О, пощади!

Галантный век, век офицеров... Превыше жизни - долг и честь, Свободомыслие вольтеров, Дуэль - защита, спор - не месть. (Окулина Е.К.) - Бог ты мой, за что?! – простонал Наполеон Соло, закатив глаза. Если сперва Наполеон еще утешал себя мыслями о том, что Россия это истинный Эльдорадо для всякого энергичного человека, то после того, как его экипаж затрясся по российским дорогам, а сам Наполеон безуспешно пытался уцепиться за деревянную скамейку, с лежащей на ней тощей кожаной подушечкой, с которой он постоянно скатывался и опять взбирался, чтобы на очередном ухабе вновь сползти вниз, Наполеон понял, что действительность превзошла все его самые худшие опасения. Ругаться сил не осталось никаких, он их все истратил в самом начале, когда пытался объяснить ямщику, чтобы тот ехал по другой дороге. Скорее всего, другой дороги тут просто напросто не существовало, поэтому Наполеон, сцепив зубы, терпел. Рано или поздно эта пытка должна была кончиться… Начиная от Вильно, Наполеон ехал по тому пути, по которому в свое время шел на Москву со своим войском Наполеон Бонапарт, в честь которого Соло назвала родная матушка. В российской кампании узурпатор потерпел полное фиаско, Соло же надеялся, что сия участь его все-таки минует. Видит бог, он не хотел сюда ехать, но разве поспоришь с начальством, особенно если в роли тайного агента они видят именно тебя. - Только вы сможете справиться с этой миссией, - польстили ему. Наполеон тогда подумал, что просто никто не захотел сложить свою голову у черта на куличках, поэтому выбор пал на него, но благоразумно промолчал о своих догадках. В случае победы ему грозили лавры и фанфары, но задача была не из простых. Что ж, где его не пропадала! Наполеон взялся за это дело, впрочем, особого выбора у него не было: его неплохо прижали на картинах, которые он вынес из дома французского посла. Прижали и заставили сотрудничать с собой англичане. Наполеон еще раз горько вздохнул и придвинулся к окну. Первые крупные капли замолотили по стеклу, их было не так уж и много, но они слились в единый поток, скрыв от Наполеона и без того скучную осеннюю панораму: по бокам дороги редкие деревца с облетевшей листвой склонили свои ветви под разошедшимся за считанные минуты дождем. Теперь лило как из ведра, дороги стали раскисать и Наполеон заволновался, что колеса экипажа увязнут в грязи, завершив таким образом его и без того безрадостный путь. Наполеон поежился, мечтая оказаться в теплом доме. Не то, что бы он замерз – топили в экипаже отменно, но от увиденного серого пейзажа по коже побежали мурашки. Табунами. Порыскав у себя в саквояже, он вытащил бутылку отличного вина и бокал, и в этот момент экипаж снова тряхнуло, Наполеон подпрыгнул, чудом не облив себя рубиновой жидкостью, и поспешил спрятать бутылку от греха подальше. Лучше это дело отложить до прибытия. В небольшой деревеньке пока меняли лошадей, Наполеон поинтересовался у ямщика: - Когда же начнется хорошая дорога? - Скоро, - пообещал тот. Это воодушевило Наполеона, который хотел верить, что ближе к столице русские все же проложили нормальные дороги. Поэтому он не остался в грязной комнате гостиницы на ночевку, решив поспать в дороге. Не тут-то было. После села, названия которого Наполеон не запомнил, трясти стало еще сильнее. В один далеко не самый прекрасный момент Наполеон наварил себе шишку на лбу, а ямщик даже вылетел со своего сидения – так их тряхануло. Выползя из вороха опавших листьев, ямщик счищал с себя грязь и помалкивал, а Соло, высунувшись из дверей по пояс, все не мог успокоиться и бушевал: - Зачем ты меня обманул, плешивый старик?! Если бы я знал, что