МЕТОД-2. Игра с большими ставками

***

- ...А ты? - нервно вырвалось у неё. - А Витюша?.. Вера? А... я? - Сколько вопросов подряд задала. Тебе на какой отвечать? Она тяжело дышала. - Я устала задавать вопросы. Слышишь? Мне ответы нужны! Ответы! Но он ничего не сказал. Только усмехнулся. Запустил руку в карман, правый, потом - левый. Наконец вытащил и передал ей серебристую иконку. Ту самую, которую она когда-то поселила рядом с очередным кактусом в его загубленном жилище. Как ему удалось спасти её талисман от взрыва было такой же большой загадкой, как и все прочие. - Но как ты... - Ты же ответов хотела? - напомнил он. - Вот тебе один. - Но я не понимаю! - Ты поймёшь, время будет. Впрочем, разве она не кривила душой? В её голове проносились вереницы мыслей, кидались из стороны в сторону как строптивые лошадки. Он говорил ей когда-то с таким же усталым взглядом, что она у него - умная девочка и всё понимает, просто не говорит. Вот, и теперь запаса озвученных слов было вполне достаточно. Заглушая всё, изнутри рвался один оглушительный отчаянный вопль: "Ты не можешь так со мной поступить!". Но она сдержалась. А он, поразмыслив, прибавил ещё более глухо и отстранённо: - Двери в прошлое лучше держать закрытыми. - Я буду скучать, - прошептала она. - Я - тоже. Есеня с трудом проглотила комок. За горло, словно схватились невидимые стальные пальцы и сжали его безо всякой жалости. - Это тяжело, но ты справишься. И когда-нибудь научишься просто... помнить. Жить. Жить настоящим - это, пожалуй, наша единственная свобода. Тёмные глаза в отражении ветрового стекла следили за стрелочками "дворников". Она смотрела в том же направлении, но как будто ничего не видела. Только губы неслышно шептали: "Почему? Ну, почему?" А он как прежде верно прочёл её мысли, услышал. Сказал: - Прошлое - опасная штука. Всё равно, что босиком по осколкам ходить. Из них уже ничего не собрать, а будущее можно изранить. Нет, - он на миг взглянул на отражение заднего сиденья и покачал головой. - Если уж туда возвращаться, то только за хорошими воспоминаниями. А ещё лучше - не возвращаться вовсе. Чёрт... Она бы задержала его, схватила за плащ, но это ничего бы не изменило. Ничего. Она слишком хорошо его знала. И, молчала. Только предательские слёзы скользили по щекам, как вот эти дождевые капли по тёмному окну автомобиля. - Так ты отправляешь меня в плавание в шторм? Одну? Да уж. Хорошо будущее. Светлое... - Воспоминания - якорь, что тянет обратно, - пророкотал он. - Не стоит пытаться от них избавиться. Надо научиться с ними жить. И с собой тоже. Жалеть о них не имеет смысла. А на них надеяться - вообще путь в никуда. Прошлое - сон. Будущее - тоже. Разве можно надеяться на сны? - До недавнего времени у меня получалось. - Женщины - неисправимые фантазёрки. Впрочем, это их и спасает. По крыше стучал дождь и заливал стекло. Можно было как в детстве считать капельки. Одна, другая, третья... - Жить в иллюзиях ты уже не сможешь. Надо позаботиться о тех, кому ты нужна. Ведь ты больше - не одна. Считать умеешь? Есеня покачала головой. - Ты же сильная теперь? - услышала она. - Справишься. - Как же мне надоело это слышать! - От кого? - удивился он. - От себя самой. - Только в беседах с самим собой понимаешь, как хреново себя знаешь. Она кивнула: - Да, точно. - Достаточно и того, что ты знаешь и так, - заверил её любимый баритон. - В смысле? - Ну, ты видишь только то, что освещено солнцем, светом. И хорошо. Не надо тебе на другую сторону заглядывать. Зачем? Она же тёмная. Что там может быть хорошего? Есеня нахмурилась: - Но я же должна знать. - А что из того, что ты узнала, хоть раз тебе помогло? - спросил