Амортенция

Катастрофа. Это катастрофа… Юнги нервно дёргал ногой под столом и с ужасом вспоминал, как за завтраком Хосок едва не подрался со слизеринцами, попытавшись сесть рядом с Юнги за их стол. Суббота началась хреново. Как только Юнги вышел из спальни, радуясь тому, что наконец в свой выходной может надеть толстовку и джинсы, в него влетел гриффиндорец и сообщил, что дежурил у входа в подземелье два часа. У Хосока был лоб в испарине, под глазами синяки. Он всю ночь не спал и всё уговаривал Полную Даму выпустить его из гостиной, и Юнги был невероятно благодарен портрету за непоколебимость. Именно этого он и боялся — полной потери контроля. — Я так скучал! — хныкал Хосок и у него даже потекла слеза, когда он обнимал Юнги в коридоре. На них пялились, от чужих взглядов на затылке шевелились волосы. — Я не мог спать, и не мог ничего поделать, Юнги, не бросай меня! — Всё в порядке, — Юнги не верил своим же словам. Он отодвинул Хосока от себя, неловко поправил одежду и направился в столовую, но именно там у змеиного стола случилась перепалка. — Хосок, пожалуйста, вернись за свой стол, ты ведёшь себя неприлично. — Неприлично? Но я же тебя люб… — рот Хосока был грубо заткнут ладонью. Под шипение змей они оба сели за гриффиндорский стол. Юнги кроме Чона здесь также никто не был рад. — Пожалуйста, давай не здесь, — шепнул Юнги, когда Чон взял его за руку под столом. — Почему? — Хосок улыбнулся, восприняв это как игру. Собственно, как всегда. И он улыбался Юнги так, что тот не мог не ответить. Может, Мин даже был готов совсем немного расслабиться и плыть по течению, беря от Хосока всё, что он давал. Наплевать на других почти никогда не было для слизеринца проблемой. В основном он переживал только о том, что Хосок мог напороться на неприятности. Это волнение не зависело от амортенции. Просто Хосок это, ну… Хосок. Юнги никогда не хотел мешать ему быть собой, но порой вавки в голове у гриффиндорца сильно мешали его спокойному сосуществованию с окружающими. Хосок не был драчуном и не страдал от вспышек агрессии. Но Юнги знал, что если бы Чон не хотел учинить что-то бунтарское, лишь бы подсолить семье, то никогда и не предложил бы им выпить амортенцию «ради прикола». — Ладно, только если немного, — сдался всё-таки Юнги и погладил Хосока по бедру. Чонгука в столовой не было видно. Вероятно, он либо всё ещё дрых, либо уже тренировался на поле с командой Гриффиндора по квиддичу. Мин не особо следил за его бешеным графиком. У Юнги отлегло, потому что делать вид, что он тоже выпил амортенции, было невыносимо. Кроме Чонгука спалить его не мог никто. В библиотеке ситуация лучше не стала. У Юнги дёргалась нога, пока он пытался сосредоточиться над докладом по травологии. Хосок за завтраком ничего не съел. Но успешно жрал глазами Юнги, подперев лицо рукой и практически растёкшись на парте влюблённой лужей. Положение его тела, впрочем, не изменилось, когда они переместились из столовой в библиотеку. Время от времени он приближался, чтобы поцеловать Мина, но тот лишь напуганно озирался по сторонам и откупался коротким поцелуем в щёку. Касаться кожи Хосока было приятно и волнительно, но Юнги боялся. Боялся всего и всех. Пока Чон держал Юнги правой рукой, то делал домашку левой и на пергаменте выводились совершенно нечитаемые буквы. Через слово, вместо ответа на вопрос, Хосок писал, что любит Юнги. Оно само рвалось изнутри, так что в конце концов Юнги просто отобрал у него перо и сказал, что напишет всё сам за двоих. Так было легче занять голову и отвлечься от вездесущего липнущего Чона. — Я не буду рисовать эти схемы за тебя, — Юнги всучил Хосоку тетрадь по истории магии. — А я уже нарисовал, — ответил Хосок и сунул Юнги листок с кучей сердечек и цветочков. — Это мы с тобой! — Очень красиво, спасибо. — Ты совсем не хочешь со мной общаться… — в ответ Юнги вздохнул и уже окончательно понял, что заставить Хосока учиться