О, пощади!

«Еще немного такой жизни и сопьюсь, нахрен», - подумал Соло, проснувшись утром в той квартире, из которой начался его загул с кавалергардами. Никто не знал, где он живет, потому его, мертвецки пьяного, привезли обратно, сдали в руки дворецкому и с чистой совестью вернулись в казармы на Шпалерной на развод к определенному времени. Отказавшись от завтрака, поскольку его нещадно тошнило, Наполеон направился домой. Как только он освоился в Петербурге, то нашел себе частную квартиру и с удобством расположился там. Чтобы проветриться и хоть как-то прийти в себя после попойки, он решил пройтись пешком. Следуя по Захарьевской, Наполеон стал свидетелем того, как по длинной улице неспешно ехал Кавалергардский полк, среди офицеров были и его вчерашние собутыльники, но выглядели они как огурчики и не скажешь, что кутили допоздна. Мимо проехала первая шеренга с пиками и флюгерами, вторая, третья… Седла под кавалергардами были покрыты большими красными вальтрапами, обшитыми серебряными галунами. Уличные зеваки, обычные горожане, спешившие по своим делам, и в особенности девушки замирали, чтобы посмотреть на это великолепие. Недаром девизом лихих красавцев были слова: «Мы не стремимся быть первыми, но никого не допустим быть лучше нас». На взгляд Наполеона это было истинной правдой, равных им не было. Позже от Габи Наполеон узнал, куда кавалергарды отправились. - В штабе решили нарушить тихую мирную спячку и послали всех гвардейцев на зимние отрядные маневры. - В такой холод, - невольно содрогнулся Наполеон, однако вспомнил, что его новым приятелям даже лютая стужа нипочем, один Анатоль в рубашке на Невском чего стоил. Габи улыбнулась, скорее всего, она была уже наслышана о приключениях Наполеона с кавалергардами. - А когда они вернутся? – задал вопрос Наполеон. Габи пожала плечами и спросила: - Что привело вас сегодня ко мне? Обычно они встречались в другие дни, но неплохо потратившийся накануне Наполеон решил не оттягивать в долгий ящик выплату долгов, а потому изложил цель своего визита. Все же Габи была профессионалом с большой буквы, она ничего не сказала, однако, лицо ее все же вытянулось, стоило Наполеону озвучить сумму. Тем не менее, деньги она дала. Приближался Новый год и, как объяснила Габи, русские всегда торжественно отмечали его. - В этот день княгиня и барышня из магазина, дворянин и крестьянин становятся как бы ближе друг к другу, - рассказывала Габи, выполняя очередной срочный заказ – украшала перчатки. – А русский царь принимает у себя свой народ. - А как же Рождество? - Рождество они тоже отмечают, но начало года гораздо, гораздо пышнее. Тут Габи закрепила последнюю тесемку и полюбовалась на результаты своей работы. - Прелестно, - одобрительно закивал головой Наполеон. – Вы просто волшебница. Польщенная девушка улыбнулась, легко поднялась со своего места и направилась к секретеру, выдвинула ящичек и достала оттуда нечто-то белое, вернулась и протянула Наполеону. - Что это? – удивленно спросил тот. - Повестка. - Повестка? – принял из ее рук бумажку. - Приглашение на бал в Зимний дворец. Наполеон с любопытством повертел его в руках. «…имеет честь пригласить… на бал в Николаевском зале Зимнего дворца». Взор скользнул к низу: «Кавалеры военные и гражданские в маскарадных костюмах…» На этих строчках Наполеон призадумался. - Милая Габи, - начал он. - Да, я слушаю. - Не посоветуете ли вы мне лучшего портного в этих краях? - Конечно. Оставшиеся несколько дней до назначенной на бал даты, Наполеон практически не вылезал от портного, замучив его придирками к фасону, стежкам и прочему. Портной и в самом деле оказался хорош, все, как и предвещала Габи – костюм венециана на Наполеоне сидел словно влитой. Накануне Соло прорепетировал перед зеркалом непринужденные поклоны. Оставшись довольным, он улегся