Шталаг 311

Благодаря своему умению «договариваться», бьющей наповал харизме, но в большей степени все-таки американскому паспорту, лейтенант Наполеон Соло попал в Венгерский лагерь шталага XI-C (311) Берген-Бельзен, узники которого не работали, получали хорошее питание и уход. Им позволялось ходить в собственной одежде, и была надежда выбраться отсюда, если за них заплатят выкуп. Соло с присущим ему обаянием пояснил старшей надзирательнице - итальянке, поддерживающей фашистскую Германию, протеже одного из высокопоставленных немецких офицеров, Виктории Винчигуэрре, которая не смогла пройти мимо смазливого личика - остановилась и поинтересовалась, кто таков - что он сын богатого американца, который сразу же пришлет за него нужную сумму, как только ему сообщат о непутевом сыне, попавшем в плен во Франции. Возможно, Виктория не до конца поверила темноволосому, голубоглазому американцу, но разместила его очень даже неплохо, а при встрече угощала сигаретами, затягиваясь которыми Наполеон чувствовал себя почти счастливым. Спустя некоторое время Виктория Винчигуэрре недвусмысленно дала понять Наполеону, что жаждет увидеть его в своей постели. Соло особо не раздумывал, поскольку Виктория была привлекательной женщиной – стройная блондинка, с манерами аристократки, она выделялась на фоне мужеподобных фрау-надзирательниц. Однако, воспитанность Виктории не мешала ей измываться над пленными, чужая кровь вызывала у нее неистовый блеск в глазах. Но собственными руками насилие творила она очень редко, для этого за ней по пятам ходили верные «псы» – двухметровые Эрих и Отто. Их глаза казались безжизненными, лица свирепыми, они готовы были бить и истязать узников денно и нощно и не знать при этом устали. Виктория направила Наполеона к врачу-мяснику Йо́зефу Ме́нгеле, который подтвердил, что американец здоров. А потом состоялся двухдневный марафон – Виктория договорилась с комендантом, чтобы ее беспокоили лишь по срочным поводам. Наполеон испытание прошел с честью, поэтому последовали новые, но уже не такие затяжные, встречи. Сегодня Виктория была не в духе и срывала дурное настроение на Соло. -Что случилось? – наконец не вытерпел Наполеон, после того как Виктория с громким вскриком откинулась на подушку, получив свою дозу удовольствия и оставив любовника совершенно неудовлетворенным. Виктория проигнорировала его вопрос и приказала: -Сигареты! Живо! Наполеон потянулся к тумбочке и вытащил из пачки сигарету, прикурил, подал Виктории. Та глубоко затянулась, стряхнула пепел на пол, хотя Наполеон и держал перед ней пепельницу. -Имя Джу́лиус Ро́берт О́ппенгеймер тебе о чем-нибудь говорит? Наполеон нахмурился – как вор высокого класса, вращающийся среди властьимущих, он был в курсе всех и вся, поэтому кто такой профессор Оппенгеймер и чем он занимается знал отлично. Скорее всего, его изыскания в атомной сфере заставили фашистов заинтересоваться им. -А что? – осторожно осведомился Наполеон. Виктория внимательно посмотрела в лицо любовнику. -Так да или нет? -Я слышал о нем. -У тебя есть выходы на этого человека? -Возможно, среди знакомых отца, - неопределенно ответил Наполеон. Виктория нахмурилась. -Я хочу, чтобы ты написал своему отцу. -Разве письмо доставят в Америку из Германии? -Мы передадим его по своим каналам. Тем самым сразу убьем двух зайцев – твой папочка и выкуп отдаст и с профессором встретиться поможет. Или есть какая-то проблема? – Виктория подозрительно прищурилась, глядя в глаза Наполеона. -Есть, - и поспешил добавить, видя, как дернулась Виктория, укрепившись во мнении, что он самозванец. – Я не знаю, где сейчас находится мой отец. Он никогда не сидит на месте. -Наш человек найдет его, - растянула губы слегка расслабившаяся Виктория. – Сдается мне, что ты вешаешь мне лапшу на уши. Ох… если бы ты не был так хорош, я бы давно уже отдала тебя Эриху и Отто на забаву… Наполеон понимал, что скоро его