все станет еще хуже, я хотя бы выспался перед дорогой! Словно желая его усыпить, ямщик, взобравшись на облучку, затянул заунывные песни, от которых у Наполеона в самом деле закрывались глаза, но постоянные «прыжки» на скамье сводили на нет все потуги ямщика. В Петербург они въехали уже под вечер через Московские ворота, и направились к Лондонской гостинице на углу Невского и Адмиралтейской площади. Первым делом Наполеон смыл с себя дорожную грязь и забрался в постель, показавшейся ему самой уютной на свете. Через минуту он уже похрапывал, пробормотав перед этим: - Зря, зря я сюда приехал… На следующее утро Наполеон отправился по адресу, который дал ему мистер Уэверли - его куратор, еще в Лондоне. Нужно было установить контакт со связной в Петербурге. Модистка Габи Тэйлер, немка по происхождению, неплохо устроилась в северной столице. Фроляйн появилась на берегах Невы несколько лет назад, имея круглую сумму и рекомендательное письмо к графине К*, что сразу же обеспечило ее состоятельной клиентурой, несмотря на то, что пальма первенства в вопросах моды обычно принадлежала француженкам, ибо Париж диктовал свои вкусы всему миру. Одеваться у фроляйн Тэйлер было престижно, и все статусные красотки стремились попасть именно к ней. Деньги на развитие швейного предприятия в России фроляйн Тэйлер, как подозревал Наполеон, вручил мистер Уэверли. Именно Уэверли перед поездкой сообщил Наполеону координаты немки, через которую они будут держать друг с другом связь. Наполеон подозревал, что Тэйлер стала работать на англичан, из-за того, что они оказались не столь скупы, как ее соотечественники. Благодаря Туманному Альбиону фроляйн обзавелась немалым штатом портных, белошвеек, кружевниц, вышивальщиц, изготовителей шляп и перчаток, прочих. Насвистывая модный французский мотивчик, Наполеон подкатил к заведению фроляйн Тэйлер. Там он осведомился у милых барышень, как ему найти хозяйку. - Вы по личному делу или хотите что-нибудь купить? – спросили у него. - По личному. Наполеона тут же провели во внутренние покои. Там, за столом, сидела хрупкая темноволосая девушка, которая делала шляпку. Взглянув на Наполеона, она отложила свою работу и поднялась. Наполеон представился, и лицо модистки расцвело в улыбке. - Очень рада познакомиться. Я думала, вы будете позже. - Получилось добраться раньше назначенного срока, - ответил Наполеон, усаживаясь на стул возле стола. Он незаметно разглядывал фроляйн Тэйлер – она была одета в белое платье и роскошные турецкие туфельки, волосы были причесаны на английский манер – в ней сложно было угадать немку. Даже по-английски фроляйн Тэйлер говорила без акцента. - В чем дело? – фроляйн Тэйлер заметила то, с каким вниманием смотрит на нее Наполеон. - Я любуюсь вами, не обижайтесь на меня, - обворожительно улыбнулся Наполеон. - Что ж, мне очень приятно, - кокетливо склонила головку фроляйн Тэйлер. После этого они обсудили инструкции, которыми снабдил их обоих Уэверли, а под конец фроляйн Тэйлер попросила называть ее «просто Габи»: "Так мне будет удобнее". А потом добавила: - Я дам вам рекомендательное письмо графине Андреевой, ее муж входит в одно из тайных обществ, коих сейчас по Петербургу великое множество… Он каждую неделю посещает дом на Мойке. Похоже, он из тех, кто вам нужен… В этот момент в комнату заглянула одна из девушек из зала магазина. - Сударыня, - начала она, обращаясь к Габи, - вас очень хотят видеть. - Ах да, совсем забыла! - воскликнула Габи. – Проводите гостью в салон. Тут она обернулась к Наполеону: - Я должна отлучиться ненадолго. Вы подождете меня? Моя клиентка очень высокопоставленная дама. Не стоит заставлять