спать. За несколько часов до назначенного времени Наполеон посетил цирюльника, который уложил его прическу волосок к волоску и побрил. Ровно в девять часов двери дворца распахнулись. На праздник собралось невообразимое количество народа – около двадцати тысяч. Но, несмотря на столпотворение, тут не было беспорядков, приставаний и краж. Любой человек чувствовал себя в полной безопасности. Наполеон должен был встретиться на балу с английским послом мистером Сандерсом, не привлекая к себе особого внимания, что сделать в такой толчее было достаточно легко. Зачем он вдруг понадобился послу лично, Наполеон терялся в догадках, ведь связь с ним они держали через Габи. Однако, спорить Наполеону по статусу не полагалось, поэтому он без разговоров направился к заранее условленному месту. Там высокий и довольно упитанный мужчина в домино – длинном плаще с рукавами и капюшоном – схватил его за руку выше локтя и увлек за собой. Соло не сопротивлялся, хотя это ему и не очень понравилось. Только затащив его в какой-то закуток, посол скинул капюшон и спросил: - Как продвигаются ваши дела? - Вполне успешно, - ответил Наполеон. – Но позвольте узнать, зачем вам понадобилась встреча со мной, да еще в таком месте? Не проще было ли держать связь через фроляйн Тэйлер? - Не проще. - Но почему же? - В последнее время я подозреваю ее в сговоре с германской разведкой. Хм, если Габи подозревают, что в ней взыграли патриотические чувства, и она вернулась в лоно Германской конфедерации, то не следует слишком уж доверять ей. Кто знает, чем лично ему грозит ее измена англичанам! - У вас есть доказательства? – на всякий случай спросил Наполеон. - Есть, но пока я не могу распространяться об этом. Будет лучше, если мы сейчас условимся, каким образом будем контактировать друг с другом, и что вы можете передавать фроляйн Тэйлер, чтобы не нанести вреда Великобритании. Посол сообщил, где Наполеон должен оставлять для него донесения и прочие мелочи – он предусмотрел решительно все. Пока Сандерс говорил, Наполеон прикидывал в уме, сможет ли он извлечь какую-то пользу для себя в свете открывшихся обстоятельств. Посол принял его сосредоточенность за внимание, а в заключение попросил: - Расскажите мне о своих последних достижениях. Хочу узнать об этом из первых уст. - С графом я сошелся, но, похоже, он не в курсе того, что творится в столице, и ни о каких тайных обществах понятия не имеет. Поэтому пришлось действовать через его брата. - Младший Андреев слишком легкомысленен, чтобы ему стали доверять заговорщики. Стоит ему войти хоть в общество шутников, он сразу же начнет болтать об этом. Мне кажется, вы зря тратите на него время. - Хотите посоветовать мне что-то иное? - Да. Попробуйте действовать через Александру Аксенову. - А кто это? Посол вздернул в изумлении брови: - Что? Вы не знаете кто она? - А должен? – насторожился Наполеон. - О ней весь Петербург говорит. В этом сезоне Аксенова произвела фурор. - Актриса? – предположил Наполеон. - Балерина. - Она имеет отношение к заговорщикам? - Не совсем, - лукаво улыбнулся посол. – Но ее любовник из заговорщиков. Какой-то не последний чин в гвардии. - Хорошо, - кивнул Наполеон. – Я постараюсь сойтись с ней. - Помните, мистер Соло, мне нужны данные из первых уст, мне важно знать, когда заговорщики планируют переворот! И как можно быстрее! Тут раздались звуки полонеза, и по залу разнесся шепот: - Государь! - Государь тут! - Мне пора, - прошелестел посол и нырнул в толпу, точно его тут и не было. Наполеон остался один. Его величество вместе с супругой показались в дверях, и людское море мгновенно расступилось перед ними, хотя еще несколько секунд назад казалось, что в зале яблоку упасть негде. Самодержец открыл бал традиционным величественным полонезом: поклон кавалера, реверанс дамы и подача руки