у него не выйдет. — Ну что случилось? — Мы должны сделать всё сегодня, чтобы завтра быть свободными. Мы же всегда так делаем. — Правда? Скукотень… Юнги пытался сопротивляться, но Хосок ныл как дитя. И ему совершенно отбило всё смущение, в какой-то степени Юнги даже завидовал такой лёгкости… Хотя, он Хосоку и без того завидовал часто. Но когда Хосок всё-таки перехватил взгляд и припечатался к губам слизеринца, у того в груди стали взрываться крошечные разноцветные салюты, как из лавки Уизли. В воздухе мимолётно пронеслись любимые запахи, Юнги пытался вдохнуть побольше, но желаемое от него мгновенно ускользало. Внутренне он молился, чтобы Хосок его поцеловал ещё раз и это случилось. Юнги покрепче сжал ладонь Хосока, посмотрел на него и испытал стыд за своё поведение. Он совсем не собирался отвергать то, о чём мечтал. — Мистер Мин! — раздалось со спины и Юнги подбросило как на электрическом стуле. Профессор по зельеварению улыбнулся своей гаденькой, но доброй ухмылочкой. — Я только что проверял вашу последнюю работу и, должен отметить, у вас недурной потенциал в зельеварении. Такого идеального зелья я не видел со времён Принца Полукровки. — Да. Ой, то есть, — Мин стремительно встал и нервозно поправил одежду. Профессор не был его любимым, однако предмет Юнги обожал всем сердцем. — Я благодарен, профессор. Я очень стараюсь. — Похвально, так держать, юноша, — мужчина кивнул и сорвался было уходить, но резко остановился и улыбнулся. — Кого вы там прячете за своей спиной? Юнги отступил в сторону, не смея мешать обзору. Сердце колотилось, ведь от зельевара трудно утаить симптомы амортенции. Юнги по себе знал, нередко он видел старшекурсников под кайфом и точно определял, какого варева они налакались. — Доброе утро, профессор, — Хосок подарил ему самую обворожительную улыбку. — Мы тут домашним заданием занимаемся. — Да уж, мистер Чон, — профессор продолжал улыбаться, — лично вам не помешало бы хоть раз выполнить его. Поучитесь старательности у своего друга. Этот неловкий для Юнги и обычный для Хосока диалог закончился так же быстро, как и начался. — Слышал, что сказал профессор? — Мин устало плюхнулся на стул и прижал ладони к лицу. — Он похвалил тебя, — это единственное, что волновало Хосока, когда он нежно поправлял волосы Юнги на виске. — Я так горжусь своим парнем. — Парнем… Звучит отлично, — Юнги улыбнулся на нежные слова и касания. Ведомый импульсом он поцеловал Хосока в краешек губ. — Мне нравится. Хосок обнял Мина и они посидели так немного. Он всегда был тактильным. Никого его поведение, похоже, не удивляло. И кроме Юнги совершенно никто не мог знать, в чём именно состояли перемены. Снова слизеринец похвалил своё решение не пить зелье, иначе они оба были бы ослеплены чувствами, носились бы как дикие по замку, целуясь и выкрикивая признания в любви. *** Когда Юнги сказал, что если Хосок не сделает домашнее задание, то он перестанет с ним разговаривать, Чон с недовольным пыхтением всё-таки принялся за работу. Но он всё ещё сильно потел, на виске вздулась вена и Юнги то и дело проверял его лоб ладонью. Хосок был холодным, а пальцы горячими, но он изо всех сил старался держать себя в руках, чтобы не мешать Юнги и себе заниматься делом. Спустя какое-то время фальшивых усилий над учёбой, Юнги вдруг стало интересно, насколько сильно затуманивалось или менялось прошлое человека, выпившего амортенцию. Он читал об этом, но книги вряд ли могли объяснить хотя бы половину тех чувств. — Хосок, — Юнги закусил губу и постучал пером по краю чернильницы, задумавшись о том, как бы правильно задать вопрос. — Как мы начали встречаться? — Странно, что ты спросил, — хмыкнул Хосок и тоже задумался. — Хотя, я тоже не помню. Такое чувство, что мы вместе уже вечность. И разве это важно, когда нам так хорошо? В его голосе не было ни капли подозрительности или неуверенности. Он так же спокойно вернулся к письму, пожал