ее ждать. - Конечно. Габи подошла к стене и отдернула шторку, обнажив глазок. - Если вам интересно, можете посмотреть. Уверена, вам придется с ней часто сталкиваться в обществе. И Габи упорхнула. Наполеон слышал, как она произнесла приветствие на русском, но владела языком Габи неважно, поэтому обе дамы быстро перешли на французский. Наполеон приблизился к глазку и разглядел высокую светлокудрую даму со строгим лицом, статную и очень красивую. По тому, как она владела собой, у него не осталось и тени сомнений, что дама принадлежит к высшему слою российской аристократии. Манеры, то, как она держала себя – все выдавало в ней птицу высокого полета. Тут в поле его зрения попал высокий молодой мужчина с такими же светлыми волосами, как у дамы, и пронзительными голубыми глазами. Его широкие плечи облегала шинель с медной блестящей кирасой, на поясе гремели стальные ножны с палашом, в руках он держал медную каску, на которую был навинчен острый шишак. Как ценитель красоты во всех ее проявлениях Наполеон остался впечатлен и военной формой, и внешностью молодого мужчины. Кем он приходился даме? Для мужа - слишком молод. Любовник? Сын? Скорее всего последнее, уж очень они были похожи друг на друга. Пока предполагаемая мать офицера выбирала из принесенных вариантов себе перчатки, которые понадобились ей на предстоящий бал, Наполеон неотрывно смотрел на ее сына, который со скучающим видом оглядывался по сторонам. Когда дама показала ему пепельно-розовые перчатки, он поморщился. - Maman, они отвратительны, остановите свой выбор вон на тех, бежевых. - Вот этих? - Да. - У вашего сына отличный вкус, - произнесла Габи с полуулыбкой, стоя поблизости и заложив руки за спину. Наполеон был с ней абсолютно согласен, вкус у офицера, несомненно, присутствовал, Соло бы и сам выбрал эти перчатки. - Еле уговорила его составить мне сегодня компанию, - улыбнулась дама. Тут молодой человек низко склонил голову перед дамой: - Позвольте мне откланяться, maman, дела. - Конечно, - кивнула дама, отпуская. - Я найму извозчика. Громко стуча каблуками, молодой человек вышел из салона, и Наполеон пообещал обязательно узнать у Габи кто это такой. - Ну, и как вам? – спросила Габи, вернувшись. Наполеон улыбнулся: - Ваша клиентура производит впечатление. Кто они? - Княгиня Курякина, вдова, и ее единственный сын Илья Николаевич. Наполеон вздернул бровь: князья, значит… - А что это за форма на нем? - Кавалергардский полк, элита войск Российской Империи. Ничего удивительного, с таким-то титулом было странно, если бы князь Курякин выбрал что-то другое. Декабрь 1824 года выдался на редкость морозным. Воды Невы сковал лед, и народ без опаски стал ходить и даже ездить по нему; у театров и на улицах горели костры, вокруг которых грелись слуги в ожидании своих господ. Не проходило ни дня, чтобы какой-нибудь солдат или будочник, несшие службу, не закоченели насмерть. Наполеон нещадно мерз – без соболиной шубы, меховых сапог и большой песцовой шапки с наушниками он из дома не выходил. Шею его закрывала кашемировая шаль, подаренная графиней Андреевой, с которой ему помогла сойтись Габи. Теперь он был вхож в дом Их Сиятельств, более того, с графиней у него нашлись общие интересы – живопись. Графиня могла часами обсуждать картины, а Наполеон умел слушать и поддерживать разговор. Тем более, что в Петербурге он выдавал себя за богатого коллекционера. Соблазнять ее он не спешил, поскольку не хотел испортить отношения с графом. Через него Наполеон собирался выйти на участников тайного общества, к которому, по слухам, тот принадлежал. В Петербурге зрел заговор против царя… У графини Андреевой Наполеон