он. - Хоть раз принесло тебе облегчение? Радость? Счастье? У неё был ответ: - Ты. Он фыркнул. - Это скорее исключение, чем правило. Она подтвердила: - Моё любимое исключение. - Боли было больше. Есеня вздохнула. Но уже собралась с духом, чтобы вступить в полемику на эту тему. - Ты сам говорил, что это неизбежно. Рост - это боль. Любовь - тоже. Я согласна её... потерпеть. - Комедия и трагедия мазохиста - боль, которую он создаёт себе сам, - ответил собеседник словами и даже тоном покойного мозгоправа. - Ты наверное знаешь, о чём говоришь, - невесело усмехнулась она. - И всегда знал. Это я не слушала. - Учти, что в "нашем" клубе долго не живут. Это так тебе, для "галочки". Пора из него выбираться. - А если я не хочу? Если мне кажется, что мы - как две части одного целого? Идеальные половинки? И что без одной другая... не сможет жить? Я...не смогу. - "Половинки" - фыркнул он. Поискав что-то глазами по сторонам, - протянул руку и взял с передней панели её яблоко. Обтёр рукавом плаща. Щёлкнул ножом и разрезал фрукт на две совершенные части. - Так, что ли? - спросил. И протянул одну из них ей. Вместо ответа, Есеня взяла с его ладони и вторую, а потом насмешливо и выразительно соединила обе. Он хмыкнул. И забрав свою часть, смачно откусил от неё бок, захрустел. Яблоко наверняка было холодным. От одной этой мысли у неё свело зубы. А сосед слева усмехнулся. И попробовал теперь сложить свою часть с целой, но, конечно, не добился в этом успеха. Есеня погрустнела: - Мне не нравится. Это не то, что я чувствую. И вообще... Почему ты каждый раз даёшь мне понять, что ничего уже не будет? И выхода нет... - Почему? Есть. Ты давно его нашла. С этими словами, он забрал оба куска, сложил вместе как бутерброд и откусил у плода весь нетронутый бок. А потом выразительно состыковал половинки по линиям разлома, и помедлив, протянул фрукт ученице. Когда молчание затянулось, сказал: - Просто уже слишком поздно. Она закусила губу. - Червивое тебе яблочко попалось, - заметил он. - Но идея была хорошая. Правильная. Жуй. Есеня подавлено откусила кусочек и скривилась. Для антоновки ещё было рановато... - Когда то, тёмное, вылезет - ты всё узнаешь и так. Ты ведь уже знаешь, уже успела рассмотреть. Всё понимаешь. Ты в самом деле хочешь это услышать? Неведение с одной стороны - мука, с другой - благо. Выбирай. Она вздрогнула. Отложила фрукт, помотала головой. - Не могу. - Ну, тогда жди, - заключил он. - Смотри, какая чаша весов перетянет. То и получишь. Только учти: на одной чаше уже лежит любопытство. Кто не вынес уроков из прошлого, будет проживать его заново. Пока не поймёт. И не вынесет. Есеня отвернулась. А он взял её за руку, осторожно, ласково. Повернул ладонью вверх. В груди в один миг перехватило дыхание, и все её существо сосредоточилось на этом прикосновении. Она захотела почувствовать его максимально остро и полно, эти горячие пальцы на своей ледяной коже, эту приятную и согревающую душу волну тепла, защиты, заботы... Последние крупицы счастья, вырванные у судьбы, у вечности, у этого жестокого мира и этой трудной паскудной жизни, у его упрямства. Одно последнее прикосновение пальцев, - они переплелись. Гладили друг друга, неслышно говорили то, что ни она, ни он, не могли выразить вслух, только почувствовать. Что она ещё хотела услышать? Что он никогда не меняет своих решений? Что считает, она справится, иначе он бы её так не оставлял? Что так просто было... нужно? Нужно, нужно, нужно?!.. Есеня напрягла все силы, направила их на то, чтобы не допустить обрыва этой хрупкой связи, потянуть неумолимое время ещё на несколько секунд, схватиться за его пальцы крепче, будто в самом