Амортенция

После урока зельеварения, им показалось хорошей идеей купить у Уизли пару бутыльков амортенции… После того, как все девчонки курса, как загипнотизированные, вдыхали манящие ароматы едва ли не самого опасного зелья из существующих, они решили, что им будет весело узнать, отчего же все так одержимы идеей капнуть любовного зелья в чужой тыквенный сок. Хотя, этот интерес разделял лишь один из них. По крайней мере открыто. — Это чушь собачья, — после занятий Юнги и Хосок доедали остатки ужина во дворе Хогвартса. Зима подходила к концу, и без всякой амортенции в воздухе уже витали ароматы грядущей весенней любовной лихорадки. Только вот небо было каким-то грязно-серым, стонало от веса снежных облаков, над замком по-зимнему, как-то мёртво и недобро сновали вороны, а деревья спали под ледяной коркой. — Я уверен, не такое уж это зелье и действенное. — А если так? — Юнги неотрывно смотрел на профиль своего лучшего друга, который сидел на дереве, свесив ногу. Его волосы чуть спутались и колыхались от ветра, но он не дрожал, в отличие от своего укутавшегося в зимнюю мантию друга. — Что, если всё так, как говорят? — Мы с тобой лучшие друзья, — отмахнулся Хосок и стряхнул с красно-золотого галстука крошки от печенья. — Это ли не высшее проявление любви? Ничего не изменится от одного глотка. — Но это другое… — Юнги ссутулился, всё больше убеждаясь, что груз приближающейся авантюры в виде двух пузырьков зелья стоит выкинуть из кармана в пропасть. Пока ещё не поздно. Позже скажет, что потерял… — Что, если потом ты не сможешь даже взглянуть на меня? — Этому точно не бывать, — фыркнул Чон и потянул руку за термосом, из которого они по очереди пили какао. — Как я могу тебя ненавидеть за то, что сам предложил? До дружбы Хосок казался Юнги полным придурком. Этот человек мог в любой момент подойти тихонько со спины и выкинуть что-то вроде «а ты знал, что твоя задница изнутри наощупь такая же, как твои щёки?» Или с полной серьезностью заявить преподавателю по истории магии, что величайшим волшебником всех времён и народов был никак не Николас Фламель, а сам Иисус. Хосок нелепый. Как сама идея - в холодный зимний день пить горячий шоколад и смотреть на дождь за окном. Так ванильно и глупо, так все делают, и не так уж это приятно… До тех пор, пока Мин не попробовал и не подсел окончательно. И на какао, и на Хосока. Потому что без него дождь казался холоднее и мокрее. А холод Юнги не любил. И когда их пальцы слегка соприкоснулись на поверхности термоса, Юнги вспомнил слова учителя: «Амортенция не может сотворить любовь. Но одержимость и увлечение — запросто». Однако Юнги и так был одержим своим безголовым лучшим другом. Они вот уже шесть лет разрушали слух о невозможности дружбы между слизеринцем и гриффиндорцем. Вечно вдвоём, и оба за это огребали от ребят со своих факультетов. Только вот изгоем из них двоих был именно Юнги и, по классике, был тем самым влюблённым другом, которого лозами дьявольских силков примотало намертво к идее о недостижимом и таком потрясающем Чон Хосоке. Он пытался расслабиться, чтобы отпустило. Но не получалось. Гриффиндорец не был капитаном команды по квиддичу, не был звездой факультета, и даже его оценки оставляли желать лучшего, а семья чистокровных волшебников не гордилась своим сыном, для этого у них был другой Чон, учившийся на два курса ниже. Однако для Юнги Хосок всегда находился в центре. А вот Мин вокруг него вертелся, как спутник. Перманентный, отражающий от себя солнечный свет солнечного парня, которого шляпа чуть не закинула на Пуффендуй, пока не разглядела в нём то, что Юнги смог увидеть лишь за годы дружбы, и