ждет неминуемое разоблачение, поэтому активно искал пути побега. Сегодня он в очередной раз обвел внимательным взглядом по колючей проволоке, солдатам на вышках, стоящим через каждые пятнадцать метров, с автоматами наперевес. Чтобы он прекратил пялиться по сторонам, его в спину толкнул Отто, давая понять, что это не по уставу. Наполеону иногда казалось, что кроме устава Отто и его собрат Эрих ничего больше в жизни своей не читали. -Быстрее! – рявкнул Отто, когда Наполеон даже не подумал прибавить шаг. Сегодня ожидалась новая партия узников-женщин и Виктория должна была ее принять, поэтому цепной пес спешил вернуться к своей хозяйке. Стараясь не злить и без того лютого Отто, Наполеон все же ускорился и вошел в барак, забрался на второй ярус деревянных нар, взбил кулаком жидкую подушку и прикрыл глаза. Перспективы на будущее вырисовывались самые отвратительные – если станет известно, что за душой у Соло ничего нет, его быстро выставят из Венгерской зоны, и он пополнит ряды заключенных общего лагеря. На Викторию при разоблачении рассчитывать не стоило. Как только она поймет, что он водил ее за нос, то собственноручно применит к нему хлыст, который носила на поясе юбки и пускала в дело с поводом и без, а звероподобные Эрих и Отто завершат издевательства. Если после он и выживет, то работа до полного истощения или, что еще хуже, мясники в белых халатах, ставящие опыты над людьми, доканают его окончательно. Мрачные мысли лишили покоя Наполеона, заснуть ему так и не удалось. Вместо сна Соло подошел к водопроводным трубам, отвинтил кран и, сложив ладони пригоршней, напился. Сделал пару шагов к окну и с тоской уставился вдаль. Неожиданно ему показалось, что возле колючей решетки мелькнули тени. «Что бы это могло быть?» – задался он вопросом. Присмотрелся, но ничего не увидел. Когда Наполеон решил, что ему все привиделось, от дерева отделилась тень и бросилась в сторону Восстановительного лагеря, где в скотских условиях содержались советские военнопленные и те, кто болел и не мог больше работать. Оставаясь без еды и должного медицинского ухода, они массово умирали. Тень что-то проталкивала сквозь забор и постоянно оглядывалась, боясь быть застуканной. Наполеон видел, что другая тень по ту сторону проволоки, принимает округлые предметы и прячет за пазуху, а потом отползает в темноту. Вдруг раздались выстрелы, от дерева отделилось еще несколько теней, и бросились наутек. Человек у Восстановительного лагеря помчался вслед за ними, но быстрые пули настигли всех - Наполеон видел, как люди, взмахнув руками, навзничь повалились на землю, как подбежавшие овчарки рвали их тела. По телу Наполеона прошла дрожь, он поспешно отошел вглубь барака. Наутро юркий старичок, имени которого Соло не знал, сообщил будничным тоном: -Слыхали, сегодня ночью несколько русских застрелили? Наполеон подозревал, что старичок постоянно доносит на всех, поэтому, как стукач, он знал чуточку больше, чем остальные. Соло свесился со своей койки, чтобы выведать у него новости: -За что? -Они украли еду. Позже выяснилось, что узники перерезали проволоку и подкрались к столовой, где лежала сырая брюква и кормовой бурак. Советских пленных не кормили, и это был жест отчаяния, который помог бы им выжить, если бы их не застрелили неусыпные часовые. Наполеон поморщился, увидев утром, как собаки догрызают человеческие кости несчастных. Тут Наполеону пришла в голову мысль, что раз русские умудрились незаметно выбраться из своего лагеря, то стоит проверить, возможно, с той стороны охрана менее зоркая и тогда… Наполеон одернул себя, чтобы от воодушевления не потерять бдительность. Он, когда за ним пришел Эрих, чтобы отвести к Виктории, стараясь не привлекать к себе внимания, косил глазами по сторонам, срисовывая обстановку. Проходя мимо Восстановительного лагеря, чуть замедлил шаг, слегка повернув голову. Узники - истощенные, покалеченные