Все дороги ведут в Бухарест

Счастье — это движение навстречу друг другу © ЧАСТЬ 1. - Да они издеваются над нами! – возмутился Наполеон, вертя головой по сторонам. – Где застряла эта чертова машина? Габи зябко поежилась, один лишь Илья остался невозмутим. «Еще бы, - со злорадством подумал Наполеон, - ему не привыкать. Он всю жизнь морозил свой зад в Советах!» А что прикажете делать им с Габи? У бедной девушки зуб на зуб не попадал от холода. Наполеон поплотнее запахнул пальто и поднял меховой воротник, надеясь хотя бы таким образом немного согреться. Черт бы побрал Уэверли! Черт бы побрал Румынию и собачий снег, который залепил Наполеону все лицо. Уэверли строго-настрого запретил им пользоваться такси. - Вас заберет наш человек, - предупредил он их перед тем как агенты, разморенные турецкой жарой, сели в самолет Стамбул-Бухарест. Нет, Наполеон прекрасно знал, что Румыния – это попа мира и командировка будет не из легких, но чтобы румыны, которые сами запросили помощи, так некрасиво позволили им замерзнуть на ступенях аэропорта, это ему даже в страшном сне присниться не могло. - Если через две минуты машины не будет, я возвращаюсь в здание, - произнес Наполеон. На недовольный взгляд Ильи, от голой шеи которого американца прошиб еще больший озноб, Наполеон добавил: - Мы с Габи возвращаемся обратно и отогреваемся теплым чаем! А ты стоишь тут и ждешь своих социалистических друзей! Илья открыл было рот, чтобы достойно ответить Наполеону, но тут их внимание привлекла что-то скандирующая толпа. - Кто это? – удивилась Габи. - Демонстранты, - прищурился Наполеон, разглядывая людей. - И чего же они хотят? Соло даже рта открыть не успел, потому что черная машина резко затормозила напротив агентов и посигналила. Габи подхватила свою сумочку и бросилась вперед со словами: - Наконец-то! Наполеон последовал ее примеру, его ноги едва заметно подкашивались от холода, пока он бежал к машине. Последним в автомобиль забрался Илья. Наполеон хотел сказать что-нибудь язвительное, но увидев недовольное лицо Большевика, передумал – в гостинице будет время позлословить, сейчас же есть дела поважнее - американец дул на руки, стараясь согреть их как можно быстрее. Водитель оказался невысоким и упитанным человечком, он оглянулся назад на Наполеона с Габи и произнес: - Бунэ зиуа![1] - Что? – не понял Наполеон. - Он поздоровался с вами, - ответил с переднего сидения Илья. - Бунэ зиуа, Петру! – обратился он к агенту. - Бунэ зиуа! – улыбнулась Габи. Водитель поймал ее руку и галантно поцеловал. Габи игриво взмахнула ресницами, протянув: - О-о! Как мило. - Бунэ зиуа, - недовольно пробурчал Наполеон. Замашки румына ему не понравились от слова «совсем». Он не любил, когда кто-то оттягивал все внимание на себя. - Узнай, - обратился американец к Илье, - говорит ли он на каких-нибудь еще языках? Английском, например. Илья поинтересовался: - Ворбиць енглеза?[2] - Ну,[3] - покачал головой Петру, продолжая заигрывать с Габи, бросив лишь быстрый взгляд на Илью. - И? – Наполеон придвинулся поближе к впередисидящим. - Нет, - ответил Илья. – А ты что-то хотел? Я могу перевести если надо… - Ничего, - ответил Наполеон, отодвигаясь к окну. – Мы сдвинемся когда-нибудь с места или он забыл о своих прямых обязанностях? Габи, прекрати строить ему глазки! Пусть рулит! Габи нахмурилась, но ничего не ответила. Водитель что-то спросил у Ильи, тот, вот уж невиданное дело, слегка улыбнулся – немного совсем, краешком губ, но этого хватило, чтобы Наполеон насторожился – улыбающийся Большевик – не к добру. Словно отвечая на его невысказанный вопрос, Илья пояснил: - Он интересуется, не твоя ли Габи девушка, раз ты так злишься. - Наполеон, в самом деле, какая муха тебя укусила? – Габи недовольно посмотрела на Наполеона, а водитель, наконец-то повернулся к баранке. – Это же всего лишь невинное заигрывание. Наполеон фыркнул, но смолчал. С самого Стамбула у Наполеона было отвратительное настроение, ему не нравилось, что эта парочка – Габи и Илья – игнорировали его в Турции, выясняя отношения между собой, да так, что даже чуть не завалили операцию. Можно сказать, что он на себе вытянул всю миссию, а кто-нибудь поблагодарил его за это? Вместо долгожданного отпуска, о котором намекал Уэверли, его загнали в Румынию. Тот факт, что вместе с ним