Ультрафиолет, кружево и дым.

      Тёмная маленькая комната. Свет выключен, за закрытым плотной тканью окном тёмная ночь. Фиолетовый свет от больших ультрафиолетовых ламп, стоящих в углах комнаты, равномерно распределялся по комнате, создавая особую атмосферу. Кожаный тёмно-коричневый диванчик на два места стоял прямо под окном. Слева стоял глиняный горшок с огромной монстерой, на которой была хаотично развешана светодиодная лента. Фиолетовый цвет ленты не менялся на другой, а лишь медленно гас, а затем снова загорался, так медленно, с вызовом мурашек по коже. Рядом с цветком стол из светлого дерева, плотно прижатый к украшенной стене. На столе стоит наполовину пустая кружка с уже остывшим чаем без сахара. Для такого сладкого мальчика никакой сахар не нужен. Также на столе стоит включенный ноутбук, позади которого был выключенный экран игрового компьютера. На часах виднеется 3:42, в открытой вкладке включен YouTube и видео в неполном окне с песней Doja Cat — Streets в slowed версии. Она была приглушена, включена не на всю, что придавало комнате «ламповую» атмосферу. Рядом с ноутбуком несколько книг и тетрадей. На стенах висят многочисленные распечатанные фотографии двух, иногда трёх, кое-где одного парней. Один светловолосый очкарик, который вырос в строгого, но такого милого парня. Другой с вечно недовольной рожей, который вырос в грубого, но жутко красивого спортсмена, только без участия в соревнованиях. Третий, с промежутком в зубах, вырос в высокую и горячую модель для журналов. На противоположной стене висели плакаты. Музыкальные группы, какие-то люди, красивые рисунки и ещё много всякого «важного хлама». Под плакатами была тумбочка с вещами и барахлом, убирать который никто не собирался. Перед диваном стоял стеклянный журнальный столик. Только на нём были не журналы, а кальян, сигареты марки «XXI век», телефон и ключи. Напротив дивана была пустота. Хотя… как пустота. Посередине стены косо — по задумке — висела табличка со светодиодной надписью голубого и розового цвета «OPEN». Такая обычно висит около входа в бар или стриптиз клуб. По бокам стояли ещё две монстеры, а также две те самые ультрафиолетовые лампы в виде двух высоких и тонких сосудов. В конце-концов на полу был большой ковёр, на котором не было ничего. Он был чист, что удивительно.       На диванчике по середине сидел парень. Приняв позу «типичного мужика», раздвинув колени в разные стороны, он спокойно сидел и расслабленно делал долгий затяг кальянной трубки. Звук кипящей воды, в простонародье — бульканье, раздался в комнате. Затем тишина и красиво, под новое начало всё той же песни, которая, оказывается, играла 10-ти часовую версию, парень медленно начал выдыхать такой сладкий дым, запрокинув голову назад. Серый сгусток полностью закрыл лицо парня, а затем медленно начал рассасываться по комнате, придавая туманность. В этот момент дверь в комнату открывается. Парень слышит приближающиеся шаги, поднимает голову и похотливо улыбается.       — Тоха… — сказал он прокуренным и грубым голосом. — Ты чертовки возбуждающий.       Тоха, так всегда называл парня Пятифан, стоял прямо перед стеклянным столом. Его было непривычно видеть в таком виде. Вместо строгой чёрной водолазки и тёмных брюк, на светловолоске было лишь кружевное белое белье. Мода на горничные платья прошла? Или она в самом разгаре? Плевать, это намного сексуальней. Тонкий кружевной бюстгальтер еле прикрывал розовые соски парня. Вместо обычной застёжки, там была лишь узкая шёлковая ленточка, которая была завязана на узелок, а затем в бантик. Трусики были похожи. Они тоже были кружевные, но только со стороны аппетитной задницы. Впереди был шёлк, а кружева были лишь по краям. На длинных и стройных ногах были прекрасные чулки в крупную сетку. Опять же, с кружевом наверху, к которому крепится камешек. На руках короткие перчатки по кисть. Полностью из сеточки с вышитыми узорами. Поверх же всего тела была накидка, которая, можно сказать, была чуть ли не прозрачная. На шее у молодого человека был чокер в виде ошейника с колечком для цепи и ещё кое-что.       