4572 дня спустя

      — Садись, родная.       Слова слетели с его языка так легко, так быстро, что Темари не сразу их зафиксировала.       И они были сказаны даже без сарказма — по крайней мере, она на это надеялась. Взгляд Шикамару был прикован к газете, а внимание направлено мимо нее. Значит, раз он так просто это произнес, то и думал так же в мыслях?       Темари скривилась.       Прозвища. Прозвища она терпеть не могла.       Потому что они напоминали ей о хихикающих подростках. О романах, пустых, как шелуха, с дурацкими обещаниями вечной любви. И до такого опустился ее собственный муж!.. Темари была по меньше мере возмущена.       Так еще и «родная»? Даже не говоря о том, что это прозвище рифмовалось с именем одного из клановых оленей, оно было попросту чуждым, поэтому Темари действительно опустилась на стул и притянула к себе рядом лежащую книгу. Перелистнув несколько страниц, она отплатила Шикамару его же монетой:       — Хорошо, милый.       Краем глаза Темари видела, как он замер, а пальцы сжали газету.       — Что?       Темари закрылась книгой.       — Ты все расслышал, милый.       Газета зашуршала.       — Как скажешь, дорогая.       — Как ты меня назвал?       — Ой, прости, тебе не нравится «дорогая», дорогая?       Наверняка Шикамару получал от этой пикировки какое-то извращенное удовольствие. Темари прикусила губу.       — Как хочешь, малыш, передай мне сахар.       Тишина, а после по столешнице заскользила сахарница.       — «Малыш»? Ничего больше не придумала? — прозвучал его голос вдруг гораздо ближе к ее уху. — Давай, подключи фантазию, мармеладка.       Темари уронила книгу.       Шикамару оказался всего в паре сантиметров от нее, склоняясь над столом с широчайшей улыбкой до ушей. Темари еще ни разу не видела такой у него. Ей безумно хотелось стереть эту улыбку с его лица, стереть это глупое выражение — ведь, несмотря на них, его взгляд оставался острым. Наверняка Шикамару припас еще одно прозвище и только ждал повода.       Она зарычала, бросив в кофе пол чайной ложки сахара.       — Просто чтобы ты знал: придумала. Лапуля.       Похоже, он даже несколько обиделся, и выражение его лица едва не сбило Темари с мысли. Шикамару отстранился, выпрямившись на стуле, а его широкая улыбка внезапно сменилась ухмылкой.       — Тогда докажи мне, конфетка.       Книга оказалась напрочь забыта, кофе стал бесполезен: Темари чувствовала себя гораздо, гораздо бодрее, чем десять минут назад.       — Ты точно уверен, что хочешь начать эту войну, котик?       Перестав притворяться, Шикамару чуть ли не отбросил газету в сторону, а его лицо приобрело то самое выражение. Выражение, которое говорило о том, что он заинтересован в победе, что и впрямь хочет выиграть матч в шоги, например, — но изображает, что ему и дела до этого нет.       Но это был не матч в шоги.       — На сто процентов, малышка-глупышка.       — Ты что, меня с ребенком попутал, жеребец?       Шикамару пожал плечами.       — Повышаем ставки. Кстати, с жеребцом близко, но термин не тот... богиня кактусов.       Темари вскочила, ее ладони ударились об столешницу. Ярость и упрямство подстегивали ее не сдаваться.       — Что, прости, ананас души моей?       И вот опять эта его улыбка до ушей, та самая, от которой Темари вскипела, наверное, потому, что упрямство не позволяло ей сознаться: у нее уже кончались идеи.       — Можем продолжать до самой ночи, мой хвостик-шмостик.       — Знаешь что, трепало?       — Какое интересное прозвище, мой медовый кексик.       Из-за этой улыбки на его лице, из-за этой улыбки, которой он дразнил и насмехался — ведь знал, что выиграл! — из-за нее Темари едва не отшвырнула стол, чтобы схватить Шикамару за ворот и прорычать ему в лицо все, что она думает. Вот только дверь на кухню открылась и вошел их сын.       Взгляд Шикадая перешел с ее разозленной позы и горящих щек на отца, сидящего за столом с огоньком в глазах. А потом Шикадай проплелся к столу и невозмутимо уселся между ними.       — Мам, пап, хватит уже флиртовать. Я хочу есть.       Этих слов хватило, чтобы Шикамару вновь расплылся в той улыбке до ушей и с довольным стоном откинулся на спинку стула.       Темари до жути хотелось его ударить.       — Кстати, мам, — заметил сын, нисколько не обеспокоенный убийственным взглядом, которым она по-прежнему сверлила мужа. — «Трепало», такого слова не существует.       — Я в курсе, — выдавила она, из последних сил сдерживаясь, чтобы не накостылять Шикамару, чьи сдавленные смешки не приглушала ширма из газеты.