Растущая луна

Лето вот-вот подойдёт к концу, но расставаться с ним никому не хочется. Именно поэтому они всей семьёй устроили очередные посиделки у Чонов во дворе. Он у них большой, огороженный высоким забором, засаженный пушистыми кустами сладкой жимолости, которую Тэхён любил собирать для варенья, пока были ягодки. Сам собирал по несколько часов, сам варил, а после угощал Чонгука с его отцом и бабулю, а те заваливали его комплиментами и благодарностью за вкусную сладость. Тэхёну особенно понравилось как это делал Чонгук: ласково нашептывал нежности в зардевшее ушко и осыпал румяные щёчки и губы ещё более сладкими поцелуями. Собственно именно поэтому парень и любил собирать эту ягоду. В воздухе вкусно пахнет дымом и жареным мясом. Бабушка, сидя на кованной лавочке с красивым узором на спинке, задумчиво нарезает зелень для гарнира. Отец Чона стоит у костра, следя за говядиной. Тэхён засматривается на него. Они с сыном как две капли воды. Оба высокие, с широкими плечами. Статные, красивые. Мощные густые волосы. Улыбка у обоих такая, что хочется самому улыбаться, стоит лишь мельком взглянуть на неё. Глаза тоже похожие, но только у Чонгука они красивее. Загадочнее. В них любовь бурным океаном плещется. Топит. Парень именно в эти глаза и влюблён. В эти закрученные реснички, в шрамик на щеке. В тонкие губы, дарящие самые жаркие поцелуи. В широкие ладони, его ноги сейчас так трепетно обнимающие. Тэхён влюблён в то, как Чонгук, никого не стесняясь, может прилечь к нему на колени, закрыв глаза, и мычать в наслаждении, пока он нежно перебирает пальцами короткие волосы на чужом затылке и сверху вниз смотрит, любуясь довольным лицом. — Люблю тебя, — не сумев сдержать свои чувства, шепчет он тихо-тихо, чтобы ни бабуля, ни Хаджун-щи не услышали. Чон снова мычит, ворочается и незаметно для других чмокает оголённые мягкие ножки, улыбаясь так, что у Тэ внизу живота все скручивает да приятно колется. — Я тоже люблю тебя, цветочек, — шепчет в ответ хрипловатым ото сна голосом и снова устраивается поудобнее, чтобы продолжить спать. Младший снова чужую шею начинает массировать, чувствуя лёгкий голод из-за усилившегося аромата мяса. — Тэхён-а, — зовёт его Чон старший, держа в одной руке шампуры, а другой почесывая густую длинную бороду — в жару тот всегда страдает от зуда, — принеси поднос. Он в кузнице у входа. Тэ встаёт, с сожалением поднимая с колен уснувшего Чонгука, и идёт на поиски. Он в кузнице не часто бывает, только когда любимым в работе полюбоваться захочется, но и тот его не всегда пускает — говорит, что опасно. «Вдруг обожешься или ударишься» — его неоспоримый аргумент. Внутри жарко. Видимо, Хаджун-щи недавно здесь что-то делал. На столах лежат разбросанные в процессе молотки и струбцины, по углам расставлены готовые изделия: лавочки, каркас для качелей, ажурные столики и много чего другого и интересного. Но нужного подноса нигде нет. — Так и думал, что в этом хаосе ты вряд ли что-то найдёшь, — пугает его Чонгук, незаметно подойдя сзади. Он встаёт к нему вплотную и обнимает за талию, огладив ладонями мягенький живот Тэ. Тот губу закусывает, чтобы случайно не издать смущающих звуков от приятных прикосновений, а руками тянется к красивой брошке, что привлекла его внимание. — Волшебная, — восхищается он, крутя в руках украшение и внимательно рассматривая. Длинная ветвь извивается, переплетается между собой, скручиваясь в необычную форму. Маленькие заостренные листики, добавляют объёма, а пышный бутон посередине словно живой — пальцем прикоснись, почувствуешь бархат лепестков розы. Точно магия. Тэхён нигде такой красоты не видел, как в чоновской кузнице. Только эти мужчины умеют так. У них свой стиль, свое виденье, и никому его не повторить и не превзойти. — Хочешь себе? — выдыхает Чонгук, ловя губами мурашки на чужом плече. Тэхён смущенно кивает. Пусть это неправильно — присвоить себе то, на что было потрачено бесчисленное количество часов и сил, но отказаться от такой волшебной вещи он не может, как бы не старался. — Просто так не отдам. — А что ты хочешь? — парень оборачивается, натыкаясь на хищный взгляд. Снова он тонет в черных глазах, снова волны чувств накрывают его с головой, не давая и вздоха сделать. Он лишь губы приоткрывает, как Чон их своим дыханием обжигает и делится кислородом. У них уже давно только так дышать получается: только когда рядом, когда кожа к коже и губы на других губах. Тэхён всё-таки не сдерживается и тихо стонет, хватаясь рукой за крепкую шею. Его ведёт и ноги слабеют. Чонгук его ловит, прижимает надёжно к себе. Ладонью по пояснице вниз гладит. Он соскучился по своему цветочку. Целый день при семье его целовать возможности не было, а так хочется всего губами разнежить да руками загладить, чтобы щёчки пунцовыми стали, а глаза осоловелыми. Чтобы грудь от учащенного дыхания поднималась и опускалась быстрее. Чтобы сам Тэхён льнул к нему тесно и большего просил, но пока тот аккуратно ладонями от себя отодвигает и красные губы кусает, смотря на него с грустью в глазах. — Гуки, — но дыхание всё-таки участилось из-за возбуждения, — потерпи, пожалуйста, мы же не одни, — и сам себе противоречит, вновь пылко целуя. — Прости, цветочек, — а самому не стыдно ни капли, — не удержался. И за брошку. Это, на самом деле, не моя работа, а отца. Поэтому я не могу её тебе подарить, прости, — ещё раз извиняется и чмокает в сморщеный носик. — Но я сделаю для тебя в сто раз красивее, только подожди немного. — Ну, в сто раз — это тебе конечно придётся попотеть, сынок, — перебивает их вошедший кузнец, смеясь над смущенными детьми. — Иди, помоги бабушке с мясом, а то вас пока дождёшься. Чонгук, видя попытки женщины совладать с шампурами, торопится к ней, чтобы помочь. Та встречает его с понимающей улыбкой и весельем в глазах, увидев припухшие губы. — Поднос вон там, — Хаджун указывает рукой на стол прямо за Тэхёном, вырывая того из мыслей. Парень кивает, хватает поднос и спешит скрыться с чужих глаз, смущенный до чёртиков. Пусть все знают об их с Чонгуком отношениях, но вот так вот, чтобы видели, как они целуются! Тэ никогда к такому не будет готов. — Простите, — мямлит он, сверкая красными ушами, пробегая мимо мужчины. — Тэхён-а, — снова зовёт его старший. Парень оборачивается и округляет глаза в удивлении. Кузнец, ласково улыбаясь и смотря с отцовской любовью в глазах, протягивает ему руку с самой прекрасной брошью на свете, что Тэхён только видел. — Держи, она теперь твоя.