плечами, посмеиваясь над кажущимся ему глупым вопросом, пока у Юнги потели ладони. Со всей работой Хосок закончил гораздо быстрее, тогда как у Юнги совершенно не было сил учиться. Может, это тоже неважно, раз они с Хосоком так счастливы? Хотя бы искусственно. Точно так же как и одураченный Хосок, Юнги не помнил себя «до». Всё, что у него было — это страдальческие вздохи бессонными ночами, мысли о том, как хочется поутру встретиться с другом, послушать его истории о похождениях с друзьями гриффиндорцами. Может, Юнги тоже был обманут? Почему тогда он не помнил, как влюбился и почему влюбился именно в Хосока? Чего он мог не заметить в своём стакане с тыквенным соком? — Пойдём? — утончил Хосок, когда Юнги в молчаливой задумчивости начал складывать вещи в рюкзак. — Знаешь, я так жду весну… Мы могли бы ходить по вечерам в лес, я бы собирал тебе цветочки, а вокруг птички и милые феи… — Ага, и брачный сезон оборотней, — пошутил Юнги, а в момент, когда Хосок катился со смеху, задумался про цветочки. Он вдруг достал волшебную палочку. Магический союз японской вишни и волоса единорога слегка подрагивал в его пальцах, но всё-таки юноша взял себя в руки и провёл палочкой над головой Хосока. Тонкий венок из белых крокусов лёг на золотисто-каштановые волосы. «На случай, если до весны ты меня разлюбишь», — проговорил про себя Юнги и шмыгнул носом. У них были всего одни выходные. Взглянув в наполненные восторгом и благодарностью глаза Хосока, Юнги проклял себя сотню раз, ведь отчётливо подумал о том, что в вечер воскресения не воспользуется противоядием. Эта мысль была не просто белым шумом. Она именно была. Хосок перестанет смотреть на него так, как смотрел сейчас. Перестанет обнимать и разглагольствовать о цветочках и птичках. Об этом думать было больно. Заглядывать в будущее Юнги ненавидел. От прошлого отмахнуться помогал Хосок своим вечным оптимизмом и верой в лучшее. А теперь, хоть он вроде бы всё ещё рядом, Юнги чувствовал невероятную пустоту внутри. Как будто потерял что-то очень дорогое. — Ты удивительный, — на выдохе произнёс гриффиндорец, но не шевелился, глядя с обожанием на то, как Юнги протянул руку к его волосам, приглаживая оплетённые цветами пряди. Мин был счастлив, что Хосок с готовностью и жадностью принимал от него нежность. Из-за дружеских ограничений он не мог дарить всё то, о чём мечтал. А теперь Хосок неприкрыто проявлял свою необходимость в юнгиевой любви. Это ослепляло. — Чем хочешь заняться? — Не знаю, — Юнги расслабленно чесал макушку и затылок гриффиндорца, пока руки последнего были обвиты вокруг его бёдер. — Но я хотел провести время в месте, где было бы поменьше народу. — Устроим, — Хосок встал и оставил мимолётный поцелуй на юнгиевой щеке. Его глаза горели озорством, когда он уводил Мина из библиотеки за руку, которую тот упорно выдёргивал, стоило им выйти в полупустые коридоры. По выходным Хогвартс практически засыпал. Студенты кучковались в Большом зале, гостиных своих факультетов или отправлялись в Хогсмид выпить сливочного пива. В общем, отдыхали от учёбы как могли. Начался дождь. Юнги и Хосок решили взять обед с собой и направились в гостиную Гриффиндора. Полная Дама с особым радушием принимала Юнги. Она всегда говорила, что он хороший мальчик, особенно когда тот терпеливо выслушивал её попытки сочинять поэзию или петь. — Слыхал? Самый хороший мальчик Хогвартса теперь мой, — подшутил над Юнги Хосок, когда они поднимались в спальню, захватив из гостиной пригоршню стоявших ничейными конфет. — Отстань, — оба засмеялись, но Мин резко поутих, когда увидел, что не все кровати пусты. Не только Хосок любил приводить к себе друзей с других факультетов. На самом деле после некоторых событий школа стала гораздо более снисходительной в отношении дисциплины. — Миленький веночек, — бросил кто-то со смешком и Юнги стушевался ещё сильнее. — Чонгука не видели? — спокойно, будто не слышал