деле была неким одушевлённым и маленьким судном, израненным ещё предыдущей бурей и кое-как подлатанным; держалась за единственный непрочный канатик, а неумолимый ветер трепал и раздувал паруса, тащил её в бурное море... Она ещё не была готова отпустить его! Нет! Только не так! Бесконечную секунду тёмные глаза внимательно всматривались в её собственные. А она молчала, хотя наружу прорывался отчаянный крик: "Останься! Ну, пожалуйста! Мне будет так плохо, так холодно, так страшно в этом мире без тебя!.." Он отстранился и разжал пальцы. Её губы дрожали. Но голос был ровным: - Мы больше не увидимся? Есеня почувствовала, что замерзает. От смысла собственных слов и того, как они прозвучали здесь, на самом краю пропасти, под мягкий, мерный перестук дождевых капель по крыше. А водитель в полумраке салона посмотрел на неё своим долгим, выразительным и абсолютно нечитабельным взглядом. Напомнил: - Я же умер? Она сглотнула. И увидела, как он вложил ей в руку складной нож и сжал ей пальцы своими ладонями. Совсем как тогда... - Но не для меня, - прошептали её губы. - Только не говори никому. Веру, которую люди не разделяют, они называют хорошо тебе известной болезнью на букву "ша". Им так проще. Он хлопнул её по плечу. Кивнул и распахнул дверцу. - Подожди! - вскрикнула Есеня. - Скажи, хотя бы, как тебя найти? Родион! Тот замер, прикрыл дверь, с усмешкой в боковом зеркале развернулся к преемнице. Притянул её к себе, поцеловал, долгим, нежным, неторопливым прощальным поцелуем. Удержал в руках её лицо, вытирая подушечками больших пальцев две мокрые дорожки на её щеках. - Двойка, - пророкотал он. Она замерла. - А ты - упрямая. Что ты здесь найти хочешь? А? Счастье? Боль? Он сдвинул брови и всмотрелся в две тёмные пропасти внимательно и глубоко, до самого донышка. Так, что в её раненой груди перехватило дыхание. А следом по спине запоздало промчались мурашки. - Ты думаешь, это всё - где-то там? - продолжал строгий баритон. - Всё, что нужно, у тебя есть. В себя бы хоть раз заглянула. Есеня прикрыла глаза. Знакомые губы приблизились вновь, но не прикоснулись. Приказали: - Всё. Проснись. Он отстранился. И выскользнул из машины в темноту, в ночь, оставив дверь открытой. А Есеня ошеломлённо распахнула глаза и застыла на месте, чувствуя, как они медленно и неудержимо начинают выкатываться из орбит. Внезапно, она сообразила, что сидела на водительском месте и держалась за дверную ручку, всматриваясь в туман и дождь. Нагретый салон автомобиля наполнялся потоком холодного воздуха, что врывался внутрь с улицы, клубился как мокрый невидимый дым и остывал вместе с ней. А зловещий айфон, что соседствовал на передней панели с тёмным планшетом и надкушенным яблоком и до того молчал, теперь разрывался звоном стандартного рингтона. Отпустив дверцу, Есеня отшатнулась назад, вжалась в спинку всем телом. С опаской глянув в зеркало заднего вида, она увидела спящего малыша и облегчённо вздохнула. Стекло над спинкой заднего сиденья было залито дождём. И абсолютно целым... Витюша проснулся от шума и неуверенно захныкал. А его мать оледенела на месте. И уже не обращая внимания на требовательный звонок, испуганно и торопливо потянула на себя холодный, будто замёрзший планшет с трещиной на экране. Схватила в руки, надавила на кнопку, кусая себе губы, пока устройство неторопливо загружалось и включалось. На требование пин-кода она хотела ввести тот же, что подошёл к айфону, но тут мультяшный глаз на экране, что повсюду искал владельца, остановился на ней и сообщил, что распознавание лица прошло успешно... Подрагивающими пальцами Есеня отыскала нужную запись с камеры, что теперь должна была послужить