был с ней согласен. — Сегодня? — спросил слизеринец слегка дрожащим голосом, глядя на свой завёрнутый в салфетку тыквенный пирог, который вдруг утратил вкус. Хотелось ли Юнги выпить зелье? Нет. Он и без того был влюблён по уши и да, Хосок прав, ведь для Мина вряд ли что-то изменится. Разве что, хотеть коснуться руки Хосока под партой станет куда более невыносимой пыткой. Но выпей амортенцию Чон, для него мир завертится со скоростью трепыхания крылышек снитча. Зная его и помножив всё на три, Юнги морально готовился к катастрофе. К неминуемой и жаркой. Он не выдержит осознания того, что Хосок его на самом деле не любит. Что это всего-лишь магия, жестокий трюк, который после может разрушить всё, что Юнги своими чувствами так старательно пытался не испортить. — Сегодня пятница, впереди целых два выходных дня, — Хосок пожал плечами. — К чему сомнения? — Ко всему. Я всё ещё не уверен, что это хорошо закончится, — Юнги покачал головой, боясь смотреть на друга. Возможно, тот просто не видел полной картины… — Это ведь не на пару дней! Эффект может продержаться до нескольких месяцев! — У меня есть безоары на случай, если что-то пойдёт не так, — на всё у него был ответ. И всё меньше причин у Юнги оставалось, чтобы отказать… — Я отдал их брату, и он применит противоядие в воскресенье вечером. Только, если ты не хочешь, чтобы это всё-таки продлилось подольше… — Во имя Мерлина, не впутывай в это Чонгука! Хотя, может, так это и работает? Юнги был полукровкой, он знал, что такое наркотики, и знал, что эта сцена сейчас похожа на то, как если бы они собирались закинуться экстази или раскурить косяк. Может, даже если его чувства останутся всё такими же искренними, станет плевать, что Хосок будет фальшивкой? И, может, даже хорошо, что это всего на два дня. Хотелось бы, чтобы зелье имело свойство стирать память… Тогда, может, будет не так больно. — Мы же парни, — попробовал последний аргумент Юнги, про себя матерясь. Он сам фальшивка. Без всяких зелий и заклятий. Слизеринец не сразу понял, что Хосок на последние слова ему так и не ответил. А ответ и не был нужен. У Хосока во всей школе не было никого ближе Юнги, однако вряд ли кто-то из девчонок отказал бы ему в такой чести. Чон спрыгнул с дерева, протянул руку и потащил Юнги за собой, теплотой своих пальцев не оставляя ему ни выбора, ни желания сопротивляться. Почему Хосок был так настойчив, если не верил в работу амортенции? Почему он тайком провёл Юнги в гостиную Гриффиндора, шумно дыша, и наложил заклятие изоляции на свою кровать… Юнги на эти вопросы ответить не мог. Мог лишь дрожащими руками достать из кармана мантии два розовых пузырька с пурпурными лентами и протянуть одну своему лучшему. Лучшему другу. — Я не хочу знать, зачем ты это затеял, — выдохнул Юнги, завороженно, прям как на уроке зельеварения, глядя на очень и очень опасное вещество в красивой обёртке. Оно не несло в себе ничего хорошего. Никакой любви, никакой искренности, ни грамма счастья. Юнги смотрел на свою погибель и уж лучше бы в пробирке был яд. — Из интереса? — Хосок нервно усмехнулся и смахнул невидимую пыль с бордового полога кровати. Кажется, только сейчас ему стало по-настоящему страшно. И в моменте Юнги позволил себе помечтать о том, как Хосок отбрасывает эту жуткую идею в сторону, как говорит, что любит и без всяких зелий, как целует, прижимая к кровати… Но так не бывает. Увы, в мире магии тоже есть невозможное. — А если сработает? — снова Мин пытался удержаться за выступ скалы над бездонной пропастью. И он смотрел в глаза Хосоку очень твёрдо. Ведь тот исключал возможность того, что амортенция на них повлияет. Либо просто