завел полезные знакомства и связи, но у нее он ни разу не встретил князя Курякина, который до сих пор не выходил у него из головы, настолько сильное впечатление произвел этот немногословный русский. Видимо, он вращался в другом круге, и Курякины с Андереевыми были знакомы поверхностно. Однажды, когда Наполеон проезжал в возке по улице Шпалерной мимо кавалергардских казарм, ему показалось, что он увидел Илью Курякина, хотя мог и ошибиться - в лучший полк Империи подбирали самых видных и самых рослых мужчин, не ниже двух аршин с десятью вершками . Так, что среди таких молодцов не мудрено было и обознаться. Выходить из возка Наполеон не стал, он и так опаздывал к графине. За окном потрескивало, мороз крепчал и вот уже градус упал до двадцати, но в жарко натопленной зале графини Андреевой этого не чувствовалось. Гости шутили, вели неспешные беседы. Звездой сегодняшнего вечера был Наполеон: он поражал своим необычайным красноречием, слова его были эмоциональными и искренними, галантность сражала прекрасную половину человечества наповал; с мужчинами же Соло держался обходительно и любезно. Все были уже в сборе, однако, сам граф Андреев опаздывал, но вместе со своим младшим братом прислал записку жене, в которой сообщил, что на Литейном объявилась стая волков, и он вынужден руководить их поимкой, поэтому составить им компанию не сможет. - Какая жалость, - посокрушались гости. Хозяйка пригласила всех в столовую за богато накрытый стол. Повидавший немало в жизни Наполеон был впечатлен – в центре стола стояло вишневое дерево, усыпанное нежными бело-розовыми цветами – вот-вот и появятся плоды. Вокруг еле умещались вазы с горами апельсинов, ананасов и винограда. Не у каждого вельможи в Париже или Лондоне было такое великолепие, поскольку оно стоило приличных денег. Наполеон ничем не выказал своего восхищения и воспринял все как должное. Хотя при виде стерляди – баснословно дорогого блюда, привезенного в специальном крытом и отапливаемом возке, чтобы вода из реки Волги, в которой только и могла жить эта рыба, не замерзла за время пятидневного пути – чуть не выдал своего изумления возгласом. Метрдотель торжественно, под удивленные охи, вынес рыбу на серебряном блюде, на гарнир к ней подавался горошек со спаржей. По соседству с Наполеоном оказался брат хозяина, который заинтересовал агента тем, что на нем была такая же форма как у Ильи Курякина, и Наполеон постарался ему понравиться, чтобы свести дружбу и узнать что-нибудь о князе. Перед каждым из гостей стояло по пять бутылок великолепного вина, и младший Андреев угощал себя напитками - по российским обычаям, которые успел изучить Наполеон тут, никто не ждал, чтобы их обслуживали, сами наливали столько, сколько считали нужным. Соло, будто невзначай подталкивал к нему свои бутылки все ближе и ближе, чтобы споить Андреева. Это оказалось делом нелегким, кавалергарды, видимо, могли пить галлонами и не пьянеть. Уж насколько сам Наполеон умел пить, не хмелея, но переплюнуть Андреева ему вряд ли бы удалось. После ужина хозяйка пригласила гостей в залу, где уже были расставлены карточные столы. Андреев-младший недовольно поджал губы, что не укрылось от внимания Наполеона. - Что-то случилось? – вкрадчиво спросил он. - Увы, я без единой копейки. У родни лучше даже не просить, я и так им должен… - Что ж, если позволите, я мог бы вам одолжить. Глаза младшего Андреева радостно загорелись. - О, вы бы очень меня выручили! - Прошу за стол. Играл Андреев с азартом, но почти всегда проигрывал. Наполеон не был стеснен в средствах – прижимистый Уэверли на русскую операцию не поскупился. То, что Наполеон тратил деньги не