туда же отправились его коллеги, Наполеона не слишком утешил. Он бы, наоборот, хотел отдохнуть от них, а особенно от Ильи… Почему-то Наполеон злился на русского и не мог взять в толк, что именно вызывает в нем подобное чувство. Наверное, его раздражали манеры Большевика, который все никак не мог признаться Габи в своей симпатии, но постоянно крутился возле нее. Первое нервировало Габи. Второе - Наполеона. Как они там в Советах не вымерли еще? При таком подходе, вполне вероятно, что все «товарищи» девственники и секса у них точно нет. Видимо, они «залетают» по-библейски непорочно. А еще американца выводило из себя то, что после завершения стамбульской операции русский все же осмелился пригласить Габи на свидание, оставив Наполеона одного в общей, на троих, съемной квартире. Американец тогда места себе не находил, метался, словно загнанный зверь и боялся признаться себе в том, что ему очень не по нутру то, чем может закончиться выход напарников в свет. Хотя, казалось бы, любовные игры русского и немки его не должны волновать в принципе. Но почему-то хотелось ворваться в ресторан, в который они ушли, и растолкать их в разные углы зала, чтобы они даже не целовались… Когда же парочка явилась домой через несколько часов, Наполеон успел упасть на диван и накрыться с головой, делая вид, что он давно спит, а не караулит. Наполеон чутко прислушивался к тому, что происходит и подсматривал одним глазком через неплотную ткань пледа за происходящим. Габи была недовольна, Илья - мрачен. А вот Наполеона такой расклад порадовал – между ними опять ничего не случилось. Сначала Наполеон думал, что его беспокоит судьба их «тройки», ведь если она распадется, то ему придется вернуться под крыло ЦРУ, а это его никак не устраивало. Он планировал и дальше действовать под прикрытием АНКЛ, надеялся работать с Габи и не желал расставаться с Ильей. И одновременно он не хотел их видеть. Все было так запутано, что Наполеон негодовал из-за того, что никак не мог разобраться в своих чувствах. Илья завел разговор с водителем, поговорили они недолго, Большевик не был слишком общительным, да и вообще приятным собеседником, по мнению Наполеона. - О чем вы шушукаетесь? – все же не удержался Соло. - Я спросил, что это была за демонстрация, - ответил Илья. - И? - Эти люди хотят, чтобы Румынией правил король. Наполеон пожал плечами и со скучающим видом уставился в окно машины на город; там бульвары сменяли площади с круговыми развязками. Он нахмурился - почти у каждого светофора приходилось стоять, что, честно говоря, выбешивало. Ему не нравилось то, что здесь никто не говорит по-английски, то, что Илья может свободно общаться с местными и то, что Габи положила свою руку на сидение впереди, слегка дотрагиваясь пальцами до спины Большевика, затянутой в драповое пальто, сменившее, наконец-то, осточертевшую куртку, из которой он не вылезал ни в Италии, ни в Турции. Чтобы хоть как-то отвлечься, Наполеон принялся постукивать пальцами по колену в такт зазвучавшей из радиоприемника песне. «Букуреш, инкте дульче де вуальаре, Букуреш, ми дезимье те спринцаре... Де ля Москоу атраге се примеж, Ун салют, драгораж Букуреш!..» Водитель забурчал под нос мелодию, Наполеон окинул его снисходительным взглядом, хотел было отвернуться, но тут Илья произнес: -Даць май таре, вэ рог![4] Наполеон нахмурился, а водитель с довольной улыбкой подкрутил приемник, и музыка стала звучать громче. - Адор музика воастрэ![5] - Мулцумеск,[6] - ответил Илья. Наполеон подозрительно покосился на Илью, даже заподозрил, что напарник сейчас выкинет что-нибудь ну очень коммунистическое, то чего он делать не имеет права, пока работает на АНКЛ. Но Илья сидел словно истуканчик, однако, по тому, как у него слегка дернулся глаз, Наполеон понял, что тот напряжен. С чего бы это? Покосился на улицу, вдруг сейчас начнется покушение… Наполеон доверял Илье, насколько можно вообще доверять советским агентам, и хотя они друг друга не раз выручали, кто знает, какие распоряжения он получил от своего руководства на этот раз?! Ничего подозрительного на дороге Соло не обнаружил, поэтому решил, что, возможно, по радио идет закодированный текст. Он прислушался, хотя и не понимал румынского. «У друзей, не бывал я в Бухаресте, Но, душой мы всегда и всюду вместе... Пусть летит