притворялся по какой-то непонятной причине. — Хосок. А если она сработает? — Я не знаю. Ты хочешь заставить меня отказаться от этого? — Красивый, красивый Хосок, и они говорили шёпотом, закрывшись плотным занавесом от остальной комнаты. Сидя на кровати с ногами, Юнги понимал, что они друг к другу очень близко. И боялся, что заклятие тишины вокруг них может развеяться. Он каждый день был готов отдать что угодно, лишь бы вот так оказаться с Хосоком где-то подальше от шума. Только вот впервые добрая половина его сознания мечтала сбежать. — Мы будем держаться за руки, — Юнги сглотнул, отдаваясь фантазиям о желаниях или, скорее сказать, о самых больших страхах. Однако он хотел видеть, как будет меняться лицо Хосока от всего, что он скажет. — Будем целоваться. Мы будем одержимы друг другом совсем не по-хорошему. У нас будет ломка друг по другу, у нас не будет сил думать об учёбе, мы будем жаться по всем углам, пока остальные будут тыкать пальцами и шептаться о том, насколько мы омерзительны. И мы будем целоваться. Много. Я лишь не хочу, чтобы ты меня возненавидел. — Целоваться со мной кажется тебе омерзительным? — Хосок терпеливо выслушал тираду слизеринца, наконец понял, что так и не снял шарф с шеи, ведь ему стало нестерпимо жарко. Но тут явно было не в шарфе дело. Теперь уже он смотрел прямо в глаза своего Юнги. — Я об этом не подумал… Прости. Тогда точно не будем. — Нет, постой, — почти крикнул Юнги, пугаясь своей реакции. Отталкивать Хосока — это меньшее, чего ему хотелось. Гриффиндорец умело манипулировал, даже если сам того не замечал. Он не оставлял Юнги выбора. — Ты… Ладно, хрен уже с тобой, откупоривай. Они одновременно вытащили корки из пузырьков, оттуда тут же потянулись ниточки искрящегося сердечками пара, которые даже издавали какой-то нежный звук крошечных писклявых взрывов… Это было смешным, Хосок заулыбался. Юнги уже и забыл, что для него это просто игра. — Итак, первый этап эксперимента. Чем она пахнет для тебя? — спросил Хосок, придвигаясь к Юнги ближе, будто они оба — глупые дети, собирающиеся сделать что-то запретное. Они действительно были детьми с неподходящей им по возрасту забавой. Юнги с радостью отправил бы в Министерство Магии предложение о запрете на продажу амортенции. — Пахнет зимой, сладкими жухлыми листьями и хлебом, — Юнги неосознанно улыбнулся. Увлечение было заразным и юноша постепенно начинал понимать, почему именно люди были так одержимы амортенцией. — а ещё… чёрт, шоколадным молоком. Круто, — действительно весело, подумалось Мину. Действительно ничего страшного, внутренности медленно скручивались и распускались, пуская по венам тёплое предвкушение. — А ты что чувствуешь? — Лаванду и жжёную карамель, — они взглянули друг на друга, очень и очень глупо хихикая. Вот так люди и проваливаются в ощущения. Эйфория предвкушения обняла их дурманом в пространстве небольшой кровати. — Тут ещё… Мыло с розмарином, такое как у тебя, помнишь, да? Вот такое… — Почему? — Юнги шёпотом спросил, подставив нос к пузырьку Хосока, но оттуда пахло так же, как из его собственного. Надо же, у Хосока любимый запах — мыло Юнги… Мин про себя проговаривал это, грелся под тоненьким лучиком надежды. — Не знаю… — смутился Хосок, прокашливаясь. — Может, потому что я собираюсь выпить это с тобой? Это круто, мне кажется, я уже влюблён в эту штуку. Ты тоже это чувствуешь? Как будто сердце стучит чаще и хочется улыбаться… — Да… — Юнги без особой радости вернулся на секунду в реальность, пока Хосок не взял его руку с зельем, переплетая предплечья. Как символично пить на брудершафт то, после чего от поцелуя уже не отвертеться. — До дна? До дна.