её единственным доказательством и защитой, объективным свидетельством того, что её словам можно было верить. Включила. И уставилась в экран, поражённо приоткрыв рот, застыла на месте, будто окаменев. Голубоватые отсветы от планшета прыгали по её недоумённому лицу, что постепенно, с каждой секундой записи приобретало такой же бледный мёртвый цвет. Звукового сопровождения недавних событий не было, но оно и не требовалось. Наверное, даже сделало бы всё только... хуже? Вскоре Есеня поймала себя на том, что таращилась в планшет, но уже ничего не видела. Айфон на передней панели играл свою дребезжащую мерзкую песенку, Витюша вторил ему визгливым плачем. А перед её мысленным взором стремительным вихрем проносились картины недавнего прошлого - всё то, что случилось несколько недель и несколько месяцев назад. Только теперь это приобретало совсем пугающие черты и всё более кошмарный смысл. Кто ей звонил, об этом она догадывалась. Наверное было уже восемь вечера - прайм-тайм... - ...Что ты чувствуешь сейчас? Расскажи мне! Расскажи, малыш! - Жажду. - Хорошо. Глоток воды вкуснее на оазисе. Скоро, очень скоро... Если сделаешь так, как я говорю. Ты же сделаешь?.. "И где ребёнок?" - вдруг вспомнился ей собственный вопрос. И следом - сердитый ответ мужа... - А кто тогда знает? - Без понятия, - раздражённо произнёс тот. - Может быть - ты? И тогда в её руках щёлкнул вот этот перочинный нож с бурыми точечками на лезвии. Вопрос был правильным. А вот ответ на него - нет. - Поняла. Хочешь поиграть? Я тоже. Соскучилась там, знаешь... - Не наигралась ещё? - он побледнел. - Это же ты его... Да? - Уже доложили? А вы думали, я позволю отнять у меня самое дорогое? Душу? - она улыбнулась и откинула волосы с лица. - Решили... пошутить? Ну-ка, давай посмотрим, понравится ли тебе, если с тобой поступят так же? - Ребёнка... не трогай, - прохрипел он. А она улыбнулась ещё шире: - Ты меня прекрасно понял... Тут все мысли в ужасе перебежали к другим событиям и дружно зажали себе уши, чтоб не слышать того, что было дальше. Недаром он приказал ей уйти и всё сделал сам... - Да в порядке пацан, не переживай, - доложил Макс с другого конца провода. И многозначительно прибавил: - Голосистый только, весь в маму... Она фыркнула. Делу - время, потехе - час. - Очень хорошо. Надеюсь, вы уже - в дороге. - Ну да. Спортсмену - вечная память фанатов. - Что делать дальше, ты знаешь. Звонить не буду, найду тебя сама. - Жду и надеюсь, - томно прошептал этот артист. Что? Захотелось тортика? Такого, какого от подружки ему было не дождаться? - Делом займись прямо сейчас. Утром вы должны быть на месте. - Люблю, когда ты мне приказываешь, - призналась трубка. - Так сексуально... - А я не люблю, когда мои приказы не выполняют, - она выразительно процедила: - Очень не люблю. Ты знаешь. - Еду уже, еду, - хмуро отозвалась "пешка"... Голова заболела не на шутку, закружилась. А пальцы против воли, сами потянулись к звенящему айфону на передней панели. - Не бери... трубку, - пролепетали губы. ...Но психолог упрямо поднёс устройство к уху, и - следом был выстрел. Громкий - такой, что по пустому полю прокатилось эхо. Сложней всего было заставить его сделать несколько шагов, чтобы живая цель оказалась в радиусе полёта пули. Хорошо, что этот мозгоправ до сих пор не догадался сменить свой телефонный номер. Макс сработал как по нотам. А подвигов от его девчонки, кажется, не ждал даже он сам. Главное, что у неё было подходящее имя, чтобы подкинуть самой себе последнюю подсказку, последнюю путеводную вешку. Опыт её лицедейства и ухода за почившей младшей сестрой порадовал ещё больше. Лучшей няньки Витюше было не найти. Только