Эвридика

      До дома дорога была небольшая, Эвридика оказалась совсем недалеко. Но, что именно с ней произошло, она так и не понимала и понимать не очень хотела. Нехотя вспоминая те чувства, она в страхе сжималась и напрягалась, прикусывая губу и зажмуривая глаза. Но женственность и свою личную изысканность Эвридика всегда сохраняла, даже не смотря на то, что пару минут назад она лежала на мокрой земле среди луга, а сама ничего не ела уже два дня.       Эвридика громко захлопнула калитку забора. Она спешным шагом зашла внутрь дома, но в этот раз остановившись у приоткрытой двери в кладовую, где лежал крупный переполненный мешок. Аккуратным движением указательного пальца она приоткрыла затянутое отверстие, и увидела богатые запасы гречневой крупы. Эвридика брала сначала по одной крупице себе в руку, затем брала горсть, которую сжимала в левый кулак, а в конце собирала всё в свои маленькие карманы. Оглядываясь, она поднялась по лестнице в свою комнату и уселась у комода, разглядывая вечернее небо и задумываясь о своём.       —Не волнуйся, мы что-нибудь обязательно придумаем, я взяла всё под свой контроль.       —"Мы что-нибудь придумаем", — Эвридика пробовала сухую гречку на вкус, представляя, что это совсем съедобные дорогие орехи, — замечательно, и сколько на это уйдет у тебя времени?       —Давайте будем честны, наша девочка просто сошла с ума, — заявил Джозеф.       —Что? — Энни совсем не ожидала резко услышать такой вывод.       —Все наши старания бесполезны, голоса в голове не смогут исправить самих себя, — мужчина говорил неспеша, уверенно и чётко проговаривая каждое слово.       —Что за чушь ты несёшь?       —Если бы ты была постарше, дорогая, ты бы давно это смогла понять.       —Где твои доказательства, идиот? Я не могу быть первопричиной всех бед, я хочу помочь!       Эвридика продолжала смотреть в окно, сквозь листья рассматривая появляющиеся звёзды. Она сильно прислушалась, стараясь не издавать ни звука.       —Ну что, наша Эвридика, делай выводы сама.       —Как мне избавиться от вас? — девочка через силу сглотнула пару крупиц.       Джозеф усмехнулся.       —Есть один выход, но, думаю, ты пока до него не доросла.       Эвридика лежала на кровати и, укутавшись в толстое одеяло, смотрела на свои пальцы, которые прикасались к мягкой постели. Сквозь них она рассматривала свою комнату, а в перерывах задумывалась о том, как странно она ответила Джо на последней встрече. Каждое своё слово, которое она вспоминала, заставляло её почувствовать себя неблагодарной тварью, которая лишь требует и ничего не даёт в ответ. Эвридика никак не могла исправить своё поведение, хоть и сильно желала этого.       —Эвридика, — тоскливые мышления прервал мужской голос. Его суровая интонация каждый раз лишь отталкивала, особенно в такие неожиданные моменты, — ты никогда не задумывалась, кто тебе нравится?       —В смысле? — отвлеклась девочка.       —Знаешь, некоторые подростки в таком возрасте активно ведут романтическую жизнь. Например, Джо. Разве он тебе не нравится?       —Мне никогда не приходилось думать, чтобы завести с ним серьёзные отношения.       —Я считаю, что это нехороший признак, — голос ослаб и стал нежен, — ты уже такая взрослая девочка, а ты совсем никого не любишь. Я же знаю, что тебе не хватает чей-то ласки, тепла и уважения.       —Какая тут любовь, — Эвридика закрыла лицо руками под свой тяжелый вздох.       —И в правду, какая, если ты совсем ничего не хочешь с этим делать. Ладно, я знаю как можно тебе помочь, — Джозеф стал серьёзнее, — наверное ты не знаешь, как люди получают удовольствие.       —И как же? — девочка поднялась с хлопковой подушки.       —Пеньюар мешает.       Эвридика послушалась на необычную просьбу, сейчас она ничего не понимала.       —Сначала дотронься до себя, прямо в том месте. Теперь медленными движениями поглаживай всё быстрее и быстрее, — голос резко замолчал, а потом продолжил, но с совершенно иной интонацией, — да... вот так...       