и измученные - сидели и лежали прямо на голой земле, не имея сил даже пошевелиться. Их всех ждала неминуемая смерть от голода и ран. Неожиданно у одного из них Наполеон заметил в руках красный кормовой бурак, который тот ел сырым, а поскольку он сидел полубоком к Наполеону, то не заметил их с Эрихом приближения, и потому не успел спрятать. Поймав взгляд Соло, человек, чья голова была перевязана какими-то грязными тряпками со следами засохшей крови, сдвинул к переносице брови, убрал плод за пазуху изношенной до нельзя полосатой робы. Голубые глаза смотрели настороженно, точно человек боялся, что Наполеон, в щегольском, хотя и довольно поношенном пиджаке, немедленно сообщит обо всем немцу, шедшему впереди. Наполеон не удержался и подмигнул раненому, давая понять, что он никому ничего не скажет. Сегодня Виктория была довольна и умиротворена. -Что вас так радует? – поцеловал кончики пальцев итальянки Соло. Она млела от его галантности, и Наполеон пользовался ею, чтобы задобрить «свою даму». Та протянула ему лист бумаги и ручку. -Пиши своему отцу, Наполеон. И не забудь о том, что он должен свести нас с профессором Оппенгеймером. Соло сел за стол. -Я написал, - произнес он спустя некоторое время, - но повторяю, мой отец сможет выполнить вашу просьбу не так быстро, как бы вам хотелось. Возможно, сейчас он путешествует по Америке. Это, похоже, Викторию не расстроило, она все так же улыбалась: -Не важно. У нас появились и другие способы выхода на Оппенгеймера. -Неужели? – изогнул бровь Соло. -Вчера доставили женщин… -И?! -Так вот, одна из них является дочерью некоего Удо Теллера, который работает вместе с профессором в Штатах. Через нее мы хотим выйти на ученых, - Виктория, как и многие тщеславные люди, была болтлива. - Но есть небольшая загвоздка. -Какая? -Мы не знаем, как она выглядит. -А документы? – удивился Наполеон. – Неужели утеряны? Как это не похоже на педантичных немцев. Виктория хмыкнула. -К сожалению, все документы сгорели при бомбардировке, а девчонка затерялась среди узниц. Ею сначала не особо интересовались, поэтому никто из бывших надзирателей не может ее признать, а те из заключенных, кто знает, хранят молчание. Но девиц ее возраста не так уж и много, со временем можно вычислить. На вопрос Наполеона почему они не применят свой коронный номер с расстрелом каждого третьего из партии до тех пор пока Теллер не назовется добровольно, Виктория пояснила, что этих «чертовых девок», которые были молоды, а главное, здоровы, лично сам рейхсляйтер Генрих Гиммлер приказал направить в публичный дом и не калечить. Они, конечно же, сделали запрос Гиммлеру, в котором изложили суть, но ответа пока не получили. -Пособирай сведения, вдруг кто-то что-то сболтнет, - попросила Виктория, ластясь к Наполеону. Тот кивнул: -Хорошо. Ему очень хотелось свернуть ей шею, но он пересилил себя – итальянка еще могла быть ему полезной. Когда Виктория позвала его за стол, накрытый просто, но сытно, Наполеон, воспользовавшись тем, что она отвлеклась по делам, сунул в карман брюк пару кусочков хлеба, картошку и огурец. Под довольно длинными полами пиджака ничего не было видно. Под покровом беззвездной ночи, Наполеон сумел незамеченным подкрасться к Восстановительному лагерю. Он помнил, что тот человек, которого он заприметил днем, лежал слева возле забора. Наполеон, пригнувшись, пробирался вперед, стараясь не шуметь. Увидев белобрысую макушку, он протянул руку через проволоку и слегка дотронулся до плеча человека. Тот мгновенно распахнул глаза, и Наполеон прижал к его рту ладонь, зашептал: -Тихо, не кричи! Я еду принес… Узник с трудом повернул свою голову к Наполеону, тот дружелюбно улыбнулся. -Ах, черт, ты же, наверное, не говоришь по-английски, – пробормотал Наполеон. – В общем, на, это тебе. Он достал запасы из карманов и вложил в руки белобрысого. На его недоуменный взгляд Наполеон изобразил руками и ртом, что