насмешки, спросил у соседей Хосок и вывалил из карманов на кровать завёрнутый для них с Юнги обед. Немногочисленные, но абсолютно все присутствующие них странно косились. — Видели. Красавчик с фингалом, — ответил один из парней. Никто из них, кроме вечно улыбающегося прыщавого парнишки с Хаффлпафа, не поздоровался с вошедшим в спальню Юнги. — Вы подрались? — удивился и одновременно подтвердил свои подозрения Мин, садясь на кровать рядом с кучей еды в бумажных обёртках. — А ты не знал? Шумиха началась именно из-за тебя, зме… Юнги, — прокашлялся неловко один из гриффиндорцев, утратив всю воинственность под взглядом Чона. Видимо, вчера за «змею» получали все, кто попадались под горячую руку. — В общем поздравляю. — Не обращай внимания, — посоветовал Хосок и резко задёрнул полог кровати, оставив небольшую щель у окна. Света было немного, но достаточно, чтобы видеть друг друга и манящую к себе пищу. — Налетай. — Хосок, я же просил не делать из этого трагедию, — Юнги развернул сэндвич и строго глянул на Чона. — Не нужно ради меня ругаться с друзьями. — Какие они мне друзья, — фыркнул Хосок и вгрызся в свой кусок жирной пиццы, напряжённо нахмурившись. Юнги прикоснулся к его руке и сжал пальцы. Ели молча, вот так вот держась за руки, а потом легли рядом в кровать полную крошек. Хосок не выпускал руки Юнги из своей, держал поднятой напротив свою глаз. Они вместе следили за живущими своей жизнью пальцами, которые переплетались в танце молока и карамели. — Знаешь, о чём я мечтаю? — вздохнул убаюканный Юнги, забывшись в нежных чувствах к такому тёплому спокойному Хосоку. — О чём? — Хосок положил ладонь Юнги себе на грудь и слизеринец на мгновение забыл, что хотел сказать. Чон доверил ему биение своего сердца, дал послушать его. У Юнги, наверное, был на этом какой-то пунктик. Но разве существует между двумя людьми что-то более волшебное, чем знакомство с ритмом сердца друг друга? — Я хочу чтобы мы провели лето вместе, — признался Юнги, улыбаясь. Ему было как раз на руку, что Хосок не в себе. Он никуда не вынесет это откровение, а Мин держать в себе свои мечты уже не мог. — В Лондоне, который для маглов. Без магии, чемпионатов по квиддичу и совиной почты. Просто как люди. — Я плохо знаю маглов, но если хочешь, то поедем куда угодно, — улыбнулся Чон и повернулся на бок, выражая готовность слушать Юнги дальше. — Что ещё? — Ещё я хочу, чтобы мы пошли играть в баскетбол. И чтобы составили плейлист с песнями только дня нас. Хочу поехать за город с палатками и не пользоваться заклятиями для розжига костра. Я бы многое хотел поделать вместе, просто как люди, — Юнги тоже повернулся на бок и глубок вздохнул. — Знаешь, я всегда мечтал лежать с тобой вот так на кровати, чтобы мы засыпали под какие-то скучные боевики и держались за руки. — Кто такие боевики? — Неважно, — мечтательная улыбка покинула лицо слизеринца. Истина снова накрыла его с головой волной горечи. — На самом деле этого всё равно не случится. — Почему нет? — Хосок состроил ангельское недоумение и Юнги закрыл глаза, лишь бы не видеть этого красивого нежного лица перед собой. — Это сложно объяснить, — цокнул он языком. — Ты что, умираешь? — Ну уж нет! — Тогда никаких проблем, — Хосок подполз к Юнги и просунул голову под его руки, утыкаясь лицом между шеей и плечом. — У нас будут самые лучшие каникулы вместе, обещаю. Отвечать Юнги больше ничего не стал. Он прекрасно уже понял, что если они не дотянут до весны, то летних каникул в статусе пары им не видать. По любому Юнги пригласят в поместье Чонов погостить на недельку-другую. И по любому весной Хосок потащит его в лес, чтобы насобирать какой-то ерунды для школьных приколов или посмотреть на лесную живность. На самом деле изменится только то, что вот так обниматься они не будут. Юнги винил Хогвартс, винил мир магии в том, что они с Хосоком не родились простыми мальчишками в пригороде Лондона. Может, в другой жизни