вот посягать на чужих детей и парней, как и пытаться бунтовать, с её стороны было большой глупостью. Действительно, воровка. Устами младенца глаголет истина. Впрочем, чего можно было ожидать от не "нашей"? Правильно: одни проблемы. Ещё и растяпа... - Стеклова... Только не делай глупостей, девочка. Отдай ребёнка. Отдай ребёнка мне, сюда... С ним всё будет в порядке. Есеня крепко зажмурилась и ударила пострадавшей рукой по чему пришлось. Но почти не почувствовала боли. Вся боль была в голове, - она трещала как яйцо, из которого потихоньку вылуплялось нечто ужасное... - Здесь - только мы. Только мы, слышишь? Больше никого. Можно поговорить спокойно. Тихо-тихо... Откуда ты узнала об этом месте? Кто тебе сказал? Её пальцы зарылись в волосы, будто пытаясь перехватить те руки, лапы, что раздавливали ей череп. Жаль нельзя было заткнуть уши - не те, что на голове, а другие, что помнили, как всё было на самом деле... - Поговорить... - хрипло прошептала Есеня. - ...Ты ранена? Это - твой сообщник? Мёртв? Тоже - твоя "пешка"? Снайпер? Отвечай мне, Стеклова! Сейчас же! Она тихо застонала. - Любишь покомандовать, генерал? Я - тоже. Только нету у нас больше армий, мы - на доске, в оппозиции... Скажи честно, разве не страшно? Её собственный голос в этом бурном и страшном потоке воспоминаний... Истинных или ложных - уже не имело значения... - Я уже вызвал, кого следует. Тебе помогут. Приедут и помогут. А мы пока поговорим. Ты же этого хотела, помнишь? Чтобы нам никто не мешал? Ну, разумеется, он боялся. Он же всё понимал. Так жалко пытался убедить всех этих видимых и невидимых призраков в том, что его авторитет здесь ещё что-то значил, думал, что она боялась этой смертельной пустоты в кружке пистолетного дула! Пусть теперь он тоже на неё посмотрит. Пора бы ему с ней познакомиться... Или он надеялся на то, что она будет играть честно? Выполнил её условия, приехал один. Но разве именно он не совершил самого большого предательства? Разве два года назад он играл честно... с ним?! - Смотри на меня - я кладу оружие. Видишь? И ты положи. Положи на пол. Слышать, как этот морозный голос пытался потеплеть и уговаривать, увещевать её в чём-то как маленькую, было невыносимым. Так знакомо, аж зубы сводило... Да он её что, жалел, что ли? - Всё кончено. И... его больше нет. Ты слышишь? Здесь его тоже нет, только мы. Смотри на меня, Стеклова! И её тихое рычание сквозь зубы: - Всё кончено! Всё и закончится... с тобой! Ты здесь - главный! Ты и должен был прийти!.. Поток воспоминаний натолкнулся на камни, закружился и между его составляющими окончательно потерялась связь. Порвалась нитка, посыпались бусинки... - Значит, вот как ты всё придумала? Очень красиво. А где во всём этом я? - Макс ухмыльнулся. - Нет, ближе не подходи. Или твоему ребёночку - конец. Ты же знаешь, как я люблю детей? Или скажешь теперь, что он - наш? Думаешь, поверю?... - С-сука, - прошипела она. Недаром Меглин говорил когда-то, что ножом даже трудно себя защитить, не то, что с ним нападать. Однако, кое-чему он успел её научить... Сражение вышло яростным и коротким. Времени уже не оставалось и марать себе руки обжигающей кровью не хотелось - это было выше её сил.. Пришлось потратить на ещё живую и болтливую "пешку" дозу, которая предназначалась новому гостю. Впрочем, им обоим хватило... - Отца-то за что? - прохрипел тот. Она надавила на поршень шприца, склонилась, заглянула в стекленеющие ледяные глаза начальника. Что мгновенно выпучились, округлились. И вдруг, приняли совсем другую, хорошо ей знакомую форму. Уставились на дочь с неприкрытым ужасом и остановились... - Это ты его убил! Ты! Вы все! Стальная струна