим вариантом был бы удар в голень, но им и правда скоро придется делать переход, и – нет. Олег жалеет противника. Повода для настоящей злости тоже нет, и сложно отключить мозг в угоду эмоциям. Жалеет зря, как оказывается. Его академически правильный выпад, достойный официальных соревнований, достигает ребер, но для этого приходится податься вперёд, где его удобно встречает чужой локоть. – Ну хорош! Хорошо, наигрались, – кто-то третий растаскивает их в стороны. Без особого сопротивления со стороны обоих – эмоции все еще нет. Только легкое удивление, как пропустил такой очевидный удар – насколько быстро он был проведён. – Нормально, проехали, – он бездумно пожимает протянутую ладонь, второй рукой ощупывая челюсть. По ощущениям, все цело. Не так уж страшно, если умыться и стряхнуть с себя ощущение лёгкой дезориентированности. Но даже здесь оказывается слишком рано надеяться, что Вадик отвалит от него. Расцепив рукопожатие, он подталкивает Олега в сторону палатки, держа сзади за плечи. У них за спинами новая двойка идиотов начинает бой до первого разбитого носа. – Я не упаду в обморок и без твоей чуткой поддержки, – нейтрально отмечает Олег. – А кто спорит? Я просто точно знаю, где аптечка в этом бардаке, а ты до завтра будешь искать, – совершенно внезапно Вадик тоже не лезет на рожон. Тем не менее, его ладони с плеч не исчезают. Олега старательно разворачивают, усаживают и вообще восторженная суета вокруг начинает принимать нездоровый характер. Аптечка действительно появляется, тут всë без обмана. Издали доносятся радостные вопли – кто-то победил. – Так ты у нас доктор? – Олег решает все-таки выводить собеседника или на открытый конфликт, или на нормальный разговор. – Неа, – абсолютно спокойно заверяет Вадик, – я у нас историк. Иногда рассказываю истории, иногда вляпываюсь в них, по настроению. Смоченный перекисью бинт он не отдает Олегу, а сам прикладывает к его губам, усевшись перед Олегом на колени. Такое вторжение в личное пространство – ещё более неуютное, чем попытка подраться из-за ничего. Олег легко отталкивает чужие пальцы, сам наощупь стирая влажной тканью кровь с подбородка. Зубы целы, кость тоже, остальное неприятные мелочи. – Почему не ударил, когда мог выбить сустав? – Вадик продолжает сидеть перед ним, с живым интересом пялясь в лицо. Это не интерес садиста-психопата, рассматривающего свою жертву. Это другое. Чувство совсем иного толка. – Пожалел, – Олег кисло улыбается и ощущает, что нижняя губа снова начинает кровоточить. Сделать с этим ему ничего не позволяют, резко удержав за оба запястья. Вадик не целует его, даже не пытается изобразить поцелуй для приличия, хотя какие уж тут приличия. Но он делает все еще абсурднее, и просто лижет губы, слизывая кровь. Как псина. Только медленно, давая прочувствовать. На отсутствие малейшей ответной реакции ему как будто вообще положить. – И нахера ты это сделал? – холодно интересуется Олег. Чужое прикосновение не вызывает такого необходимого отвращения. Тело уже сказало своё "да, нас устраивает". – Пожалел? – очевидно передразнивает его же реплику Вадик. Его удобно ударить из этой позиции, опрокидывая навзничь. Он сидит достаточно неустойчиво, ещё и откинувшись назад, чтобы всмотреться Олегу в лицо. В идеале – ударить коленом. Они оба опускают взгляд на это самое колено, оценивая диспозицию, но в итоге никто не двигается. Олег не пытается оттолкнуть, его противник – защититься от потенциально вероятного удара. С одной стороны, момент для искренней необдуманной реакции явно упущен. С другой... Хочется сделать ему больно назло. Чтобы опровергнуть свою предсказуемость. У него светлые ресницы, светлее Сережиных, совсем выгоревшие на солнце волосы, и неисчезающая насмешка в глазах, даже не в уголках спокойно сжатого рта. И ровная полоса загара по скулам – тащились сквозь песчаную бурю, дышать можно было только сквозь ткань. И веснушки. На переносице и на скулах. Но все равно ничего общего. В какой-то момент озаряет, что его, Олега, вовсе не считают предсказуемым. Любопытным. Скорее – любопытным. И независимо от того, что он сделает, ударит или нет, выйдет из себя или нет, попытается ли свалить... Все это, любая реакция будет интересной. Забавной. Окупающей даже возможность получить кулаком в зубы. – Тот самый тип психопата, который я больше всего недолюбливаю, – вслух заключает Олег. Паззл складывается. Он закрывает глаза на секунду, смаргивая напряжение. Бить уже нет смысла. – Это какой же? – Тот, которому постоянно скучно. ★ Ничего. Между ними не происходит ничего с того раза. Никаких больше сексуальных откровений, но Олег чувствует себя так, словно дал на что-то согласие, и взять его назад уже невозможно, как бы ни хотелось. Араба зовут Мансур и он собирает блоки со взрывчаткой из тех составных частей, что они привезли. Олег подозревает, что никакой он не араб, и точно не Мансур, но это не имеет ровно никакого значения для работы. – Он думает, что мы трахаемся, – осведомляет Вадик, появившись откуда-то спины и усаживаясь рядом на разогретом копоте джипа. – Бля, тебе тут ничего жизненно важного не припекает? Олег