Эффект бабочки

- Ебать ты страхолюдина. - Завали ебальник и отвали от меня, - Махиру шипит в ответ, буквально вздергивается и больше всего похожа на кошку сейчас, чем на разозлившуюся девчонку. Во взгляде Махиру – ненависть ко всему вездесущему, самое настоящее аббатство мерзости и лицемерия, когда она смотрит, как хихикающие одноклассницы отходят дальше – как бы не уебала сумкой ненароком, а ведь может, ебанутая девочка из неблагополучной семьи. Фурудэ отворачивается, трет щеку – под пластырем заживающий синяк зудит напоминанием о ее бессмертном бремени, когда она заходит в женский туалет, умывается и долго, очень долго смотрится в зеркало. Когда все пошло по пизде? Махиру, вообще-то, не из этого мира; Махиру давно двадцать шесть, она сторчалась и выпрыгнула на рельсы прямо под проезжающий поезд, и, видимо, сам Господь Бог сжалился над ней и переместил в прошлое, чтобы она свои ошибки исправила – видимо, чтобы из зажатого подростка-тихони, терпящей насилие что дома, что в школе, стать кем-то иным, переродиться в новом своем обличии и в пустую не тратить драгоценное время своей молодости. И Махиру старается, как может, так старательно дает отпор и не дает себя в обиду, что понимает – все ее попытки тщетны. Отпор – три удара сразу. По новой; Махиру не хочется терпеть издевательства, и она спряталась за толстым слоем панциря, не повторяя своих ошибок, не сближаясь ни с кем, потому что ее лучшая подруга Мэй предаст ее на парковке за гаражами, когда излюблено-сильно будет пинать ногами в живот вместе с популярными девочками в классе; потому что ее мать бросит ее на полупустом автовокзале, сказав, что уезжает в командировку, но так и не вернется, оставив ее отцу-тирану с маниакальной фазой ненависти ко всему сущему. Они, в принципе, похожи чем-то, но Махиру день ото дня обещает себе, что не будет бить своих детей. Если они у нее будут, конечно. Махиру сама себя спрашивает: когда это кончится? Но ответа не находит в потрескавшемся зеркале общественного туалета, выходит в коридор и спускается вниз, прямиком к выходу. Заглядывать в класс не хочется – сегодня школу она прогуляет. Махиру – проблемный ребенок, травмированный подросток и плохой взрослый с психологическими проблемами от своей грядущей жизни. Махиру знает, что ее никто не спасет. Махиру четырнадцать, когда она впервые встречает Сано Манджиро. Эта была случайность, когда она в очередной раз сбегала из дома, вся в синяках и побитая, закусывая губу настолько сильно, что кровь текла – но на ее лице не было слез. Махиру думала тогда, что это тихое безлюдное место, пока не прислушалась и не услышала приглушенные удары и стоны – она и подслушивать-то не хотела, но по лицу, отрезвляющим шлепком, прошелся чей-то чужой шлепанец с такой силой, что девчонка покачнулась, упав на землю. Прямо по больному месту – Махиру, лежа на земле, чувствовала, как распухает ее лицо. - Майки, блять, засранец ты ебучий, ты в кого-то попал! Махиру поднимается на локтях, слыша, как кто-то стремительно к ней приближается. Махиру ладошкой потирает щеку, но вверх старается не смотреть. - Здесь же не должно быть никого! Голоса явно мужские и доносятся сразу с нескольких сторон. Махиру думает, что она влипла, и наконец смотрит на пацанов – они все такие же побитые, как и она, одежда порванная, а лица расквашенные по самое не хочу. Но выглядят как-то довольно – Махиру неприятно; она супится и замечает недалеко от себя ебаный тапок, которым зарядили ей по лицу, хватает его и поднимается на ноги. Сжимает с такой силой, мама не горюй – и выглядит она жутко взбешенной. - Кто. Это. Сделал? - Она что, всерьез думает, что сможет нам что-то сделать? – какой-то пацан криво усмехается и сплевывает на землю. Махиру в темноте замечает, что это темнее, чем обычный плевок, и пыл ее немного поумеривается – но внешне она все еще остается такой же взбешенной. Практически как беспризорная дворняга. От самой себя противно. Лучше бы ее здесь не было. - В