они бы гоняли на великах, тусовались в музыкальных магазинах с пластинками и кассетами, а потом слушали бы всё, на что потратили последние карманные. И лежали бы в комнате Юнги, боясь разбудить родителей в соседней комнате. Было бы чудесно ходить в обычную школу, ездить в лагеря летом. И вместо амортенции они бы баловались травкой и пивом. И, что было обязательным пунктом во всех самых сокровенных мечтаниях Юнги, любили бы друг друга. Слизеринцу было больно, что их юность ограничивалась комнатой на десять человек, бесконечными потоками домашки, нудными прогулками по территории школы, где всё вокруг хочет тебя убить. Это был мир не для Юнги. И не для Хосока, который всем сердцем ненавидел свою чистокровность. Когда Юнги понял, что ещё немного и он окончательно распсихуется, то достал из прикроватной тумбочки Хосока книгу и опёрся спиной на подушку. Чон пристроился рядом. Читали вместе, дожидаясь, пока оба закончат со страницей, чтобы перевернуть дальше. Ничего более уютного и спокойного с Юнги не происходило уже давно. Дождь усилился, вдалеке даже слышался гром, но его почти сразу заглушал стук капель по стеклу. По страницам книги стекали тени с окна и Хосок рядом растекался тёплым плюшевым ковром. Обвил плечо Юнги руками, забросил на него одну ногу и чуть сбивчиво дышал в шею. Им не мешали голоса соседей, как и не мешал размер кровати, которая была совсем небольшой для двух человек. Это во время дружбы было для них проблемой — дистанция. А теперь их ноги были переплетены между собой, руки комфортно лежали где им удобно на теле друг друга. Одной Юнги всё-таки держал книгу, пока другая была в заточении объятий Хосока. Переворачиванием страниц занимался гриффиндорец, однако Юнги думалось, что вряд ли этот рассеянный влюблённый парнишка следил за сюжетом. Он просто делал то, что делал Юнги, как и в библиотеке. До тех пор, пока не захрипел, а его лицо не покрылось потом. — Хосок, — шепнул обеспокоенно Юнги, не в силах больше игнорировать странное поведение гриффиндорца. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, я в порядке, солнце, — Хосок вытер лоб дрожащей рукой. — Ты дочитал? Я переверну… — Посмотри на меня. Юнги привстал на локте и повернул лицо Чона на себя, чтобы глянуть в покрасневшие глаза. Хосок всю ночь не спал. Может, дело было в этом — переутомился и перевозбудился из-за драки с братом, а за весь день съел только кусок пиццы и пирог. Но несмотря на это что-то тревожно кололо под сердцем. — Тебе что-нибудь нужно? Давай укроемся одеялом, ты весь дрожишь, — Юнги погладил волосы, с которых Хосок снял венок и положил на тумбочку. Но Хосок с отчаянным всхлипом приблизился к юнгиевому лицу и поцеловал в губы. Так, как будто от этого зависела его жизнь, как будто без этого он не мог дышать. Юнги ответил на поцелуй, ведь наконец-то они были практически одни, спрятанные под плотным пологом, заглушённые дождём. Хосок едва не плакал, когда прижал Юнги к себе за спину, его поцелуи становились всё более жадными и практически болезненными. Через мгновение Чон уже перевернул Юнги на спину и уселся сверху, прижимаясь всем телом к худой груди, отказываясь отпускать. Он был как липучка, не способная найти в себе силы проявить инициативу. Юнги с радостью делал всё сам, гладил по спине, провоцируя трение их тел друг с другом, поддёргивал подбородок пальцами, чтобы было удобнее целовать. Юнги кое-как нащупал в кармане палочку и наколдовал им изоляцию. Потому что вот-вот и он не смог бы сдержать стона в губы Хосока, пока тот неосознанно потирался о его промежность. — Стой, — попросил он так тихо, как будто не доверял собственной магии. — Остановись на секунду. И Чон отстранился, выпрямился на руках. К его лицу наконец прилил румянец, глаза сверкали, а губы опухли и блестели от влаги поцелуев. Они смотрели в глаза друг друга, тонули в крохотных вселенных блестящих зрачков. Но у Хосока там был сплошной