Эвридика сидела на коленях повернутой к дверям и смотрела на серебряную ручку шкафа, которая отражала свет с пасмурной улицы, и делала всё, как велел Джозеф. Те движения пальцев, которые должны были принести удовольствие, совсем не действовали, но остановиться почему-то не получалось.       —...тебе нравится?... — сквозь непонятный стон промолвил Джозеф.       —Что с тобой?       —Неважно, просто, пожалуйста, ответь.       Но девочка не могла ничего ответить, с каждой секундой ей становилось всё хуже и хуже, живот начинал неприятно отдавать, а голова мутнела, оставляя странный привкус во рту.       —А теперь попробуй грудь, так же. Эвридике не оставалось ничего, кроме как поддаваться указаниям голоса, который то пребывал в прострации, то находился в странном сознании, разобрать было сложно. В один момент голова стала показывать сначала мутные тени, затем образы и чьи-то очертания. Девочка продолжительное время не могла сосредоточиться и не обращала внимания на черноту, пока не развидела где-то в глубине лицо Джо, который пронзительным взглядом рассматривал стоячую Эвридику. Она видела странное присутствие друга как наяву, и вовсе не знала, что чувствовать.       —Джозеф, я хочу остановиться, — шепнула девочка, боясь, что кроме их двоих это услышит кто-то ещё.       —Подожди ещё, мне так нравится.       Голова продолжала пульсировать поочередно в разных местах, и со временем начинали появляться те самые ощущения удовольствия, про которые говорил голос. Но они казались, были не настоящими, а Джо всё смотрел и смотрел.       Обещания Джозефа не сбывались, и Эвридика желала, чтобы это закончилось как можно быстрее.       —Всё, остановись! — спустя время воскликнул голос. Тени рассеялись, оставляя лишь серый о́тсвет.       Это было неприятно.       Ещё некоторое время девочка не двигалась, лишь позже она встала, оделась в привычный наряд и вышла на улицу, смотреть на серое небо, которое отражалось на серебряной ручке.       Настал вечер того же дня, Эвридика разгуливала по участку, шелестя холодной травой под чёрными туфлями. Два часа девочка ни о чём не думала, ходила и смотрела иногда под ноги, иногда вверх, на небо, но ни единого слова в голове за всё это время не прозвучало, пока в тихую жизнь не ворвалась Энни.       —Эвридика? — голос прервала бесконечную тишину, — пожалуйста, забудь то, что говорил тебе Джозеф сегодня утром! Этот извращенец всё продолжает тебя использовать.       —Мне кажется, что мы хорошо провели время, — ответил уверенный мужчина, – правда ведь?       —Заткнись!       —И к тому же, я чувствовал, как наша Эвридика становится чуть счастливее, — проигнорировал Джозеф, — не это ли твоя задача, Энни?       —Да что ты знаешь о её счастье?       Деревья зашевелились от прохладного ветра, и облака стали нагоняться быстрее. Лишь беспокойный поток воздуха пытался развеять тишину в разговоре.       —Я знаю, что можно сделать для настоящего счастья, — Энни говорила с продолжительными паузами между словами, — мне пришлось оставлять этот вариант на самый последний момент.       Эвридика остановилась, наблюдая сквозь железный забор на дальний лес, и как там медленно начинался дождь.       —Я считаю, что всё несчастие таится в отце, и чтобы спасти ситуацию, нам стоит его устранить, — продолжила Энни.       —Я давно его не видела, — сказала Эвридика то, что взбрело ей в голову. Она водила белоснежными подушечками пальцев между грязными железными прутьями и так сильно задумалась, что даже и не заметила, как начался дождь.       Август приближался к концу.       Сквозь ночь был слышен постельный шорох, свет луны, изредка скрывающейся за тучами, лишь прерывисто пробивался в комнату. Эвридика сидела под одеялом с пластинкой, она держала её самым нежным хватом правой руки, а левой рукой она водила пальцами по рельефной фактуре, пытаясь услышать эту мелодию. Девочка боялась запускать граммофон в полной тишине.       —И что ты предлагаешь сделать? — спросила Эвридика, которая выбралась из одеяла.       Спустя продолжительную паузу Энни ответила:       —В самом левом верхнем шкафчике на кухне лежит пакетик снотворного лекарства. Утром насыпь немного в алкоголь в пивной кружке и малость перемешай.       —Ты правда думаешь что от этого станет лучше? — Эвридика усомнилась. Она поправила свои каштановые волосы тонким мизинцем.       —Просто у Энни закончились идеи как ещё испортить тебе жизнь, — в диалог вмешался Джозеф, — подумай, разве смерть отца сможет излечить всё?       —За всё это время, Джозеф, единственное что ты сделал - это ничего. Ты эгоист.       В ответ мужской голос лишь похотливо усмехнулся.       —Я уверена, что это сработает, я всё просчитала от и до, — закончила Энни.       На утро Эвридика выполнила всё в точности, что сегодня ночью говорила Энни. Она уселась на один из стульев, поставила кружку напротив себя и с шести утра стала ожидать. За несколько часов девочка не поменяла своего утончённого положения. Идеальным казалось всё: выражение лица, осанка, расположение рук, волос и складок на одежде. Лишь глаза иногда двигались замешканно и вразброс, ибо девочка сильно волновалась.       Спустя часы на кухню из комнаты напротив зашёл отец. Эвридика не различала в нём никого, помнила его отрывисто и от своих воображений сильно позабыла. Девочка старалась не смотреть на его лицо, хотя сильно этого хотела, взгляд был лишь на крупном помятом теле.       —Эвридика, мне кажется, что я с тобой не справляюсь, — начал отец.       Дочь ничего не ответила, лишь ещё сильнее опустила свой взор.       —Я отдам тебя в опеку во Вроцлав, я думаю тебе там станет лучше.       —Хорошо, папа, — девочка смотрела себе на руки, которые лежали на тонких коленях, — извини.       —Ничего страшного, — мужчина взял кружку перед собой, из который сделал несколько глотков.       Услышав это, Эвридика сразу же подняла взгляд, внимательно рассматривая каждое беспомощное движение. Девочка вернулась в комнату и желала больше ничего не слышать       Спустя некоторое время отец умер.       Прошло пару часов, и Эвридика спустилась вниз по лестнице, которая беспощадно скрипела при каждом шаге. До последнего казалось, что в доме до сих пор кто-то есть и ждёт где-то за столом, от чего не хотелось привлекать лишнего внимания.       Так, спустившись, девочка быстро прошла кухню-столовую и открыла единственную дверь.       Обстановка была жуткой: пустые бутыли; открытые шкафы и комоды, из которых вихрем выпали разные одежды; помятая постель в странных пятнах и свалившееся недалеко от изголовья кровати мёртвое тело.       —Это всё? — спросила в тишине Эвридика.       —Да. Закопай его на кладбище.       Ещё несколько секунд девочка смотрела на безобидную тушку, которая полулёжа застыла с закрытыми глазами и приоткрытым ртом.       Теперь Эвридика и вправду почувствовала себя свободной ото всех оков, в которых она была заточена эти года. Выработанные в один момент эндорфины побудили к непонятным действиям, лишь бы продлить чувство счастья. Так, Эвридика поднялась в свою комнату, не обращая внимания на противный скрип, и ухватилась за вещи, которые когда-либо оставляли что-то плохое. Она достала из-под кровати ящик, и в окно первая улетела та самая кукла в кружевах, затем непонятные платки и куски тканей, а потом деревянные шкатулки и маленькие украшения. В конце девочка кидала всё, что попадалось ей под руку, при этом ей было так прекрасно — она стала здоровой, о чём так долго думала. И этой радостью хотелось поделиться со всеми.       Комната опустела, остались лишь самые ценные и тяжёлые вещи. Напротив зеркала стоял граммофон, который Эвридика быстро взяла. Эта мелодия стала сопроводительницей всех бед и несчастий, и в данный момент от неё нужно было незамедлительно избавиться. Сквозь щебечущие листья Эвридика взглянула на улицу с тяжёлым устройством в обеих руках, а затем его безжалостно выбросила. Пластинка под чугунной батареей оказалась неподалеку, и девочка, достав её, была готова разломить на две части, пока не взглянула на рядом стоящий телефон, по которому в далёких снах звонил Джо. Его тоже нужно было выбросить, но с одной стороны, как тогда дождаться желанного звонка?       