Парень не был смущён и он не стоял как-то закрываясь, нет. Он стоял уверенно, раскрыто, с диким желанием. Ещё один затяг кальяном. Роман свободной рукой подзывает своего друга присесть рядом, но у Антона были явно другие планы. Вместо мягкого дивана он выбрал ноги партнёра. Уместив одно колено на диване, светловолосый как можно раскрепощённей и возбуждающе перекинул другую ногу на противоположную сторону. Оттопырив задницу максимально назад, Антон начал пристально наблюдать за действиями Ромы. Тот сделал затяг и, убрав трубку подальше, взялся руками за такие милые и растяжимые щёки. Сократив расстояние Рома открыл рот. Антон повторил действие Пятифана и их губы соприкоснулись. Густой дым полетел прямиком изо рта Романа в рот Антона. Всё это сопровождалось лёгким и начинающим всё поцелуем. Когда дым закончился, то Петров отстранился, разрывая поцелуй, чтобы также медленно и плавно выдохнуть дым по тихую мелодию, запрокинув голову назад.       — Какая же ты похотливая сучка… — проводя руками по ногам сероглазки, произнёс Рома.       — Спасибо, Ром. Приму это за комплимент. — произнёс Антон. Говоря это, он сам передвинул руки Пятифана со своих ног на упругую и сочную задницу.       — Ох… Да ты у нас не промах… — с усмешкой произнёс кареглазый. — Ну, наклонись же. Не сиди с такой прямой спиной, мне неудобно. — после этих слов, Антон нагнулся, соприкасаясь телами. Теперь его ягодицы были максимально выперты, а лицо максимально близко к лицу Ромы. — Так-то лучше… Оу, что же это у нас? — парень посмотрел на цепочку. Она была на шее Антона вместе с чокером. Это был армейский именной жетон с именем, фамилией владельца, его датой и годом рождения, а также группой крови. На этом было написано «Пятифан Роман». Жетон крутился то по часовой стрелке, то против, но не как юла, а спокойной и медленно. Будто в данные моменты всё в этой комнате замедлило свой ход. Фиолетовый свет красиво отражался в жетоне, вырисовывая странные узоры, похожие на потёки краски. — Ты стащил мой жетон? — Антон принял прежнюю позу ровного столба.       — Он был в твоей сумке. Понравился очень и вот я решил его надеть.       — Я даже сумку с приезда не разобрал, а ты уже туда лез? Плохой мальчик. Тебя нужно наказать… — парень похотливо улыбнулся. Указательным пальцем он зацепил цепочку, на которой висел жетон, и потащил на себя. Антон начал приближаться к уже возбуждённому парню, так как его тянули за цепь, как собаку за ошейник. Но это не было обидно, нет. Это была лишь игра… За тянущим жестом последовал поцелуй. Грубый, резкий, но одновременно нежный и любящий… Любящий поиграть во взрослые игры…       Это не было обычным поцелуем. Это было что-то зверское и пылающее. Один буквально пытался укусить другого. Это было бы смешно, если бы не было так горячо. На серебристых глазах появились капли слёз, которые покатились вниз. Они не были прозрачные, так как ультрафиолет сразу проглотил эти слёзы. Казалось, будто фиолетовые блёстки катятся вниз по румяными щекам. Язык Ромы блуждал по ротовой полости Антона, вспоминая каждый миллиметр. Целый год он не бродил по этим мокрым и горячим местам. Антон пытался отвечать, но он не мог, так как Рома был упорнее обычного и просто не позволял что-либо сделать.       — Сиди ровно… Дай насладиться тобой… — тихо произнёс кареглазый и тут же повторил поцелуй. Сероглаз даже возражать не стал, а лишь позволял и сидел смирно, как пёс.