с подарком надо делать – видимо, тот совсем обезумел, раз не понимал, зачем Соло пихает ему еду. Наполеон думал, что человек, когда до него дойдет суть, набросится на пищу, но белобрысый с трудом сел прямо и потолкал рядом лежащего с собой человека, которого Наполеон сперва принял за мертвеца – он настолько был истощен, что больше походил на труп, чем на живого. Жутко было смотреть, как полутруп с выпирающими костями и запавшими глазами, «ожил» и задвигался. Они о чем-то стали тихо переговариваться по-русски. Наполеон умел различать языки, но, к сожалению, не знал, а потому понять о чем они шепчутся не смог. Одно, правда, разобрал, что полуживой и до ужаса истощенный (в чем только душа держалась не ясно) узник назвал своего ангела-хранителя «Ильей». Наполеон подумал, что не стоило бы тратить драгоценную пищу на человека, который уже не жилец на этом свете, но вслух благоразумно промолчал. Кто-то однажды сказал, что при холоде, голоде и побоях человек становится зверем через три недели. Наверное, это можно было отнести не ко всем, уж к белобрысому это точно не относилось. Ведь поделился же он скромной пищей с более слабым, а их товарищи рисковали жизнями, чтобы украсть и принести им еду – и пусть то были всего лишь несъедобные для многих сырые овощи, дела это не меняло. Люди оставались людьми даже в таких условиях. Наполеон оглянулся, в нескольких метрах по дорожке загрохотали сапогами часовые – повезло еще, что без собак. Соло засобирался: -Мне пора, - зачем-то произнес он, хотя был уверен, что его не поймут. Но предположительно «Илья» вдруг произнес на английском: -Спасибо. Габи Теллер больше всего боялась, что кто-то из соседок ее выдаст. Но никто даже не заикнулся, кто она на самом деле, хотя несколько соратниц по антифашистскому движению из подпольной группы «Пираты Эдельвейса», куда девушка с недавних пор входила, знали это. Хуже всего было то, что фашистам стало известно об ее отце, который эмигрировал в Америку. Удо хотел забрать дочь с собой, но не успел, девушке пришлось остаться в Кельне – отец пообещал вытащить ее оттуда при первой же возможности. За время ожидания Габи вступила в группу, чьи идеи оказались ей близки, и попалась, пока расклеивала листовки с призывами сложить оружие и разрисовывала стены антифашистскими лозунгами. С ней не церемонились – два бравых немца заломили ей руки и отвели куда следует. После допросов Габи направили в концлагерь. И это была удача, обычно «Пиратов» вешали. Габи слышала о лагере еще на воле – «фабрика смерти», так называли Берген-Бельзен. Никто не выходил отсюда живым, если за него не платили выкуп, но таких счастливчиков было немного. Габи не приходилось рассчитывать на это, потому что она не хотела, чтобы фашисты вышли на ее отца, который разрабатывал ядерную бомбу на другом конце света вместе с профессором Оппенгеймером. Никогда девушка не признается, кем является на самом деле… Довезли их до места по железной дороге, набив в вагон так, что трудно было дышать, не то, что сидеть. Габи казалось, что она не вынесет, умрет от затхлого запаха, духоты и жажды, но молодой организм справился. Всех женщин вывели из вагона и построили на площади группами по сто человек, а потом начали направлять в бараки. Группу Габи привели к длинному одноэтажному зданию и велели размещаться. Как потом узнала девушка, им еще повезло – они оказались в Большом женском лагере, где были деревянные постройки, а не продуваемые всеми ветрами палатки. И хотя внутри не было ни одной перегородки, зато лежали матрасы, правда такой чистоты, что Габи поначалу побрезговала даже сесть на него, но потом смирилась. Ото всего пережитого у нее голова шла кругом, по дороге к «своему» бараку девушка видела горы трупов, которые не успевали сжигать в крематории, хотя дым валил оттуда постоянно – адские котлы не на миг не прекращали своей работы. Полуходячие заключенные из советских