Эффект бабочки

- Сколько ты спишь? - Не мало. - Ну сколько? – Майки подсаживается ближе, приближает свое лицо и так внимательно смотрит на ее мешки под глазами, что Махиру становится не по себе. - Шестьдесят плюс двадцать… - Махиру хочет перевести все в шутку, но вспоминает, что в две тысячи пятом «TikTok» еще не придумали, и сейчас Майки совершенно не понимает, о чем она говорит. – Забей, - она ловко открывает газировку, потянув за "ушко", и та с характерным шипением пенится. – Все хорошо. Нихуя, блять, не хорошо. Им по пятнадцать, и Тосва разрастается на глазах с невероятной скоростью. Им по пятнадцать, прошел год с их первой встречи, и Махиру знакома с шестью основателями и некоторыми заместителями – например, с Чифую, который кажется ей вполне неплохим парнем, но вот Баджи ее откровенно пугает. Дракен кажется ей достаточно спокойным даже в самых незабываемо-стремных ситуациях, и от этого мурашки по коже; да даже, честно говоря, от самого Майки хочется сбежать подальше временами и никогда с ним не связываться, потому что, ну, Махиру не знает, но от него как будто опасностью за километр веет. Он беспечен, временами ведет себя, как ребенок (в особенности когда в кафе ему приносят детское меню без флажка), но улыбается так мягко и искренне, когда размазывает противников по бетону с характерным чавканьем крови под подошвой. Махиру его иногда и не понимает вовсе – или не понимала никогда, но почему-то Майки все равно приходит к ней в школу вместе с Дракеном, выстраивает по струнке местную гопоту и также пафосно уходит, не забыв поинтересоваться, как у Махиру дела. - Фурудээ-са-ан, - тянет Майки нарочито громко и подпирает руками подбородок, наблюдая, как перед ними блестит водная гладь шибуйского водоканала. – Заботься о себе, пожалуйста. Будет очень плохо, если ты двинешь кони из-за того, что не высыпаешься. А кто будет кричать на Пеяна, когда он снова притащит свои стремные журналы? - Я не кричу на него! – возмущенно восклицает Махиру так, что невольно дергается, немного пролив газировку. Она досадно цыкает. - А, ну да, нынче это называется «воспитательно-ознакомительной беседой», - подъебывает ее Майки и громко смеется, когда Махиру ударяет его по предплечью. – Что, подраться хочешь? - Да я тебя уделаю, - фырчит в ответ Махиру, но отчего-то ей становится намного спокойнее. Майки пытается показать ей доверие. В их пятнадцать Майки не лезет в ее душу и не пытается наизнанку вывернуть ее чувства, но осторожно приближается, оказывается ближе слишком быстро, чем можно было бы представить. Это похоже на игру со зверем, в которой Махиру – загнанный в угол котенок, которого пытаются приручить. Но приручить не в типичном понимании этого слова: Майки показывает ей дружбу, приведя в Тосву, показывает ей стремление к жизни, показывает, что вот, Махиру, смотри, люди не такие плохие, какими могут показаться на первый взгляд. А Махиру и не знает, что предпринять; Махиру прячется за своим щитом, за толстым слоем недоверия и выглядывает изредка, когда желание быть вместе с обществом возрастает вместе с ее кризисом социофобии. Махиру не признается, но ей очень хочется доверять Майки. Но Махиру боится. *** Она знакомится с Такемичи, но в битвы не лезет. Такемичи странный, типичный школьник, который не представляет особой угрозы, но что-то в нем иное. Что-то в нем как будто бы смутно-знакомое, как будто он знает гораздо больше, чем говорит, как будто за его беспечностью и слабостью скрывается что-то невероятно-сильное, стремительно-растущее, как будто он тоже пришел из будущего. Махиру не может понять, как пришла к такому выводу, но точно знает, что его появление здесь и желание всех спасти взято не просто так. Взгляд Такемичи – отчаянный, в нем читаются нотки уверенности в завтрашнем дне, но на дне его зрачка Махиру читает безысходность, когда Тосве вновь грозят разборками. Ей говорят: «Не лезь, Фурудэ-сан», и Махиру, честно-честно, не лезет дальше положенного, но под ребрами у нее что-то зудит и ноет, битым стеклом по венам гонимое, царапающее глотку терновым венцом, ужасным предзнаменованием. В их пятнадцать Майки распускает Тосву. И, кажется, в будущем Майки нет Махиру. *** - Хочешь прокатиться? Майки кивает на свой байк, когда после очередного собрания Тосвы все постепенно рассасываются по домам. Махиру прячет руки в карманы куртки, останавливаясь рядом. Завтра, насколько она поняла, одна из самых тяжелых битв с Поднебесьем, а Майки хочет ночью прокатиться с ней на байке хуй знает куда. Он слишком беспечен, как всегда. - Тебе бы поспать, а то завтра продуешь. - Волнуешься за меня? – с хитрецой интересуется юноша и снова улыбается – так мягко и одновременно ярко, как может улыбаться только он. Махиру тупит взгляд и шаркает кроссовком по мокрому асфальту, но даже не знает, чего бы такого колкого ответить Майки, чтобы уже ей не продуть в словесной перепалке. - Один-ноль, - Майки мягко посмеивается и кидает ей шлем, который Махиру ловит достаточно ловко. – А значит, ты должна мне желание. Махиру почему-то не возражает. Холодный промозглый ветер после дождя спутывает волосы и пробирается под