в пальцах, холодная, острая... Та самая, из гаража. На самом деле, найти тайничок мужа для неё никогда не составляло большого труда. Просто сознание от такого сжалось в комочек, предоставило честь "открытия" тому, кто мог его сделать и пережить без взрывных эмоций и трясущихся пальцев... Он же верно говорил, что чувства лишь мешают? Не позволяют нормально и рационально мыслить, ждать до конца Игры. Он вообще всё всегда говорил верно и правильно... Набросить эту струну на шею жертвы и потянуть. Кровь ещё была горячей и живой, странгуляционная борозда осталась такой, как следовало - подарок для экспертов, чтоб особо не трудились. После гибели пьяного бомжеватого отца, а особенно - после чистого убийства "первого блина" Жени, никто уже не будет особо разбираться или делать подробный химический анализ... Останется только слёзно поторопить начальство с похоронами; в конце-концов, им не привыкать... Скоро у них появятся более важные дела - придётся разбираться сразу с несколькими посольствами иностранных держав, если выгорит столь красивая комбинация... Там уже будет не до прослушки, подпиленных веток или до каких-то пропавших охранников... А пока следовало поторопиться самой. Вот-вот в электроснабжении большей части Хотьково должна была включиться аварийная линия. И хотя мужу на обратном пути пришлось бы потратить время, чтобы купить по дороге то, о чём она попросила, - даже съездить для этого в столицу, - злоупотреблять свободным временем не стоило. Здесь всё должно было быть чётко и выверено... Рискованно, очень, но такое ответственное дело доверить "пешке" было нельзя. Холодное блюдо - месть, пусть даже - самой себе. И сладкое - как мороженное... А что? Он думал, что убрав своего свидетеля, вырвется из лап таинственного "ТМНП?" Даже честно. Сперва, он её подставил, теперь настало время возвращать должок... Главное: не увлекаться, как это случилось с Бергичем... Если бы она могла - потратила бы на него весь морфий, какой был в шприце! - Вот и встретитесь там, спросите. У верблюда. Он всё знает... Наконец, не выдержав, Есеня с писком вышвырнула устройство из машины. И, захлопнув дверцу, вдавила педаль, прежде, чем успела о чём-то подумать. Старый автомобиль на полной скорости влетел в лужу, и разбрызгивая воду, помчался прочь. А из тумана мельчайших капелек выступил тёмный силуэт в плаще и низко надвинутой кепке, - тень, что держала у уха телефон, терпеливо дожидаясь ответа. Он подступил к планшету, что валялся на асфальте, заглянул в разбитый экран. На записи за тёмным паучком трещин черноволосая девушка стояла над двумя поверженными противниками, стиснув зубы и сжимая в кулачке старый пустой шприц, в котором уже ничего не осталось. На экран горошинами осыпался дождь, растекаясь по поверхности лужицами воды и отражая свет фонарей. Наконец, устройство не выдержало перипетий погоды, промокло. Экран мигнул и погас навсегда. Силуэт посмотрел вслед убегающему от неведомой опасности голубому "Мерседесу". И едва на том конце провода приняли вызов, пророкотал: - Ну чё, проснулась? Вспомнила, кого убивала? На том конце провода не ответили. - Легче стало? Ну, дело твоё... Звонок испуганно прервали. А он убрал телефон в левый карман, запрокинул голову и поёжился от капель моросящего дождика. Встряхнулся, как бездомный пёс. Запахнул плотнее плащ. Поразмыслив, застегнул его на все пуговицы и поднял воротник. Разве марионетки бегают от своих кукловодов? Смешно. От себя не убежишь. Когда-нибудь она это поймёт. Чуть прищурившись, он разглядел за мокрой пеленой красные задние фары "восьмидесятника", что был уже почти неразличим. Кивнул самому себе. И усмехнулся в усы.