совсем по назначению, всегда можно было прикрыть тем, что он налаживал связи с братом возможного заговорщика. Если все-таки граф Андреев окажется в стороне от заговора… Кто ж мог знать об этом заранее?.. Все возможные варианты надо отрабатывать. О том, почему на самом деле Андреев заинтересовал Наполеона никто и никогда не узнает, если Соло станет держать язык за зубами. В отличие от нового знакомца в игре Наполеону везло, правда, иногда приходилось и расставаться с деньгами, чтобы его не уличили в мухляже. В итоге младший Андреев продулся в пух и прах, да еще был должен Наполеону крупную сумму, но расстроенным, отнюдь, не выглядел. Когда вечер закончился, Анатоль, так звали младшего Андреева, предложил: - А поедемте со мной, - они как раз вышли на крыльцо, снег лепил в глаза, ветер норовил залезть под одежду. Но холод, кажется, не брал Анатоля, при одном взгляде на его голую шею, выглядывающую из под ворота мундира и распахнутой настежь шинели, Наполеона сотрясла дрожь. - Куда? – спросил он, кутаясь в шубу. - Есть тут неплохое местечко, обещаю, будет весело, - Анатоль смотрел на Наполеона и лукаво улыбался. - Я не против веселья, - ответил он. И они поехали. Путь их лежал в частный дом. Оказавшись на одной из заснеженных улиц, Наполеон покрутил головой: - Где мы? Анатоль молча махнул рукой и подошел к парадной. - Такого вы еще не видели! – ответил он громким шепотом, прежде чем постучать в дверь, за которой слышался шум. Очень надеясь, что его не втягивают в неприятности, Наполеон шагнул следом. И его тут же охватило жаром, светом. Из-за сигаретного дыма он сперва ничего не смог рассмотреть, но, привыкнув, столкнулся нос к носу с кем-то разглядывающим его – вихрастый растрепанный чуб, черные усы и сигара в зубах, а правая рука размахивает бокалом шампанского, капли от которого летят во все стороны. - Анатоль! – закричала красная от излияний рожа. – Кого вы к нам привели? - Прошу любить и жаловать, мой хороший знакомый… - тут Анатоль нахмурился, силясь вспомнить, как зовут Наполеона. - Барон Соло, - пришел тот ему на выручку. По легенде Наполеон был прожигающим жизнь лондонским бездельником, помешанным на предметах искусства и старины. - О, это не о вас ли говорят все в Петербурге? Прошу, барон, - красная рожа посторонилась. – Господа, уступите место барону! Наполеон присел в кресло и с любопытством огляделся, его глаза уже перестали слезиться от резкого перепада температуры в сорок градусов (на улице было минус двадцать и столько же, но со знаком плюс в доме) – в компании, в которую он попал, все были одеты в кавалергардские черные однобортные вицмундиры и несколько десятков глаз пару секунд были направлены на него. Но потом стихшая на мгновение гитара снова заиграла и Наполеону налили шампанского. Часть офицеров вернулась к игре - они с удовольствием резались в карты, Анатоль немедленно присоединился к игрокам, прошептав перед этим на ухо Наполеону: - Ведь вы выручите меня и в этот раз? Наполеон кивнул. Он обводил собравшихся повес цепким взглядом, ища среди них Курякина. Но того не было тут: то ли он был занят на службе, то ли мотался черт знает где. Слегка расстроенному Наполеону, тем не менее, компания пришлась по вкусу – свести близкое знакомство с кавалергардами было не лишним. Спустя час в обитель веселья заявился князь Курякин собственной персоной. Он вошел с мороза румяный и еще более красивый, чем запомнил его Наполеон. Стряхнув в руки слуги свою шинель, он прошел в центр комнаты. - О, Илья! Надеюсь, сегодняшний вечер не разочаровал вас? – проявил любопытство кто-то из кавалергардов. Илья лишь усмехнулся, храня молчание. Один из