Антон

      Пока язык Ромы блуждал по моей ротовой полости, его руки были в долгом путешествии по моему телу. Его длинные пальцы постепенно проникали под тонкую ткань белья. Благодаря низкой температуре его рук, по мне мгновенно бежали мурашки. Пальцы Пятифана перешли с талии на грудь. Сначала он сжал её до пронзительного стона в поцелуй, а затем отпустил и начал постепенно разминать, словно тесто. Круговыми движениями Рома пытался загладить вину своей силы и нетерпения. Его пальцы, которые почти никогда не бывают тёплыми, начали медленно проникать под ткань на груди. Сначала до одной фаланги, затем до второй, а затем и вся длина была под кружевом. Парень начал играть с моими сосочками, теребя их, чуть сжимая и отпуская. Все движения вызывали дрожь и мычание в губы. Разорвав поцелуй, Рома спустился вниз. Подняв ткань, языком он провёл по всему розовому пятнышку, а затем только по бугорочку. Я схватил его за голову, теряя руки в его коротко подстриженных волосах, при этом издавая стоны. Рома уже во всю игрался с сосками, проводя языком по ним, кусая и оставляя рядом засосы. Под конец этой махинации, они набухли и немного болели.       — Извини… — это Рома говорил не первый и явно не последний раз, но мне было всё равно. Главное, что он здесь и сейчас.       После такого «разогрева», Рома снова поцеловал меня и, поднимая, аккуратно уложил на диван. Хоть он и маленький, но места для нас было предостаточно. Пятифан нависал сверху, продолжая меня целовать и спускаясь вниз, перед этим сняв с меня очки и положив их на столик. Я видел, но уже не так четко, но и не как крот. Рома не останавливался с поцелуем. Сначала к шее, затем снова грудь и под конец живот. Малейшее взаимодействие с животом у меня вызывало дрожь и мелкое дёрганье тела, так как мне было щекотно, но не сейчас. Сейчас всё совсем иначе. Накидка явно мешала, поэтому она была первой, что полетело на пол. Рома засунул руку под мою спину и двумя лёгкими движениями избавился от бюстгальтера и он, вслед за накидкой, полетел вниз. Теперь, моё тело было ещё больше оголено.       — Господи, ты бы видел себя. — произнёс Рома, осматривая меня голодными глазами.       — Я хочу посмотреть на тебя… — тихо произнёс я, моментально заливаясь краской. Зато правду сказал. Рома и так всегда был подтянутым и красивым, а сейчас… Я хочу посмотреть на него.       — Да неужели? — спросил парень. Я лишь молча закивал головой в знак согласия. Рома усмехнулся и снял серую футболку, которая была слегка велика ему. Она полетела вниз и я просто ахерел. Этот шкаф возвышался надо мной, как король над грешными гражданами. Эти сильные руки, чётко выраженные кубики пресса, большая грудь, которая то вздымалась вверх, то опускалась вниз. Рома оставался таким же средним по телосложению, но в тоже время казался таким большим. От того вида я потёк, как школьница. В трусах моментально, уже выступавший бугорок принял ещё большую форму. Я ничего не сказал, лишь тяжело выдохнул, но получилось так, что я застонал. Рома рассмеялся.       — Тебе настолько нравится? — я вновь молча закивал. Только слепому здесь не понравится и то, если этот слепой — мёртвый. — Можешь потрогать. — я без колебаний так и сделал.       Я принял сидячее положение и аккуратно повалил Рому на спину. Мои теплые руки начали блуждать по горячему телу, не в смысле температуры, а в смысле возбуждения. Кончиками пальцев я прошёлся по каждому кубику пресса, по рёбрам, широким плечам, груди. Здесь я остановился и решил тоже немного поиграть. Нагнувшись, я проделывал всё те же махинации, как и Рома со мной. Я облизывал соски, теребил пальцами, сжимал и отпускал. Пятифан не был в таком экстазе как я, но румянец на его щеках появился, да и соски от возбуждения набухли и затвердели. Также не обошлось без мокрой дорожки в виде поцелуев. Когда я поднялся, то упёрся в шею. Мне она показалась слишком чистая и нетронутая и я решил это исправить. Прислонив губы к коже я сначала просто целовал её, а затем начал посасывать это место. Мне было мало, поэтому я решил укусить парня. Рома зашипел, но не дёрнулся. Я отодвинулся. Теперь на шее Ромы было достаточно не малое багровое пятно со следами от укуса. «Извини.» — тихо сказал я и поцеловал Пятифана в губы.       