военнопленных копали ямы и укладывали туда валявшиеся повсюду трупы, а после засыпали землей. Кормили в женском лагере сносно – хлебом, варенной брюквой, шпинатом. Не издевались и на опыты к врачам не отправляли. На второй день узниц выстроили в ряд, на середину перед ними вышла высокая белокурая красавица с тонкими чертами лица и громко приказала: -Габриэлла Теллер, выйти из строя! Никто не шелохнулся, а Габи с трудом поборола в себе желание втянуть голову в плечи. Она прекрасно понимала, что, если начнут истязать людей, то не выдержит и выдаст себя. Женщина подождала некоторое время, а потом, зло сверкнув глазами, бросила: -Если кто-то укажет мне на нее, я немедленно отпущу этого человека на волю. Предложение было более чем заманчивое, но Габи хотелось верить, что ее знакомые-единомышленники из «Пиратов Эдельвейса» не предадут ее, раз до сих пор не сделали этого. Хотя жуткие условия и обреченность, которая пропитала весь лагерь, могла сломить чей угодно дух. Габи пообещала себе держаться до последнего и раскрыться только, когда не останется иного выхода, и на кону будут стоять человеческие жизни. -Что ж, если у кого-то возникнет желание поговорить, я охотно выслушаю, - мелодично пропела женщина и вскинув голову так, что на солнце еще больше заблестели ее светлые волосы, направилась прочь. А пленницам разрешили разойтись. Габи исподлобья следила за стройной фрау. -Знаешь, кто она такая? – спросила Габи у своей подруги. -Слышала, что ее называют «ангелом смерти», но по мне так она безжалостная ведьма и никак иначе! – последовал ответ. – Зовут Виктория Винчигуэрре. -Итальянка? -Да, но какая, к черту, разница кто отдаст приказ запороть тебя до смерти – итальянка или немка?! Между тем Виктория, на поясе которой покачивался скрученный хлыст, поравнялась с темноволосым привлекательным мужчиной, явно из пленных, сказала пару слов, потрепала его по щеке и прошла дальше. Мужчина, проводив надзирательницу глазами, поднял голову и их взгляды с Габи пересеклись. По тому, как он внимательно посмотрел на нее, Габи поняла, что он догадался кто она такая. Тогда почему не выдал и почему ее до сих пор еще не заковали в кандалы и не повели на допрос? Каким-то шестым чувством Наполеон понял, что невысокая худенькая брюнетка и есть та самая Габриэлла, дочь Удо. Уж слишком напряженной выглядела, смотрела на всех словно волчонок, и чуть было не выступила вперед – Соло заметил, как ее нога дрогнула, точно девушка собиралась сделать шаг. Если бы Виктория не отвлеклась на что-то, то непременно заметила то же, что и Наполеон. Но вышло так как вышло, а пустоголовые охранники все упустили из вида. Девчонке несказанно повезло. Пока. Ибо итальянка слишком умна. Она или заметит все сама, или кто-то из посвященных в секрет сдастся и распустит свой язык, чтобы выторговать себе право на свободу. Интересно, как долго получится скрываться у Габи? Рано или поздно о ней узнают. А потом на Удо Теллера надавят, и он ради дочери выдаст все тайны, которыми владеет. Правда, Наполеон этого уже не узнает, потому что сам будет покоиться в земле – не за горами его собственное разоблачение, если он не сбежит отсюда. Вечером, как обычно, Отто, напевая какую-то веселую немецкую песенку, повел Наполеона к Виктории. Стол эта итальянская стерва сегодня не накрыла, что несказанно раздосадовало. Есть хотелось самому, а еще надо было подкормить русского и его полуживого товарища. Наполеон прикидывал, не будет ли слишком явной наглостью попросить еды. Заметив, что он погружен в раздумья, Виктория поинтересовалась, проведя рукой по его груди: -Почему ты не раздеваешься? О чем думаешь? Соло решился: -Я в чем-то перед тобой провинился? Виктория вскинула в недоумении голову: -С чего это ты взял? -Обычно ты меня кормишь… -Ты в последнее время ешь за двоих, но никак не поправляешься. Наполеон судорожно сглотнул, главное, чтобы она не стала