собутыльников, с которым у Наполеона к приходу Курякина завязались приятельские отношения, зашептал ему на ухо: - Он был у своей дамы сердца. Наполеон нахмурил лоб. - А кто она? – спросил он. - Увы, князь держит ее имя в секрете, будто боится, что мы отобьем ее у него. - О-о-о! - протянул Наполеон. – Как интригующе… Он уже посватался к ней? - Сомневаюсь. Иначе бы мы были в курсе. Боюсь, что дама держит оборону и не подпускает его к своему телу… Хотя кто знает до чего у них уже там дошло… Наполеон не сводил внимательного взора с Курякина, который выглядел довольным, словно кот, обожравшийся сметаны. Видимо, свидание прошло очень даже хорошо, и до тела Илья все-таки дорвался. В душе Наполеона поднялась темная волна, неуместная в данном случае и по отношению к мужчине в том числе. Нестерпимо захотелось узнать имя этой счастливицы, на которую князь положил глаз. Когда Илья включился во всеобщее веселье, Наполеон потянул за рукав Анатоля. - Друг мой, - зашептал он ему на ухо, - я могу простить вам долг, что вы мне должны… - Да?! – обрадовался Анатоль: и без того внушительная сумма к этому моменту увеличилась вдвое. - Точно! - Но что… Что я должен сделать, барон? Ведь не спроста же вы облагодетельствуете меня столь щедрым презентом. Наполеон растянул губы в улыбке и стал похож на кобру, приготовившеюся к прыжку. - Сыграйте с князем Курякиным. А потом изложил подробно свое требование. Анатоль закивал и с готовностью вскочил на ноги, подошел к Илье: - Сыграем, князь? - Почему бы и нет, - пожал Илья плечами, и Наполеон завис на том, как блеснули его эполеты на мундире. - На что? Курякин уселся за стол и взял в руки колоду, перетасовал ее и выжидательно воззрился на соперника. - На имя. - На имя? – приподнял Илья бровь. - Да. Имя вашей красавицы, у которой вы весь месяц проводите свои вечера и совершенно забыли о нас, своих полковых товарищах. Разговор становился интересным, вокруг них столпились почти все присутствующие, им и самим до чертиков хотелось узнать имя избранницы Курякина. Наполеон остановился за спиной Анатоля, чтобы видеть лицо Ильи. Тот чуть было не отбросил в раздражении карты, но потом, передумав, начал раздавать. То ли он был уверен, что не проиграет, то ли решил больше не устраивать из своих амурных дел секретов. В любом случае партия обещала стать увлекательной. Играли в вист. Илья внимательно рассмотрел свои карты, сбросил и купил новые, взяв кучку, лежавшую слева от него. Наполеон скосил глаза в карты Анатоля, они были недурны, шанс на победу у него был реальный. Свои эмоции, распиравшие его, Анатоль скрывал с трудом – не удивительно, что он постоянно проигрывал. Лицо же Ильи было непроницаемым, однако, Наполеон углядел на нем скуку, будто Курякин не в азартную игру играл, а вел малоинтересный ему разговор. Когда напряжение дошло до высшей точки и все замерли в предвкушении, Илья выложил сильнейший козырь. Наполеон чуть не застонал – проиграть со столь неплохими картами мог только Анатоль. Лучше бы Наполеон лично сел за карточный столик, право слово! Раздался разочарованный гвалт, имя курякинской пассии осталось в тайне. - Так какое наказание вы ему назначаете? – задали вопрос Илье. Тот слегка задумался, а потом выдал: - Пускай в одной рубашке пробежит по Невскому! Наполеон чуть не воскликнул: за окном температура упала до минус двадцати пяти. - Вы хотите его смерти? – спросил Наполеон, чуть выступив вперед. Серьезные, чуть прищуренные глаза Курякина остановились на нем. Наполеон почувствовал себя раздетым, такого с ним никогда прежде не случалось. Что за черт?! Илье немедленно объяснили, что это приятель Анатоля. Быстро взяв себя