последний раз спрашиваю, кто это сделал? – Фурудэ несёт, несет так сильно, что ее уже не остановить. – Я вам такую трепку задам, вечность ходить не сможете. Да ничего она им не сделает. Их пятеро, она одна, но из ее легких выходит воздух вместе со свистом собственной скорби, а в глазах невероятно щиплет; Махиру злится, злится так сильно, что сама не замечает, как от обиды и безысходности, от холодного отчаяния по ее щекам бегут слезы; Махиру сломана, сломана так сильно, что не верит в свое светлое будущее, и замахивается шлепанцем куда-то в сторону, с силой кидая в одного из пацанов – летящий в какого-то утырка тапок был пойман шестым, только что подошедшим юношей. - Хороший бросок, - он улыбается и выглядит невероятно спокойно, когда вновь натягивает обувь на ногу. Фуруде дышит тяжело от подкрадывающейся истерики, а мальчишка смотрит на нее внимательно, шаг за шагом подходя все ближе. – Ну, теперь мой черед! Он говорит это с таким спокойствием, с такой мягкой улыбкой, но замахивается всерьез – Махиру зажмуривает глаза прежде, чем из ее глаз новым потоком течет что-то горячее и соленое. Секунда, две – удара не следует; Махиру открывает глаза медленно, сначала один, чтобы увидеть перед собой довольное лицо светловолосого пацана. - Ку-пи-ла~сь, - довольно тянет он и смеется, заливисто так, его смех звоном по ушам бьет и раздается в голове отголоском обрывистого прошлого. – Ну и дурашка. Я девочку ни за что не ударю. Махиру поджимает губы и смотрит в бездонные глаза мальчишки – они ей кажутся омутом чего-то недостижимого, глубокие такие, как море, темные-темные; она поспешно вытирает слезы с щек и только еще больше старается выглядеть грознее. Защитная оболочка. - Меня зовут Сано Манджиро, - мальчишка протягивает ей руку для рукопожатия, и Фурудэ мельком замечает на ней царапины. – Но обычно меня зовут Майки. Не серчай, я не специально целился тебе в лицо. Но бросок у тебя действительно хороший. Так они и познакомились. *** Вообще-то они не особо-то и общались, но Махиру, спустя, наверное, два дня после знакомства с так называемыми гопниками начинает осознавать, что их не было в ее жизни. Не было ни Тосвы, ни Сано Манджиро, так называемого «Майки» - для тусовок гопарей Махиру всегда была слишком тиха и невинна, для нее в свои лучшие детские годы это казалось неприемлемым, потому что отец и без того зол, и надо было хорошо учиться, чтобы выбраться из грязи в князи. Но нынешняя Махиру знает – это не поможет. Они не должны были вообще пересекаться, потому что в ее школе никто из основателей Тосвы не учился, да и в принципе на кой черт им девчонка, случайно повстречавшаяся в парке, но так вышло, что принцесса ее класса – нынешняя девушка какой-то там главы мега-супер-крутой банды, а Махиру дала ей хорошую затрещину, когда ее подкараулили за школой. - Мне пизда, - сообщает она Майки вполне спокойно, заканчивая свой рассказ. А что изменишь-то? - Поэтому я хотела бы, чтобы ты научил меня драться! – Махиру складывает ладошки вместе и резко – даже слишком – сгибается в почтительном поклоне. На Майки она выходит сама, когда понимает, что ей не остается ничего другого, как принять вызов и стать сильнее. Махиру не страшно, даже если ее изобьют до полусмерти, потому что свое она уже отжила и настоящий страх собственными глазами видела огнями приближающегося поезда головой на рельсах – с болью в собственном позвоночнике. Но Махиру не хотелось бы проигрывать просто так – Махиру должна быть сильной, чтобы изменить свою жизнь. Майки смотрит на нее, моргает какое-то время, пряча руки в карманах. Наклоняет голову в бок и лениво так ковыряется пальцем в ухе – прямо как самый невоспитанный мальчишка! – и Махиру чувствует новый прилив злобы. - Почему ты просто не попросишь меня помочь? – интересуется он наконец. – В конце концов, я должен тебе за тот удар по лицу. Будет намного эффективнее, если разберусь я с пацанами. - Это не твое дело! – Махиру говорит это слишком