***

А на дно Юнги летел со свистом. Проламывал этаж за этажом, и это было не то состояние, к которому можно было привыкнуть. Хосок перестал быть Хосоком, и это всё ещё казалось Юнги неправильным. Он не выпил. Струсил, сжульничал, предал… Но не выпил, потому что всем своим естеством мечтал лишь о том, чтобы Хосок его хотя бы на секунду полюбил, и чтобы Юнги это прочувствовал свежей головой. Такой выбор сделал Юнги, и он уж точно не был верным. Как и любой другой в их ситуации. Но разве это жульничество, когда ты любишь и без зелий? — Кажется, всё… — шепнул Юнги, внимательно вглядываясь в лицо Хосока, в то, как насупились его брови и как губы вдруг порозовели от прикосновения к ним цветного зелья. — Ну как? Хосок молчал. Он поднял голову на Юнги и улыбнулся пока ещё выглядящей по-настоящему нежной улыбкой. — Ты красивый, — голос Хосока стал единственным существующим для Юнги звуком. Ещё более единственным, чем раньше. Юнги тихо всунул нетронутый пузырёк с амортенцией в карман широкой мантии. Затуманенный взгляд гриффиндорца был прикован только к его лицу. — Я так рад… — Да? — Мин зашептал, дрожа всем телом. Он эти и многие другие слова очень давно мечтал услышать, но не так… А, может, ещё не поздно было выпить? — Самый красивый, Юнги, ты мне очень нравишься, знаешь? — Нет. Юнги не станет пить. Он отчего-то заплакал, пока Хосок прикасался к его лицу и облизывал сухие губы так, будто не пил целую вечность. И всё-таки сработало, верно? Всё-таки дружба — не высшая сила любви. Это не одержимость, которая была в глазах Хосока, это не слова, которые он говорил так отчаянно, будто Юнги мог из его пальцев рассыпаться песком. — Я люблю тебя. — Правда? — шепнул Юнги с надеждой. Он как-то видел реакцию людей, которые дарили своим невзаимным любимым конфеты с амортенцией. Видел, как они были счастливы услышать первое «люблю» от них… Но Юнги не знал, что чувствовал. Он не дышал, давясь слезами, которые как будто стали густыми и затопили лёгкие. Они несли ему как будто облегчение, но с другой стороны на думе стало ещё тоскливее. — Почему ты плачешь, солнце? Что-то не так? Ты меня пугаешь, я тебя обидел? — Хосок резко начал целовать Юнги в пальцы, пока тот кусал язык, неотрывно глядя на не своего Хосока. — Просто я… — прохрипел Мин, поджимая губы и скуля. — Я люблю тебя! Ты никогда не видел, как сильно я люблю тебя… Юнги рванул всем телом вперёд, обвил Хосока руками. Это были самые крепкие объятия в его жизни. Самые настоящие, с Хосоком, с его мягким тонким телом. Чон гладил пальцами дрожащую спину. — Конечно, я понимаю, — Хосок провёл носом по тёплой шее с запахом розмаринового мыла. — Ты же мой самый родной, самый любимый, Юнги. — Перестань, — взмолил юноша, шмыгая носом. — Я хочу, чтобы ты помолчал. Просто обнимай меня, ладно? — Всё, что захочешь. Амортенция - это не просто зелье из трав и глупых фантазий. Это Империус с Круциатусом в одном флаконе. Это глубокие страдания под ликом невинности. Потому что Хосок такой покорный и правильный, такой, каким его мечтал видеть Юнги… Он тихо ждал, пока слизеринец не прикажет ему сделать что-то ещё, пока просто водил пальцами по его спине, дышал в шею и целовал невесомо скрытое под одеждой плечо. — Ладно, — Юнги отстранился, но Хосок крепко держал его на своих коленях поперёк талии. Заглянув в его глаза, Мин от неожиданности шмыгнул носом. Ему вдруг стало страшно, что Хосок его уличил в обмане. Ему стало страшно ещё и от того, насколько тёмным вдруг стал его взгляд. Каким-то уставшим и одержимым, вводящим в оцепенение. — Уже поздно. Нам нужно ложиться спать. — Останешься тут, — бескомпромиссно шепнул Хосок. — Я