кавалером, променад по кругу. У Наполеона заслепило в глазах от бриллиантов, проносившихся потоком перьев, бархата, рюш и оборок… Но во всей этой круговерти он различил даму, миловидность которой, не смотря на маску, скрывавшую ее лицо, нельзя было утаить. Лиловое платье красиво облегало тонкий стан, каштановые волосы волнами ниспадали на плечи. Наполеон пообещал себе непременно найти ее и выяснить, кто она такая, пока же он не мог подступиться к ней из-за людской стены, отделившей его от танцующих. Его величество, исполнив первый обязательный танец, больше танцевать не выходил. Они с императрицей просто наблюдали. За полонезом последовал романтичный вальс, Наполеон отметил, что только у русских исполняли этот однообразный скучный танец – он его не любил. Наполеон поискал глазами даму в лиловом, она сменила партнера – теперь ее вел высокий статный мужчина в домино. «Черт!» – процедил сквозь зубы Наполеон. Кто-то обогнал его. Но так просто сдаваться он не собирался. Дождавшись мазурки, Наполеон пригласил первую попавшуюся девицу и пристроился неподалеку от незнакомки в лиловом, которая продолжала танцевать с прежним кавалером. В отличие от кружащихся в вальсе пар, в мазурке дама плавно и изящно скользила по полу, а кавалер, наоборот, активничал: делал прыжки, во время которых ударял нога об ногу, придавая танцу неповторимый шик. От энтузиазма, с которым пары носились, в огромной зале все дрожало, паркет трещал. Наполеон нещадно потел, с него уже сошло семь потов. При особо высоком прыжке, видимо, когда партнер дамы в лиловом решил покрасоваться перед ней, с него спал капюшон, который до сих пор чудом удерживался на макушке, и Наполеон признал в нем Илью Курякина. Значит, кавалергардов вернули в столицу, и они немедленно погрузились в праздничную атмосферу. По всему выходило, что вот эта дама в лиловом и есть тайная пассия князя. Интерес Наполеона к ней усилился многократно. Узнать, кем же она является, стало его целью номер один в этот вечер. Когда мазурка завершилась, дама в лиловом вместе с Ильей, громко смеясь, унеслись прочь. Успеть за ними у Наполеона не вышло, хоть он и бросил девицу, с которой танцевал, лишь мимоходом поблагодарив ее за танец. Вырвавшись из ряженой толчеи, Наполеон заозирался по сторонам, но след парочки простыл. Не в принципах Наполеона было сдаваться на пути к своей цели, и он направился вперед. Увидел он парочку у окна: дама облокотилась о подоконник, а Илья обмахивал ее веером и, иногда склоняясь, что-то шептал на ушко. По тому, с какой робостью Илья вел себя с дамой, Наполеон понял, что тот влюблен, словно мальчишка. Наполеон непроизвольно хмыкнул, скрывая досаду, сложил руки на груди и прислонился к колоне. Взгляда отвести от них сил не было, в голове роились мрачные мысли. Если Илья не понимал, что перед ним дама низкого пошиба, то Наполеону раскусить ее труда не составило - по роду своей деятельности, он таких встречал и не раз. Как мог Илья купиться на ее ухмылки и завлекающие взгляды? Да на ней пробы ставить негде! После того, как Илья нерешительно поцеловал даму в щечку, едва коснувшись кожи губами, а та легонько ударила его по плечу сложенным веером, терпение Наполеона лопнуло; он, не медля, направился в их сторону с целью доказать Курякину, что его нагло дурят. Но пока он пробирался сквозь толпу, дама подхватила Илью за руку и увлекла на выход. Наполеон в очередной раз потерял их из вида. Он даже чертыхнулся сквозь сжатые зубы, настолько был зол! Благо, что при царившем вокруг шуме, его никто не услышал. Вернулся к себе Наполеон жутко расстроенным, сбросил костюм на пол, не жалея, что испортит его, а потом еще долго ворочался в постели прежде чем заснуть. Проснулся рано, но валяться в постели не стал. Выполнил свои ежедневные упражнения для ловкости и гибкости мышц, умылся