от родных московских мест - Мой привет в Бухарест, в Бухарест!» Так-с, кажется это, вообще, русский. Ну, точно, шифрограмма. Илья слегка улыбнулся – второй раз за несколько минут! Уму не постижимо как на Большевика действует воздух Бухареста. К концу миссии он еще и в пляс пустится. Неожиданно Габи воскликнула: - О, я слышала эту песню раньше! Мне она нравится. Илья бросил ласковый взгляд на Габи через плечо, и Наполеон расслабился: значит это не шифрограмма, а песня на родном языке Большевика. Наполеон отвернулся, смотреть на то, как зарделась от удовольствия Габи, было неприятно. Хотя какое ему было дело до заигрываний робкого Большевика и романтичной немки, которая терпеливо ждала первого шага от мужчины, не понимая, что дело надо брать в свои руки, иначе ей придется умереть старой девой, поскольку именно этот мужчина слишком примороженный и заторможенный, чтобы первому решиться на что-то, кроме как набить морду врагу. Но стоило признать, что неопределенность в отношениях напарников его радовала. Машина ехала, петляя по улицам, пока не пересекла некую черту и не оказалась в усадебных кварталах. У Наполеона возникло чувство, что они въехали во внутренний, второй, город, настолько он отличался от того, что они видели минуту назад. Вся улица Доничи была застроена по-деревенски роскошными усадьбами в балканском стиле и от этого казалась домашней и уютной. Машина остановилась возле элегантной виллы, утопающей в зарослях можжевельника. Наполеон обрадовался: если это их новое пристанище, то не придется ютиться втроем на нескольких квадратных метрах. У входа к ним вышел представительный мужчина, говорящий по-английски. Он попросил агентов следовать за ним. Внутри вилла была обустроена в стиле модерн, на стенах висели полотна известных художников и старинные иконы, у Наполеона при виде этого богатства загорелись глаза. Пока они шли по коридору, он насчитал более полусотни шедевров и еле сдержался, чтобы не присвистнуть от восторга. Соло крутил головой, а потому не заметил, как недобро в его сторону покосился Илья. «Пусти лису в курятник», - пробормотал русский и придвинулся к Наполеону, словно собирался поймать его за руку, когда тот захочет что-нибудь украсть. Троица вошла в кабинет, где их встретили двое мужчин в строгих классических костюмах. - Рад вас видеть, - поприветствовал один из них агентов. – Позвольте представиться, я Георге Апостол, генеральный секретарь коммунистической партии Румынии. - Министр внутренних дел Александру Дрэгич, - сделал небольшой шажок второй.- Прошу, присаживайтесь. И снова заговорил Апостол: - Перед лицом угрозы, мы вынуждены просить помощи у АНКЛ. И замолк, ожидая реакции агентов. Соло картинно изогнул бровь, Илья по-прежнему сидел прямо, словно лом проглотил, Габи откинулась на спинку кресла и не отрывала взгляда от Апостола, как-будто торопила его закончить свою мысль. - После смерти нашего руководителя Георгиу-Дежа, - продолжил в тишине Апостол, - в стране встал вопрос о выборе следующего правителя. «Уж не предлагают ли они нам выступить от их партии?» - усмехнулся про себя Наполеон, но вслух благоразумно промолчал. Быть правителем даже коммунистического государства было бы весьма неплохо. Наполеон прикинул свои возможности, в случае избрания его кандидатуры на руководящий пост, и довольная улыбка расплылась на его губах. - Дело в том, что в стране начались монархические демонстрации. Подстрекатели требуют, чтобы в Румынии возродили монархию и на престол взошел бывший король Михай. По нашим сведениям, Михай находится где-то на территории Румынии и скрывается до поры до времени. - Его кандидатура никого не устраивает, ни коммунистов, ни оппозицию. И поэтому мы пока действуем сообща, так как никто не желает возвращения монархии, - вступил в разговор Дрэгич. – Для того, чтобы остановить Михая, нам нужна поддержка всех стран, особенно СССР и США, вот поэтому мы обратились к АНКЛ. - Почему и Советы, и Штаты против короля? – задал вопрос Соло. - Михай человек очень сложный, с ним трудно о чем-либо договориться. Из-за этого не так уж много руководителей, которые бы хотели его поддержать. - Но народ за него? – уточнила Габи. - Лишь небольшая часть. - Что же требуется от нас? – подал голос Илья. - Вы должны найти Михая, пока не разразилась революция.