тебя не пущу. — Хосок, пожалуйста, — Юнги упёрся ладонями в чужую дрожащую грудь и почувствовал, как мечется внутри сердце. Буквально вибрирует, делает сальто, бьётся о грудную клетку изнутри, отчаянно желая освободиться. Снаружи Хосок выглядел как будто заснувшим, им руководил обезумевший орган. — За поцелуйчик, — резко посветлел и улыбнулся Хосок, шутливо щипая Юнги за бок. Тот лишь поморщился и решил дать себе ещё немного времени, чтобы переварить события последних пяти секунд. Хосок захныкал, по-смешному выпячивая нижнюю губу. — Ну Юнги! Ты же не можешь просто взять и уйти! — Поцелую, и отпустишь? — Юнги недоверчиво сощурился, но руки с хосоковой груди перенёс на его плечи. Как завороженный, он начал поглаживать нежную кожу шеи над высоким воротником полосатого свитера. Он попытался надавить на Хосока ещё немного. — Староста будет на меня злиться, если не вернусь в гостиную вовремя. Хотел ли Юнги на самом деле уходить? Нет. Он хотел как можно дольше и как можно ближе быть с Хосоком. Хотел, чтобы этот миг, когда они молча смотрели друг другу в глаза, никогда не кончался. — Переходи в Гриффиндор! — предложил с самым умным видом Хосок. Как будто он был уверен, что этому никто не сможет помешать. — Будем жить вместе и спать вместе! — Что? Хосок, я на Слизерине. Я не могу просто уйти, — Юнги рассмеялся, забыв, что его всё ещё дурачат. Всё-таки даже зелье не может убрать из Хосока Хосока. — Ладно, — так просто пожал плечами Чон и пробрался руками под мантию Юнги, чтоб уменьшить количество разделяемой их ткани. Мин поджал губы и закрыл глаза, забываясь в поглаживаниях тёплых рук. — Так что там с поцелуями? — Да, — вздохнул как-то напуганно. — Точно. Юнги ждал этого очень давно, но не ожидал, что целоваться придётся так скоро. Вся смелость улетучилась как только Хосок облизал губы, перенося одну из ладоней на юнгиеву щеку. Мин своими дрожащими пальцами поднял волосы Хосока со лба, приводя в порядок растрёпанную чёлку, тянул время как мог, избегая смотреть в глаза своего лучшего друга. — Юнги, — шепнул Хосок, чем наконец обратил на себя внимание. — Я правда люблю тебя. И я очень сильно хочу тебя поцеловать… Медленно сглотнув, Мин наклонил своё лицо, закрыл глаза, сообщая о готовности. Пусть всё случится само по себе, молился он… Благо, для Хосока не было проблемой сократить расстояние между их губами. Юнги прошибло током. Зря он только глаза закрывал. Хосок выжидающе замер, ожидая, что миновы губы раскроются навстречу его. — Пожалуйста, — умолял он шёпотом, поглаживая щёку слизеринца. — Я люблю тебя. Я не могу больше… И Юнги наконец сдался. Он открыл глаза, чтобы впервые увидеть Хосока настолько близко, и потянулся к его губам, обвивая шею руками. Он затянулся вокруг него, как змея, сжал бёдра коленями, пальцами зарылся в волосы. Так по-слизерински Юнги позволил своему языку оказаться в горячем рту Хосока. И Чон под ним весь завибрировал, как урчащий кот. Из него так и пёр восторг, Юнги боялся называть это возбуждением. Он просто целовал. Потому что Хосок родной, тепло его губ гораздо ближе, чем то, которое приходилось сцеловывать с края общего термоса. Всё ещё со вкусом какао, сухая кожа пахла ветром. — Хосок, — между поцелуями выдохнул слизеринец, но ничего после он говорить не собирался. Ему просто было нужно знать, что перед ним именно Чон. Что именно он под свитером горячей ладонью обхватил бледную талию Юнги. Вот как целуется Чон Хосок — сладко и убаюкивающе. Между ними не было дикой неистовой бури, Юнги доверительно растворился в чужих руках, охотно посасывал гладкий язык гриффиндорца. Он покраснел, услышав в ответ на свои ласки тихий