холодной водой. За завтраком вспомнил вчерашнюю дамочку и скрипнул зубами. Где, спрашивается, глаза у этого князя Курякина? Пока Наполеон обдумывал варианты, как бы выяснить имя негодяйки в лиловом, ему принесли послание. Наполеон вскрыл конверт. Аккуратным женским почерком Габи сообщала, что завтра вечером состоится балет «Лиза и Колен» с участием Аксеновой в главной роли. «Билеты уже все распроданы, но для вас я нашла один во втором ряду. Приятного времяпровождения», - в заключение пожелала Габи. - Второй ряд… недурно, - решил Наполеон, крутя в руках билет в Императорский театр. Впрочем, даже если бы билеты были в ином месте, идти бы ему все равно пришлось, однако, репутация его могла пострадать. Театр в Петербурге, да и в любых других столицах мира, являлся местом светских встреч, любовных страстей и закулисных увлечений. Все высшее общество собиралось в храме Мельпомены, поэтому там были распространены правила хорошего тона на костюм и манеру поведения. Перед представлением Наполеон заехал к Габи и та ему посоветовала: - Здесь принято входить в последнюю минуту, но никак не раньше, если хотите и дальше слыть среди столичной богемы щеголем. Наполеон поступил в точности с ее наставлениями - на начало балета он опоздал, а потому пробирался меж кресел по ногам достопочтенной публики. Занавес уже поднялся, на сцене с яркими декорациями искристых фонтанов, срывающихся, раскидывая брызги, в зеркальную гладь озер струй, появилась прехорошенькая балерина, которая встав в эффектную позу, вызвала бурю оваций. Наполеон тоже захлопал – балерина ему понравилась. «Аксенова мила», - заключил он. Громче всего балерине рукоплескали из ложи справа. Наполеон скосил глаза и увидел офицеров в кавалергардской форме. Аксенова, развернувшись в их сторону, поклонилась еще раз. После пары выкриков воцарилась относительная тишина. И тут раздалась музыка. Балерина порхала по сцене, кружилась, вставала на мыски, высоко поднимала свои стройные ноги, и каждый раз это вызывало бурную поддержку среди молодых повес. Чего скрывать, Наполеону все эти па тоже пришлись по душе. Решив, что это будет одним из самых приятных заданий, что ему поручались за все время, Наполеон расслабился. Он вытащил лорнет и навел его на публику. Какой-то почтенный господин, не взирая на рев смычков, уже спал, другой в штатском, безотрывно следил за Аксеновой, забывая моргать. На первых рядах преобладали в основном военные, поскольку правила запрещали им покупать билеты дальше седьмого ряда от сцены. Когда Аксенова ушла со сцены, и партию начал исполнять ее партнер, молодые офицеры принялись коситься на ложи незнакомых кокеток. Лорнет Наполеона скользнул выше, туда, где сидели кавалергарды. У бортика ложи Наполеон заприметил Илью, который с полуулыбкой следил за действом. Его же друзья, как обычно, веселились: притащили астрономическую трубу и рассматривали в нее девиц, что вызвало недовольство среди почтенных гостей и поборников морали. Им сделали замечание, но они его проигнорировали. Кавалергарды, посмеиваясь, передавали из рук в руки трубу, показывали места, в которых, по их мнению, сидели особы, достойные их внимания. Наполеон снова перевел свой лорнет на лицо Ильи. Даже Аксенова с ее идеально длинными и стройными ногами и осиной талией не сумела вернуть его интерес; Наполеон весь оставшийся промежуток времени так и просидел вполоборота. Начался антракт и Наполеон вышел в фойе. Он успел обменяться поклонами и приветствиями со своими знакомыми, коих у него появилось в Петербурге немало. Кавалергардов он не нашел, ложа оказалась пуста – их словно ветром оттуда сдуло. Немного расстроившись, Наполеон решил заняться делом, по которому он тут, собственно, и очутился. Он заказал огромный букет цветов, который попросил после представления доставить Аксеновой. До