игнорирует его. Не показательно, не в качестве провокации, а просто позволяя себе уйти в энергосберегающий режим. – Знаешь, это обидно, когда тебя считают педиком, а ты даже не подавал повода. Мы могли бы хотя бы подать повод, нет? Так будет честнее. Олег саркастично вскидывает бровь. Ему отвечают зеркальным жестом. У Вадика с его разбитой пополам шрамом бровью получается гораздо выразительнее. – А если я скажу, что у меня есть женщина? – только начав говорить, Олег вдруг понимает, что действительно устал торчать под палящим солнцем и наблюдать за работой Мансура. Пересохшие губы липнут друг к другу, не получается сглотнуть слюну. – Ну... Тогда повезло ей, – без особого огорчения в голосе заключает Вадик, почему-то не произнося ожидаемого "Какая женщина? Может, хотя бы парень?". – Почему? – Ты не психованый и не тупой. И постоянно торчишь где-то в ебенях, не мешая ей тратить твои деньги. – Она не тратит мои деньги. – Угу, потому что её нет, – в этом месте разговор тоже не обретает ожидаемо саркастичного оборота. Кажется, им обоим совершенно все равно, есть эта женщина в реальности, или нет, и один не собирается настаивать, а другому лень убедительно соврать. – Нет, – подтверждает Олег. – Ну и тем более, потрахались бы. По такой жаре чем еще заняться. Олег спрыгивает с капота, находит в машине бутылку перегревшейся воды, и выливает половину на голову, едва-едва наклонившись. Теплая струйка неприятно скатывается по хребту, словно кровь, а не вода. – Ты понимаешь, в какой мы стране, и что тут может быть за секс между... – Двумя военными преступниками, которые собираются рвануть к херам караван, везущий красивое, пахнущее смазкой, импортное оружие для террористов? Ты реально думаешь, что секс наша самая большая проблема, мужик? Вадик вытягивается на капоте, откинувшись на спину, и, кажется, совершенно забыв про обе только что поднятые темы, заключает: – Как на блядской сковородке. ★ Чего-то подобного Олег в последние дни и ожидает, но до последнего верит, что успеет вовремя среагировать. До последнего – это до того момента, когда Мансур упирается дулом автомата ему в висок. – Чего он хочет? – Чтобы мы забрали его с собой, разумеется. Поскольку двое из этих обезьян свалили целыми и здоровыми... Здесь его найдут и пристрелят. – Такой договорённости не было. Араб что-то тараторит настолько истерически быстро, что Вадик тоже морщится, кажется, не понимая половины, продолжает лениво держать его на прицеле. – Не то чтоб лично ты сейчас был в том положении, когда удобно качать права... Но мы всегда можем выкинуть его уже с вертолета. Несколько секунд Олег пытается переварить информацию, и примерить на себя мысль о выкидывании живых людей с высоты. Мысль упорно сопротивляется. – Не переживай так, я сам этим займусь, – почему-то Вадик отводит дуло своего автомата от лица араба. Вообще показушно ставит оружие на предохранитель и вытягивает его вперёд на раскрытых ладонях. Чертов мудак. Если бы он выстрелил, у них был бы какой-то шанс. Говорит что-то на слух довольно успокаивающее, приближаясь. Потом вдруг переключается на русский и на Олега. – Наш друг думает, что я тебя трахаю, поэтому не позволю застрелить, и сдам ему оружие. Рабочая схема, как тебе кажется? Безумства любви и все такое? Ты знаешь, что Павел Первый приказал перекрасить по всей стране караульные будки в цвет перчаток своей любовницы? – Что? Ты совсем ебанулся? – дуло автомата предупреждающе ударяет Олега за ухом, когда он делает слишком резкое движение. – Да, вот такое удивленное лицо, сыграть бы ты не смог. Теперь сделай вид, что неохотно соглашаешься, но потом кивни. Вадик приближается медленными шагами, протягивая оружие прикладом вперёд, как будто заботливо наставив его сам на себя, и бережно придерживая за дуло. – Нахера ты отдаешь ему автомат? – Знаешь, если бы ты со мной трахался, то было бы жаль терять такой отличный экземпляр. Но поскольку мне так от тебя ничего и не перепало, то сентиментальность... На три-два-один! Ладонь Мансура ложится на приклад, собираясь присвоить и второй автомат – Олег пользуется секундой, когда взгляд отрывается от него, и пытается поднырнуть под смотрящее в голову дуло. Но его удар уходит уже в пустоту. Хруст проломленного черепа араба не слышен за автоматной очередью, которую все-таки выпускает конвульсивно дернувшаяся рука. В сторону, слава богу. – Вдребезги, – комментирует Вадик. – И в тебя он все-таки не попал. Везучий. Тело, лежащее на песке, выглядит так, словно часть лица вмяли внутрь черепной коробки. Вадик неприязненно рассматривает грязный приклад. Зачем-то еще раз проверяет, что оружие на предохранителе, хотя и так очевидно, что, если бы не было, то выстрелило бы от удара. Точно в него самого. – Чему учит нас родная история, Олеж? – Чему? – Олег вяло размышляет, нужно ли наклониться и попытаться нащупать у тела пульс, или все и так слишком очевидно. – С тех пор, как человек изобрел огнестрел, мы стали недооцевать возможность просто и банально проломить кому-нибудь башку. Так что? Ты до сих пор не передумал насчет нас? Вертолет все равно ждать еще не меньше получаса.