стон. От этого звука, прошедшего между их губ в грудь, Юнги нервно набрал в лёгкие побольше воздуха. Хосок весь его отнимал, возвращал свой и не забывал касаться, касаться, касаться… — Как жаль, что всё это не по-настоящему, — шепнул Мин, прислонившись ко лбу тяжело дышащего Хосока. В пальцах нервно перебирал края его свитера, боясь прикоснуться к коже живота под ней. Они были на разных факультетах, спали в разных спальнях, и ни разу Юнги не видел своего друга без одежды. Мысль о том, что эта честь досталась другим обитателям гриффиндорской спальни, сильно злила Юнги. — Мне тоже кажется, что это всё неправда, — Хосок сглотнул, и Юнги на него посмотрел почти испуганно. Он боялся, что Хосок поймёт его обман, но так же надеялся, что амортенция на него не подействовала. — Ты же такой потрясающий… Я не могу поверить, что правда наконец-то могу вот так обнимать и целовать тебя, Юнги. Я так счастлив… Вместо слов Юнги снова приник к его губам. Амортенция действовала так, что и заклинатель влюблялся в свою жертву лишь сильнее. Хосок говорил правильные и нужные вещи. Так правильно касался, целовал нежно, и Юнги стал забывать об иллюзии, которую для него создало зелье под пологом кровати в гриффиндорской спальне. — Я не хочу уходить, — признался юноша. Сначала он желал сбежать, найти у Чонгука те безоары и скормить один Хосоку. Чтобы всё было, как раньше. Но поцелуй всё изменил. Юнги, как настоящий эгоист, решил продлить себе утопию. — Подожди здесь, я должен кое-что сделать. Юнги сполз с кровати и просмотрел, нет ли кого в спальне кроме них. Было пусто. Ещё бы, обычно в девять вечера в пятницу старшекурсники устраивали посиделки в башне, а мелкие играли в шахматы в гостиной. Оттуда доносился смех, возвращающий Юнги в реальность. Он вспомнил свои слова о том, насколько сильно они с Хосоком рисковали в решении пойти на эту авантюру. — Где Чонгук? — спросил он у Хосока, но по его лицу было видно, что он в этом деле бесполезен. — Зачем тебе Чонгук? — гриффиндорец перекатился на живот и замотал ногами, обиженно дуя губы. — Я не хочу, чтобы ты с ним общался! — Ну, в этом мы с тобой солидарны, — младшего Чона Юнги не любил. Выскочка, грезящий о том, как бы поскорее стать старостой, выиграть все турниры, влюбить в себя всех девчонок и получить внимание всего Хогвартса. А ведь этот мелкий только на четвёртом курсе… Юнги взял лицо поющего песню про любовь Хосока в ладони и очень твёрдо глянул ему в глаза. — Хосок, скажи мне пожалуйста. Куда он положил безоары? — Безоары? А зачем ему? — Чон повернул лицо в бок и поцеловал Юнги в одну из державших его ладоней. Это вызвало у слизеринца улыбку, но он быстро разозлился на самого себя и снова нахмурился. — Это мои. Я хочу забрать, — вздохнул Юнги. Не думал он, что Хосок начнёт задавать столько вопросов. — Пожалуйста, скажи. — Он все свои секреты держит в ящичке под кроватью. Юнги ликующе чмокнул Хосока в губы и нырнул под соседнюю кровать. Гриффиндорец продолжал напевать что-то из своего сопливого репертуара, пока Мин нащупывал тот самый ящичек. Конечно же на нём был магический замок и ни одно заклинание открытия не сработало. Бомбарду Юнги решил всё-таки оставить на крайний случай. — Дай, я открою, — предложил Хосок. И как только братская рука прикоснулась к ящику, крышка на нём отворилась. Юнги вопросительно вздёрнул бровь. — Только не говори Чонгуку, что я добавил себя как доверенное лицо в его тайник. Мне всё же надо знать, что там прячет мой мелкий братец. — Справедливо, — Юнги не был бы рад, ройся в его вещах старший брат. Но братьев у него не было, да и Хосок оказался полезен, так что муки совести он переживать