резко, и только потом осознает, что это вновь говорит ее злость. Она выпрямляется и снова поджимает губы, но на Майки смотрит прямо и уверенно. – Я не очень хорошо разбираюсь в ваших гопарских терках, но это только моя проблема. Не ваша. И я не хочу впутывать вас в свои дела. Махиру знает, о чем говорит. Махиру не страшно. Махиру примет любой исход событий, потому что она все равно в конечном итоге сторчится и умрет под поездом в свои двадцать шесть. Махиру, на самом деле, глубоко поебать, что будет дальше, потому что она устала, господи, как она устала убегать за всю свою жизнь, как она устала быть пустым местом в глазах собственных одноклассников, она так устала терпеть унижения и издевательства, что хочется самолично ножом себя пырнуть и во внутренностях поковыряться. Даже если она ничего не изменит, она проживет свои несчастные двенадцать лет так, чтобы ни о чем не жалеть. Во взгляде Махиру – импульс бесчеловечной упертости, калейдоскоп неясной злобы и ненависти ко всему сущему – Майки это видит. Махиру сломлена, Махиру подавлена и убита, растоптана реальностью где-то на подкорке мозга и с пылью смешана в собственном виденьи – и Майки, честно говоря, ее ужасно жаль. - Негоже девочкам вмешиваться в пацанские разборки, Фурудэ-сан. - Это мои разборки, - возражает Махиру и смотрит на него внимательно, так вкрадчиво, как не смотрят обычные четырнадцатилетние дети – как будто она знает гораздо больше, как будто за этой ненавистью, за этой маской отторжения скрывается что-то гораздо более спокойное и мудрое, чем есть на самом деле. – Я достаточно сильная, чтобы разобраться сама. Махиру – сильная. Но Махиру сломлена. Майки вздыхает практически тяжко, но все-таки решает попробовать. - Хорошо. Так и быть, чему-нибудь я научу тебя. Только потом не ной и не реви, как в нашу первую встречу. Махиру выдыхает. *** Они с Майки – одногодки. Они встретились в свои четырнадцать и, вообще-то, Махиру старше его на пару месяцев, но это не мешает ей вести себя как озлобленная псина временами. Махиру, впрочем, по-другому и не умеет – потому что стена, выстроенная ей самой, слишком прочная для того, чтобы вот так просто поверить какому-то гопарю, потому что Махиру, наученная собственными ошибками, выпускает иголки и щетинится в ответ на любую заботу со стороны окружающих, потому что думает, что ей никто не нужен. Махиру, глупая, думает, что она сильная, что справится, что ей никто не нужен и она не нужна никому, когда сплевывает кровь на бетонную плитку где-то за городом в то время, когда ее под руки держат две расфуфыренные красотки. Но Майки приезжает сразу же. Махиру не называла ни время, ни место назначенной ей стрелки. Не говорила никому, а Майки пришел. Пришел вместе с постепенно разрастающейся Тосвой, приехал на своем байке и задал такую трепку, что у Махиру перед глазами начало рябить; девчонки из ее школы сразу же бросили ее, стараясь не попадаться под горячую руку парням, и Махиру думает, что они сбежали – и правильно сделали. На самом деле, во всем этом не было никакого смысла. Махиру просто хочет казаться сильной, но на самом деле слабая. Махиру шла на рожон, прекрасно осознавая, что проиграет, потому что она девочка, потому что она слабая, и Майки показывал ей в основном только способы защиты, потому что по-другому она не смогла бы, потому что ее вырубили бы одним ударом просто потому, что Махиру сла-ба-я. Махиру слабая, и Махиру больно, а Майки возвышается над вырубившимися пацанами так величественно, так спокойно, как будто все так и должно быть – уверенный в своей силе, уверенный в том, что он способен всех защитить. - Фурудэ-сан, - Майки смотрит на нее тепло-тепло, и Махиру странно, господи, ей так странно от этого взгляда, потому что на нее в жизни так еще никогда никто не смотрел. – Тосва своих не бросает. Запомни это, пожалуйста. Майки улыбается ей мягко и искренне, и Махиру чувствует, как под ребрами у нее что-то теплеет. Махиру хочется снова заплакать.