водолазку неприятным зудом мурашек. Махиру щурится, когда они на огромной скорости объезжают Шибую, но чувствует, что Майки невероятно теплый. Под кожаной курткой, обхватив его руками, Махиру чувствует, как бьется чужое сердце, и ей так странно от этого, так непонятно, что все ей кажется сном, что она действительно умерла безвозвратно, а это – всего лишь слайды на потертом телеэкране того, какой могла бы быть ее жизнь. Махиру не верит, что это происходит взаправду, потому что сейчас, когда Майки жмет на газ, когда его байк рассекает последождевой туман, когда мимо проносятся небоскребы и мелкие улочки города, когда все смешивается в единую пеструю кашу зыбко-ступенчатой реальности, Фурудэ чувствует себя действительно счастливой. Они останавливаются у знакомого водоканала и Майки снимает шлем, оборачиваясь. Под фонарями хаотично разбросаны светлячки, гулко ударяясь о лампочки – и обжигаясь практически мгновенно. - Фурудэ-сан, ты опять плачешь? Махиру смотрит на него удивленно и к щеке подносит ладонь – она наконец чувствует, что из глаз у нее снова льется что-то горячее и соленое, и вместо ответа она шмыгает носом. - Ты такая плакса, конечно, - Майки вздыхает и тыльной стороной ладони вытирает ей щеки. – Все хочешь быть сильной, а в итоге продолжаешь слезы крокодильи лить. Кого-то ты мне этим напоминаешь. - Майки, ты слышал что-нибудь об эффекте бабочки? Махиру прерывает его достаточно резко, но снова смотрит таким же странно-взрослым взглядом – так внимательно и вкрадчиво, что Майки наклоняет голову в бок, смотрит также в ответ и молчит. Молчит долго, пытаясь разобраться, что у девчонки творится в голове – потому что истину знает лишь она. - Это какой-то очень умный термин, о котором я не знаю. - Эффект бабочки заключается в том, что, попав в прошлое и изменив даже самое незначительное событие, мы можем в корне повернуть ход истории, - отвечает Махиру, но взгляд все-таки опускает, немного нервно водя пальцем по лакировке шлема. – Гибель бабочки в прошлом может изменить наше далекое будущее. Майки, если бы ты попал в свое прошлое, что ты изменил бы? Тишина звоном на ветру колышется, шелестом ветвей отдается где-то в подкорке мозга и жужжанием мотыльков над головами. Махиру странная. Майки думает, что Махиру странная, она либо злится, либо плачет, в ее действиях нет никакой логики, а настроение меняется так стремительно, что и не угадаешь, что она скажет в данный момент. У Махиру тяжелое прошлое и не менее тяжелое настоящее, у Махиру на лицо признаки психологического насилия и ей определенно нужна помощь; она говорит странные вещи, не имеющие отношения нынешнему разговору, и Майки, честно говоря, не мозгоправ, чтобы безвозмездно тратить собственные ресурсы на починку сломленного человека, но к Махиру он действительно привязался. Махиру – член семьи, со своими странностями и обидами, со своей изувеченной и переломанной душой, с перебинтованным сердцем, и Майки просто хочет ей показать, что мир не так враждебен, как она думает, что в мире есть что-то хорошее, и сама Махиру намного ценнее, чем она может представить. Махиру эмоционально нестабильна, ровно также, как и он; у Махиру душа наперекосяк выжата ожиданием скорейшей смерти, а Майки просто ходит по тонкому льду собственной тьмы. Однажды Махиру поймет, что этот мир прекрасен – в этот же самый момент Майки умрет как личность. - Ничего. Майки облизывает пересохшие губы прежде, чем вновь очаровательно улыбнуться. Махиру смотрит на него исподлобья загнанным взглядом – снова погрязла в собственных страхах. - Смерть Шиничиро и Баджи сделала из меня того, кем я являюсь сейчас, - говорит Майки и во взгляде его – глубоком, настойчивом – нет ничего, кроме стальной решительности. – Все неудачи привели меня к тому, что сейчас имею. Фурудэ-сан, жизнь не дает нам людей, которых мы хотим видеть в своем окружении, и специально подсовывает нам безвыходные ситуации, чтобы мы стали сильнее. Я верю, что судьба делает это для того, чтобы мы заняли свое место и обрели то, что нам действительно нужно. Фурудэ-сан, - Майки зовет ее по фамилии мягко, как будто объясняет простые истины ребенку, но сохраняя то уважение, которое у него возникло при их первой встрече, - эффект бабочки теряет свою ценность, когда ты отпускаешь прошлое. Отпусти то, что ты так старательно хранишь в себе. И тогда ты поймешь истинную ценность жизни. Ветер под ногами гонит засохшие листья и шепчет шелестом травы, звенит поблескивающей водной гладью светящимся диском луны и забирается под сердце мягкой улыбкой, звучанием слов, которые Махиру придется запомнить. Махиру тянет губы в улыбке – слабой и абсолютно безнадежной, думая, что он прав, думая, что теперь ее настоящее, с появлением Майки и Тосвы, окажется ничем иным, как ее давней мечтой, исполнившейся посредством ее собственной смерти где-то на металлических рельсах. Махиру впервые позволила себе подумать, что все будет хорошо, Махиру, рассекающая воздух на чужом байке, прижавшись к горячей спине, впервые позволила себе почувствовать обычное счастье. А на следующий день умирает Эмма. Эффект бабочки Сано Манджиро дает сбой.