будет позже. — Есть. Юнги достал прозрачный пузырёк с бумажной этикеткой и сунул его в карман. — Кто-то идёт, — предупредил Хосок и отобрал коробку у Юнги, быстро кладя под кровать брата так, как было раньше. Чонгук возник в дверном проёме как всегда с каменным лицом крутого парня. Юнги хотелось сказать, что ему совсем не идёт. — О, голубки, — фыркнул он и шлёпнулся на кровать между Юнги и Хосоком, обнимая их за плечи. — Как прошло? Бахнули уже? — Мы целовались, — похвастался Хосок и растянулся в пьяной улыбке. — Хосок! — стушевался слизеринец, но под проницательным взглядом Чонгука тут же сменил выражение лица на тупое влюблённое. Он стал ластиться к Хосоку, потянувшись через колени Чонгука. Вести себя как дурачок было не слишком сложно, когда твой лучший друг - Чон Хосок, а мелкого Чона хотелось побесить. — Да, мы так много-много целовались! Мы с Хосоком теперь вместе, права, мой сладкий малыш? Юнги и Хосок стали перебрасываться слащавыми фразочками, а Чонгук изобразил тошноту. — Отвратительно, — снова фыркнул он. — Неужели старшекурсникам настолько нечем заняться… И кстати, отбой уже совсем скоро, змеям пора расползаться по подвалам. — Что ты сказал? — вдруг Хосок потемнел как туча и сбросил с себя руку Чонгука. Смелость младшего резко улетучилась, когда брат схватил его за воротник. — Извинись! Юнги хотел остановить Хосока? Пожалуй, нет. — Вы придурки, Хосок, а что если родители узнают? А про репутацию факультета ты подумал? Вас же засмеют и сделают меня причастным! — не сдавался Чонгук, и в его словах звучала правда, которую Юнги был готов признать. Во всей ситуации сделают виноватым его, но родители Хосока могут не простить своему сыну такого позора для семьи чистокровных волшебников. Они и так были недовольны своим старшим отпрыском за его нежелание выделяться. — Мне плевать! Ты сейчас же извинишься перед Юнги за свои слова! — с амортенцией или без, Хосок уже чихвостил брата за нелестные высказывания в сторону слизеринца. И каждый раз Юнги не без удовольствия наблюдал за львиной дуэлью. — Нет, ты прав, — Юнги встал с кровати. — Мне нужно уходить. — Я с тобой! — рявкнул Хосок и за руку утащил Юнги прочь из спальни. Они оба благополучно добрались до обратной стороны портрета и замерли в темноте прохода. Юнги чувствовал, как сильно сжимает его руку Хосок. Слышал его сбитое дыхание. — Клянусь, я откручу этому мелкому голову, если он хоть раз выкинет что-то подобное! — Всё нормально, — заверил Мин и опустил голову к полу. Они стояли близко, свет из гостиной лишь немного достигал их лиц в темноте. Идеальное место для прощаний… — Спокойной ночи. Не забудь, что завтра мы идём в библиотеку делать домашку. — Ты такой зануда, мне это нравится, — Хосок рассмеялся и крепко обнял Юнги, погладив его по затылку. Но распускать руки он не собирался, а когда Юнги поднял лицо — поцеловал. И на этот раз всё оказалось гораздо интимнее. Они в тёмном коридоре, Юнги прижат к стене телом гриффиндорца, и в поцелуе всё ещё сверкала его злость на Чонгука. — Спокойной ночи. Юнги глупо улыбнулся, прикусил язык, чтоб не выпустить смущённый смешок. Каким же придурком он себя чувствовал… Особенно когда сам потянулся, чтобы ещё раз поцеловать Хосока. Гриффиндорец довольно замычал и зажмурился, едва не прыгая на месте. Юнги с восторгом ребёнка наблюдал за тем, как одним поцелуем сделал Хосока счастливее. Он всегда хотел именно этого. — Я звоню, чтобы сказать «я тебя люблю», — напевал Хосок, вальсируя прочь из коридора. — И знай, детка, я именно это имею в виду! * В тёмном коридоре Юнги решил, что попробует насладиться тем крохотным счастьем, что ему подарила судьба.