в руки, Наполеон уставился в ответ на Курякина своим самым наглым взором. Их гляделки, которые могли закончиться настоящим вызовом на дуэль, прервал проигравший. - Что ж, - понуро склонил голову Анатоль. – Я готов, карточный долг – долг чести, господа! «Рыцарская гвардия» вместе с Наполеоном высыпала на улицу, там они все уселись в принадлежавшие кому-то из кавалергардов четырехместные сани, запряженные великолепными лошадями, выписанными хозяином из Вены, и во весь опор, со свистом, понеслись на Невский, благо ехать было недалеко. На огромной скорости замелькали величественные громады соборов, кружева мостов и каналы. Шапка Наполеона съехала набок, кудри его растрепались, но адреналин, заструившийся во вспыхнувшей крови, не давал ему замерзнуть – ветер свистел в ушах и пьянил лучше шампанского. Сани резко затормозили, Анатоль спрыгнул на мостовую и принялся быстро раздеваться. В сторону полетели шинель и мундир, он остался в одних рейтузах и рубашке с сапогами. Мороз не позволил ему долго топтаться на месте, Анатоль рванул вперед, сани с кавалергардами за ним; его поддерживали криками и свистом. Случайные встречные шарахались в стороны, а Анатоль несся, и выбившаяся рубашка развевалась за ним как флаг. Когда проспект закончился, Анатоля подхватили за руки и усадили рядом с собой, на плечи ему накинули шинель, дали хлебнуть водки прямо из горла. Кто-то растирал ему щеки, руки, туловище. Всем было весело, ни единый человек не хотел заканчивать вечер так скоро, но необходимо было укрыться в помещении, пока никто себе ничего не отморозил. Наполеон предложил: - А поедемте в ресторан! Я угощаю! - Вот это по-нашему! – раздались довольные возгласы. - У вас точно не было в роду русских? – поинтересовался Анатоль, вскинув на него свои светлые глаза. Наполеон довольно рассмеялся, заметив, как на него посмотрел Илья – одобрительно. По телу разлилось тепло. Отчего-то Наполеону хотелось рисоваться перед этим холодным, как питерская зима, князем, показать, что он не простой разгильдяй, чудом попавший в блистательную компанию кавалергардов. Что он тоже смел, отважен и ничем не уступает Курякину, хотя и не является обладателем громкой фамилии и дворянского титула. Впрочем, о последнем Курякин не знал, да и никто другой в России тоже. Сани остановились возле двухэтажного здания, внутри ресторан поразил Наполеона обилием свечей, красными шторами и белоснежными скатертями, множеством золота… Компания заказала французские изысканные блюда и шампанское – куда ж без него! Как понял Наполеон, ни один загул доблестных кавалергардов не обходился без шампанского, оно лилось прямо-таки рекой. А потом запели цыгане. Сначала будто кто-то нехотя перебирал струны, и Наполеон решил, что это из их компании попросили гитару, ведь кроме них никого больше в зале не было. Но к гитаре присоединились бубны, а смычки скрипок протяжно затянули мелодию, грянуло залихватское пение, и в зал ввалилась толпа; аляписто одетые люди запели чистыми голосами, женщины махали подолами своих широких юбок, монисто на их шеях звенело, кудри развевались. Один из цыган вывел в центр медведя. Наполеон, никогда доселе не видевший ничего подобного, пришел в неописуемый восторг от темпераментных плясок. Одна из красавиц первым вытащила его в круг, у Наполеона перед глазами замелькали широкие рукава кофты и взлетающая выше головы красная юбка, он не мог оторвать взгляда от блестящих очей юной цыганки, поворачивался за ней, а она ходила по кругу и улыбалась, призывая следовать за собой. Наполеон тянулся к ней, будто завороженный. Кто-то всунул ему в руку хрустальный бокал шампанского, он осушил его до