конца балета он сидел словно на иголках, так медленно текло время; кавалергарды больше не появились, а без лицезрения Ильи Наполеону стало безумно скучно. Когда Аксенова исполнила последний прыжок, из зрительно зала раздались восторженные крики: - Браво! - Гениально! Наполеон тоже похлопал ей, но вяло. Перед тем, как постучаться в дверь ее гримерной Наполеон оправил рукава черного модного фрака, чтобы было видно запонки с чистейшими бриллиантами, на которые были застегнуты белоснежные манжеты рубашки, придал своему лицу благожелательное выражение. От его умопомрачительно-дорогого букета Аксенова пришла в неописуемый восторг. - Ах, боже! Какая прелесть! Она зарылась лицом в дивно пахнущие цветы, а потом кокетливо посмотрела на дарителя. - Я очарован вашим талантом, - склонил слегка голову Наполеон. Из его уст полилась речь, восхваляющая красоту балерины. Под конец тирады, он оказался стоящим возле ее ног на коленях. - Я сражен вами, богиня! – воскликнул пылко Наполеон. – Позвольте вашу ручку! Уж насколько Аксенова была дамой прожженной, но и то не смогла устоять перед галантным и харизматичным «бароном». - Если вы откажетесь со мной сегодня поужинать, я застрелюсь, - вскричал Наполеон для пущего эффекта. Аксенова слегка замешкалась. - Что?! – грозно сдвинул брови Наполеон. – Только не говорите, что меня кто-то опередил! - Право же… я не знаю… - У меня есть соперник? - Ну что вы! Конечно, нет! – поспешила заверить Аксенова. – Но… - Но? В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Илья Курякин. В руках он держал бутылку вина, в другой – цветы, менее красивые, чем те, что принес Наполеон, но и они стоили небольшое состояние. - А вот и я… - Илья резко осекся, заметив Наполеона, стоящего все еще на коленях перед Аксеновой, одна рука его покоилась у нее на талии, а вторая была прижата к своему сердцу. - О! – воскликнула Аксенова. - О! – вторил ей Наполеон. Наполеон был ошеломлен и раздосадован одновременно: так вот, значит, что за чин из гвардии у Аксеновой в ухажерах. Подумать только! А ведь самое обидное в этой истории, что Илья всерьез влюблен в театральную вертихвостку. - Я требую объяснений, барон! – четко произнес Илья, входя в гримерку и кидая на банкетку цветы. На столик, заваленный фруктами, он, не глядя, поставил с громким стуком бутылку вина. Соло вскочил на ноги, балерина отступила к стене, прячась за широкую спину Наполеона. - Князь, я понятия не имел, что вы и госпожа Аксенова… - начал тот, разводя руками. - Так вы знакомы? – в голосе Аксеновой прозвучало удивление. Илья посмотрел на нее с таким разочарованием, с такой болью, точно в этот момент он разуверился в любви, в которую до сих пор все еще верил. Наполеону стало его по-человечески жаль, однако, часть его души возликовала: Илья, наконец, узнал истинную сущность этой женщины. Взгляд Ильи вернулся к Наполеону. - Я вызываю вас на дуэль, барон! – произнес он твердо. - Какая, право, дуэль? Из-за чего собственно? - Вы... – вспыхнул Илья, но Наполеон его перебил: - Давайте все обсудим! Я не хочу убивать вас! - А кто сказал, что у вас это получится? – скривился Илья. - Я неплохо стреляю, - заметил Наполеон, его гордость была задета. - Вот и отлично! - И, тем не менее… - Наполеон не терял надежды разойтись полюбовно. Но Илья был настроен решительно. Видя, что Наполеон не горит желанием стреляться, Илья медленно снял свои перчатки и со всей силы швырнул их в лицо Наполеону со словами: - Вы трус! - Что? – вскипел от гнева Наполеон. – Ну, это уже слишком! Я принимаю ваш вызов, князь! - Я пришлю к вам своего секунданта. Надеюсь, вы не сбежите, - надменно бросил Илья, выходя из гримерки и не обращая внимания на стенания и заламывания рук Аксеновой, которая испугалась, что останется без богатых любовников, если те перестреляют друг друга.