теперь проверить его карманы – кажется, Виктория что-то заподозрила. -Мой отец ни цента не заплатит за ходячего мертвеца, - произнес он, нагло глядя в лицо Виктории. Это ее мало интересовало, тогда Соло в ход пустил тяжелую артиллерию. -Голодным я и одного захода не выдержу. Виктория призадумалась. -Ну, ладно, - смилостивилась она. Отошла к двери, приоткрыла ее и распорядилась, чтобы Отто принес еды. Через пару минут на столе стоял шнапс, копченая колбаса, хлеб. Еды было мало, и Наполеон постарался не съесть ее всю зараз, он хотел потом незаметно умыкнуть остатки. Но спустя полчаса Виктория, лежа на кровати в ворохе простыней, чутко следила за любовником. При всей своей ловкости под ее внимательным взглядом у Соло никак не получалось стащить еду. Он постоянно крутился возле стола и чтобы хоть как-то усыпить ее бдительность, налил себе в стакан шнапса, залпом выпил ненавистное пойло, заедать не стал. Виктория продолжала смотреть на Наполеона. -А говорил голоден, - протянула она. -Я позже все доем, - ответил Наполеон. Он подошел к ней, собираясь отвлечь поцелуем, но тут зазвонил телефон. Виктория протянула руку и, не сводя взгляда с Соло, ответила: -Да… Непременно… Все будет исполнено в срок… Конечно… Хайль Гитлер! Затем вскочила с кровати и торопливо засобиралась, подгоняя Наполеона: -Скорее, скорее, выметайся, у меня срочное дело! Соло натянул на себя впопыхах брюки, влез в рубашку, на плечи накинул пиджак. Перед самым выходом незаметно сунул еду в карман. Виктория выпроводила его на улицу и закрыла за собой дверь, огляделась. Ни Отто, ни Эриха не было возле ее дверей. Виктория вывела Соло из служебного блока, отделенного ото всего лагеря забором из колючей проволоки, а потом махнула рукой: -Дальше сам дойдешь. И умчалась. Видимо, у немцев случилось ЧП. Соло не пошел в свой барак, он поспешил к Восстановительному лагерю. Илья смотрел на звездное небо, не спал. Наполеон присел подле него и протянул еду, завернутую в не слишком чистый платок. -Это тебе, Большевик, - зачем-то присовокупил прозвище Наполеон. На обращение Илья хмыкнул, а Соло не без удовольствия отметил, что у русского красивая улыбка. -Откуда такое богатство? – спросил Илья, принимая сверток. Тут он нахмурился, его руки отдернулись от «подарка», точно он был отравленным. -Как же я сразу не догадался! Ты работаешь на немцев. Наполеон поспешил заверить в обратном, а то Илья сейчас напридумывает себе черти что: -Нет, я такой же военнопленный, как и ты. Илья уставился в лицо замершему за забором Соло, словно пытался проникнуть в его душу. -Я хочу сразу предупредить, что простой рядовой… - чуть помявшись произнес Илья, добавил, - штрафбатовец… Про штрафбат Соло слышал – вроде бы туда направляли тех, кто в чем-то провинился. Шрафбатовцы первыми шли в бой и погибали почти сразу же. Или попадали в плен, вот как Илья… -…поэтому я ничего не знаю, - закончил русский. -Мне ничего от тебя не надо. Илья недоверчиво покосился на Соло: -Тогда откуда у простого военнопленного колбаса? Или англичан так хорошо кормят? -Я американец, - ответил Наполеон. – И да, кормят нас, по сравнению с вами, получше. -Американец?.. Я слышал, что американские войска высадились во Франции. -В Нормандии, - зачем-то уточнил Наполеон. И прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Рассказывать русскому о том, каким макаром его занесло из Нормандии в соседнюю Пикардию, оккупированную немцами, было лишним. Ну не докладывать же, в самом деле, что он пытался сбыть подороже картину Рубенса, попавшую ему в руки. А стоящие деньги за шедевр могли заплатить только немецкие промышленники или офицеры. Наполеон засобирался: -Мне пора, иначе подстрелят, и ты в итоге умрешь голодной смертью. Кроме меня сюда никто больше не сунется. -Спасибо, Ковбой, - раздалось во след отступающему от колючего забора Наполеону. Соло хмыкнул: ковбой, значит. Что ж, пусть будет так.