Накал страстей и духота в комнате говорили о том, что пора двигаться дальше. От шеи я снова спустился вниз, к животу. Там меня ожидал бугор горячей плоти. Я поднял голову и посмотрел на Рому. Тот принял сидячее положение и теперь мог полностью видеть меня.       — Приступай.       Это было единственное что он сказал. Я лишь слушался. Мне казалось, что на полу будет лучше, поэтому я опустился на пол и встал на колени. Рома же сел в свою свободную позу. Я развязал слабый узел поясного шнура штанов, а затем, собственно, стянул их. Ткань боксеров уже была чуть мокрая, но, видимо, не для меня. Я провёл языком по ткани, оставляя немного слюны. Роме это не понравилось, но вот его дружку очень даже. Почему? Он стал больше выпирать из трусов и молил выйти наружу. Я решил ему помочь, стянув боксеры. О, Господи. Я забыл о нём? Или же он и вправду стал больше, чем раньше? Я осмотрел весь размер стояка и понял одно. Что мне будет сказочно охуенно внутри с ним. Я не испугался и не чувствовал неловкость. Как профессиональная шлюшка, я провёл языком по всей длине члена. Кончик языка ощущал каждую выпирающую вену на тонкой коже, также его температуру. Очень горячий. Выделив достаточно слюны, я языком равномерно распределил её по члену, чтобы мне в дальнейшем было легче, а Роме приятней. Кстати о нём. Парень во всю пыхтел и пытался не выдать себя, но я понимал, что он даже сейчас готов кончить, хотя я даже в рот не брал. Собственно, что и сейчас я буду делать. Когда слюна была везде, я приступил к делу. Для мелкого начала я взял только головку. Обильно смачивая её, я вырисовывал мелкие узоры на ней. Ухаживая за ней, рукой я начал плавно двигаться то вверх, то вниз. Когда я понял, что достаточно, то руку заменил я, точнее мой рот. Сейчас я пытался взять полный размер, но не мог чисто физически. Рвотный рефлекс хоть и маленький, но был. Я пытался, но увы и Рома был от этого не в восторге. Нет, он конечно готов был уже кончить, но… Пятифан резко схватил меня за волосы. Настолько сильно, что из-за боли у меня моментально потекли слёзы. Сделав пару резких движений он насильно запихнул свой член полностью мне в рот и тут же кончил внутрь. Я быстро отодвинулся назад. Так быстро, что не удержал равновесие и покатился назад, ударившись головой о столик. Схватившись рукой за больное место я стал кашлять. Слюна перемешалась со спермой и с кашлем летала на пол.       — Вот блядь! Прости, Тоха! — Пятифан быстро слетел с дивана и начал извиняться. Он посмотрел на больное место и, не увидев крови, облегчённо выдохнул. Парень больше ничего не говорил, он просто крепко обнял меня и повторял «прости».       — Ничего, просто… — пытался я сказать с полным ртом спермы. Выплюнув немного, я продолжил. — Просто это было слишком резко и неожиданно. Ты засадил мне по самые гланды. Лучше бы там так засаживал. — что я только что сказал? Не знаю, но Рома был в шоке, а его дружок снова готовый в бой.

Автор

      Рома взял на руки Антона и опять мягко приземлил эту тушу на диван. В знак раскаяния, Пятифан решил тоже сделать приятное парню. Спускаясь вниз, кареглазый осторожно и ласково снял такие надоедливые трусы с тела хрупкого пассива. Член Антона тоже был неплох, но по сравнению с Роминым. Тут можно было бы поспорить, но Петров всё равно проиграет. Рот Пятифана, в отличии от пальцев, был горячий и поэтому Антон моментально понял, что всё. Конец. Кареглазый пытался всё сделать ласково и возбуждающе, как и Антон, но дикое желание поиметь парня было сильнее. Пару посасываний и Рома тоже попробовал на вкус сперму. Антон же был где-то не на земле, в чувство его привёл собственный стон. Пятифан потянулся к Петрову. Слившись в поцелуе, они смешали слюни и две спермы. Эта субстанция текла вниз, и так как там был Антон, то вся участь падала на него. Именно он был в этом всём.       Минет остался позади, песня играла уже сотый раз, парни на пределе. Это всё говорило о том, что пора дело закруглять. Рома вновь сидел на диване, а Антон сверху. На столике ко всему прочему прибавился лишь маленький тюбик. Со смазкой. Она была на руках Ромы и готовилась коснуться бледной кожи Антона.       — Она холодная. — сказал Рома, перебирая жижу в руке       — Твои пальцы тоже.       — Значит, будет вдвойне приятнее. — усмешка и Рома начал смазывать дырочку парня. Дрожащий стон и пару колебаний. Этим всё обошлось, пока что. — Сейчас я советую отвлечь себя. Конечно, если ты не трахался с другими, пока папочки не было дома, м?       — Дурак! С кем я по-твоему спать должен кроме тебя?       — У себя спроси. Ну, а так… Бяша например. А что? Он красивый, а без одежды так вообще, а сверху так сдохнешь.       — А ты откуда знаешь?       — На фотосессии был и видел всё. Как там одна особа текла под ним. — Антон лишь посмотрел на Рому.       — Дурак ты, Пятифан. — затем поцелуй. Долгий и отвлекающий.       Внутрь пошёл первый палец. Это сообщало недовольное мычание в губы. «Не то чтобы неприятно, просто дискомфорт.» — подумал Антон, отвлекая себя. Когда первый палец свободно входил и выходил, то в ход вступил второй. Дискомфорт остался, но он ушёл быстрее, заменяясь на удовольствие. Пальцы Пятифана длинные, много куда достают, но ту самую точку найти не могут. Под конец уже и третий палец был внутри. Тут же совсем другое. Антон испытывал другие чувства. Это не когда ты сам себя растягиваешь для забавы, нет. Это другое, совсем другое. Тут уже не мычание, а самые настоящие стоны, охи и ахи.       — Думаю, ты готов. — сказал Рома.       Умостившись поудобней, Антон начал медленно опускаться. Руки Ромы были на его ягодицах и пытались контролировать ситуацию. Вошла только головка, а ощущения уже другие. Это тебе не резиновый дилдо, а самая настоящая горячая плоть. Когда Рома вошёл уже наполовину, то глазные яблоки Антона проехали наверх и оставалась только пелена. Язык высовывался наружу, а вместо слов были лишь стоны. Пятифан остановился. Его член пульсировал внутри и Антон это прекрасно чувствовал. Тихо извинившись, кареглазый уже быстрее стал опускать парня. Сейчас Рома был почти полностью внутри.       — Тебе больно? — спросил кареглазый. В ответ тишина и лишь резкое мотание головой в знак отрицания.       Пятифан медлил. Он не хотел сделать больно парню, потому ждал, пока тот привыкнет. Видимо, долго ждал, ведь Антон сам резко опустился полностью. Теперь весь Рома был внутри Петрова. Сероглазка посмотрела парню прямо в глаза, усмехнулся и сам стал двигаться, сказав, Роме, чтобы тот крепко сжал его. Пятифан так и сделал. Он сжал задницу светлого так, что на ней оставались красные пятна. С медленных и плавных скольжений Антон перешёл на быстрые громкие прыжки.       — Скачи, мой зайчик… — сквозь пелену наслаждения, произнёс Рома.       Антон прыгал, Рома же помогал ему и тут чудо. Пятифан нашёл ту самую заветную точку. Когда Петров со всей мощью упёрся туда, то моментально кончил. Он даже сам готов к этому не был. Резкая волна похоти и наслаждения покрыла парня. Его глазные яблоки выходили за пределы, язык на всю высунут, а руки крепко сжимали плечи Ромы. Стон был такой громкий и протяжный, что моментом походил на крик. Слёзы дождём потекли с глаз на щёки, а затем на сперму. Парень посмотрел на кареглазку. Тот обомлел. Слёзы создавали некое скопление в глазах. За счёт ультрафиолетового света слёзы принимали цвет, как и тогда, только сейчас их было больше. Они расплывались и создавали фигуры. Сейчас это была лишь одна фигура. Сияющих фиолетовых сердечек. Ещё пару толчков в эту точку и уже Рома кончил внутрь. У парней не было сил даже встать, но желание до сих пор оставалось. Новый поцелуй, и пока слюна стекала с подбородка, сперма стекала из дырочки.       Парни достаточно долго ещё не спали. На ноутбуке села зарядка, поэтому сейчас стоны и матюки не сливались с мелодией в бурном танце. Сейчас в комнате были лишь свет до сих пор горящей лампы, уже холодный и давно забытый чай, дым от кальяна, смешанный с табачным и двое парней. Они были все липкие, мокрые, в белой субстанции, но довольные и любимые.

***

      Ох и долго они пытались отмыть чёртов кожаный диван от спермы и смазки.       — Выкину его к чёртовой матери! — в очередной раз ругался Рома.       — Куда? И на чём мне спать по-твоему?       — На мне. — похотливо ответил Пятифан и ударил по заднице парня, который пытался что-то найти под диваном.       — Ах! Очень смешно!       — Ой, да ладно тебе. Продадим этот и купим другой. Помягче, чтобы моему зайчику было удобно прыгать на нём. — Рома засмеялся, а Антон лишь улыбнулся и закатил глаза.