Счастье в один миг испарилось, и состояние стало привычным: уныние, задумчивость, медлительность, и на улице словно стал слышен дождь. Пластинка осталась целой, Эвридика аккуратно положила её на комод у окна. Настал вечер, и от тела внизу уже нужно было избавиться.       Эвридика захватила большую и тяжелую лопату из небольшой кладовки, на которой остались некоторые комки сухой земли. Кое-как вытащив грязный труп сквозь узкие проходы из дома, она направилась сквозь незаметные пути к кладбищу, которое находилось напротив далёкого леса. Никто не должен был видеть из домов подозрительный силуэт, но девочка даже и не задумывалась об этом, ей впервые было плевать. Эвридика удерживала тело левой рукой за кисти обеих рук, а правой тащила по земле лопату. Она изо всех сил терпела тяжесть сначала сквозь высокую траву, затем через липкую грязь, не жалея подошву маленьких туфель. На небе быстро пролетали перемешавшиеся серые и чёрные тучи, постоянно изменяющие свою форму. За ними не виднелось ни солнца, ни неба, сплошная пустота.       Сейчас Эвридика и не старалась быть прекрасной, какой была всегда. Девочка сильно переменилась, она думала лишь об одном — с каждым своим тяжёлым шагом она становится счастливее. Было сладкое дежавю, за всё это время девочка повторяла в голове план Энни, который она продиктовала таким же вечером. Эвридика вспоминала перед собой абсолютно всё, проверяла с удивительной точностью, правильно ли она выполнила каждый шаг. В какие-то моменты особой то ли физической, то ли умственной тяготы Эвридика широко улыбалась, её труды совсем скоро должны были оправдаться. Это была искренняя улыбка, которой до этого момента не было никогда. Солнце всё дальше и дальше уходило за горизонт, становилось темнее.       Эвридика пришла в назначенное место. За весь пройденный путь она не смогла устать, поэтому недалеко от непонятного надгробия девочка начала активно копать. Сильный ветер шатал ветви высоких сосен и берёз, так и желающих унести юную могильщицу. Её волосы давно стали неопрятны, туфли грязны, а сарафан с вельветовой юбкой и вовсе стали чёрными от влажной земли. Труп лежал совсем рядом, беззащитно смотря в одну далёкую точку, а именно в сторону дома, в котором на втором этаже Эвридика забыла потушить лампочку. Она одиноко сияла вдали через луг.       Но в один момент Эвридика осознала. В носу появился неуловимый аромат ванили с табаком, а в голове стал просачиваться узнаваемый звук шуршания листьев, а после - паника. Ветер страшно усилился, затрепетав деревья, которые стояли в идеальный ряд. Эвридика взглянула на них, и лишь спустя мгновение поняла, что этого не стоило делать. Она громко закричала и упала, уткнувшись лицом в землю, но никто её не смог услышать. Она продолжала кричать в грязь, наполняя свой рот землёй, но легче не становилось. Лишь кто-то, как тогда, стал вновь заявлять о своём присутствии, но кто именно это был, девочка не могла разобрать. Он начал прикасаться к ней и говорить: «не бойся», и от этого голоса, его слов, всё вокруг становилось тише. «Эвридика, поверь, ты близка к своей совершенной форме жизни», — продолжал незнакомец, и ведь так хотелось верить его словам. Ветер, дождь, шелест стали совсем не слышны. Но девочка не могла успокоиться, от переполняющих её непонятных эмоций и страхов она стала совсем теряться и, в конце концов, она упала в полное бессознание. Она помнила лишь странные бега, как она поднялась и убежала вглубь кладбища, в лес, где всё равно не становилось спокойнее, где всё равно никого не было. А после — ничего, ни света одинокой лампочки, ни ранней вечерней тьмы августа, ни единого голоса.