дна и с размаху бросил на пол. Сапоги прошлись по осколкам, превращая их в мелкое крошево. Возле Наполеона то и дело проносились мундиры вперемешку с яркими платьями черноволосых цыганок. Средь веселья и дурмана Наполеон выхватил взглядом лицо Ильи. Он, похоже, единственный, кто не принимал участия во всеобщем разгуле, просто сидел на диване и цедил спиртное, хмуря брови и думая о чем-то своем. На подлокотнике дивана справа от него примостилась цыганка, которая оперлась о спинку за его спиной одной рукой, а вторую запустила в его шевелюру и медленно перебирала рассыпчатые светлые пряди. Илья был не против или настолько ушел в себя, что не замечал этого. Тут сменили блюда и все решили сделать перерыв. Кавалергарды расселись по своим местам, молодой цыган начал отбивать чечетку. Наполеон тяжело опустился на стул, его ноги были будто свинцовыми, но хмель из головы выветрился. Правда, не надолго. Раздалась канонада вылетающих в потолок пробок, игристое шампанское стекало с запотевших бутылок прямо на пол. Начали произносить тосты по кругу. Когда дошла очередь до Ильи, он слегка потянулся вперед, скидывая, таким образом, руку цыганки, которая переместилась к тому времени на его эполет. Наполеону показалось, что сделал он это нарочно, ему не хотелось, чтобы его кто-то касался. Илья провозгласил тост за родину. Кавалергарды, шумя отодвигаемой мебелью, встали на ноги. Вскоре снова понеслась залихватская музыка, но танцевать Наполеону больше не хотелось; шампанское легко ударяло в голову и также быстро отпускало, морок уже рассеялся, глаза цыганки не пленяли его. Поэтому он предложил Илье сыграть в бильярд. Идея пришлась Илье по душе, и они направились к бильярдному столу. Наполеон попытался разговорить Илью, но тот на все вопросы отвечал односложно. Кроме «да» или «нет» из него было сложно что-то вытянуть. На личные темы заговаривать было бы глупо и неправильно, поэтому Наполеон замолчал, решив сосредоточиться на игре. Вскоре к ним присоединились другие офицеры, и Наполеон отложил кий в сторону, уступив им место. Он разместился поблизости и следил за игрой Ильи с однополчанином. Осторожно ступая, к Наполеону подошла цыганка и, шелестя юбками, опустилась прямо на пол возле его ног. - Я не хочу танцевать, - качнул головой Наполеон. Та улыбнулась. - Погадать тебе, ясноокий? - Погадать? – переспросил удивленно Наполеон. - Вижу, у тебя большое будущее, но впереди ждут сложности. Илья обернулся к Наполеону с цыганкой и предостерег: - Не верьте ни единому ее слову, барон. Не то, чтобы Наполеон был простачком, который бы серьезно относился к желанию цыганки заработать, но любопытство пересилило. - А давай! – он протянул свою руку. Цыганка вгляделась в нее и медленно заговорила: - Вижу, ты приехал сюда по важному делу. Всю твою жизнь можно разделить до поездки в Россию и после. «Хм, - подумал Наполеон. – Похоже, она, действительно, что-то понимает в этом». Между тем цыганка продолжала: - Твое сердце здесь пронзит стрела амура, ты влюбишься всерьез и надолго. И этот человек… то есть она, - на последнем слове цыганка загадочно улыбнулась, - уже вошла в твою жизнь, ясноокий! Ты за своей любовью на край света пойдешь, помяни мое слово! Наполеон хмыкнул и тряхнул кудрями: - Я не встретил тут еще ни одной девицы, за которой бы собрался ехать дальше Невского… Илья, склонившись над бильярдным столом, и посылая в лунку шар, не оборачиваясь, произнес: - Я же говорил – врет. - Вот увидишь, ясноокий, я правду сказала, - цыганка стрельнула в спину Ильи глазами. Наполеон вытащил монетку и протянул цыганке, та ловко выхватила у него ее из пальцев и спрятала в широкой юбке.