туман, а у Юнги такое чувство, что Хосоку было плевать, кто под ним. Будто его животными порывами управляла совсем не любовь. И стала ненавистной мысль, что он должен глотать то, что дают. От этого хотелось выть, и Мин прижал Хосока к себе, задыхаясь под его весом, захлёбываясь своими чувствами. Чон прикоснулся губами к его шее, поцеловал смелее и более влажно. Поднялся к уху, облизнул мочку и провёл губами по линии челюсти, пока не достиг губ. У Юнги внизу всё скрутилось узлом, который хотелось либо затянуть потуже, либо распустить. Им было по семнадцать. Оба здоровые парни, выросшие не в пещере, а в реальном мире, где все прекрасно понимали, что рано или поздно найдётся человек, с которым поцелуев будет уже недостаточно. Но в их случае всё иначе. У них это не по-настоящему, и не то чтобы Юнги хотел свой первый раз провести как-то по-особенному. Ему хотя бы хотелось быть уверенным, что он не разразится в истерике где-нибудь на середине процесса. Тело Юнги откликалось, тогда как разум кричал об отступлении. Его пальцы сжимали предплечья Хосока, пока тот водил ладонями по рёбрам под толстовкой. Его губы охотно размыкались, когда Хосок проникал между ними языком. Его пальцы на ногах сжимались от того, что Хосок ёрзал бёдрами по паху. — Мой Юнги, — шепнул Чон между поцелуями и опустил голову к шее, целуя уже там. Снова Юнги почувствовал себя как пришибленная тряпкой муха, закрыл рот ладонью в момент, когда ощущения от поцелуев в шею усилились прикосновениями горячих пальцев к груди и животу. Хосок был везде, как Юнги и мечтал. — Мой самый сладкий и красивый Юнги. Делай со мной что хочешь… Хосок был везде, в то время, как Юнги он, похоже, даже не замечал. Он любил саму концепцию того, что влюблён. Так им управляло зелье, не Юнги. Юнги не мог, потому что на самом деле Хосок его не любил. И жаль, что это осознание прошло в момент, когда Чон уже целовал его в напряжённый живот, поднимаясь всё выше. Ракурс был красивый: волосы Хосока растрепанны, он сидел на коленях Юнги, расставив бёдра, его смуглая кожа так красиво смотрелась против бледной юнгиевой и губы походили на клубнику в сахарной глазури… Но Мин, как бы сильно не желал продлить мгновение, позволить Хосоку таки расстегнуть молнию на джинсах, не мог перестать думать о фальшивости всего происходящего. —Я не могу. Не могу, хватит, — скомандовал так твёрдо, как мог, Юнги и отполз на локтях к изголовью. — Нет, Хосок. — Что? — его голос бил яростью. Хосок посмотрел на Мина с глубокой ненавистью за то, что у него отбирали желаемое. Больно стиснул бедро, пытаясь обратно подмять под себя, но Юнги даже не поморщился. Ему и так было достаточно больно. — Почему нет? Я же люблю тебя. — Нет. Не любишь, — Юнги выбрался из-под Хосока, сел и дрожащими руками натянул стоящую у кровати обувь. В моменте он не думал ни про безоары, ни про Хосока. В голове билась мысль о побеге, который Мин почти успешно совершил, когда распахнул полог, чтобы уйти с рюкзаком на одном плече. Жители комнаты непонятливо смотрели за тем, как Хосок падал с кровати и путался в валяющихся на полу вещах, пытаясь догнать своего, как они думали, лучшего друга. — Стой! — звучало эхом на лестнице, когда Юнги уже торопил Полную Даму открыть ему проход. — Юнги, прошу тебя! Но Юнги уже сбежал. И бежал он пока его лёгкие едва не воспламенились от скорости циркуляции кислорода по ним. По дороге мерещился голос зовущего его Хосока, его всхлипы, а места, где он целовал, неприятно холодило при беге. Юноша спустился по плавучим лестницам в подвал, миновал слизеринский портрет, просквозил бегущим от пожаров ужом в спальню и упал лицом в подушку, яростно взмахивая палочкой, чтобы задёрнуть полог. Он не рассчитал силы и лампочка в его ночнике разлетелась на мелкие стеклянные крошки. — Юнги? Что это с ним? — шепнул незамеченный Мином сосед другому. — Тяжёлый период в жизни, наверное. И это так. Юнги швыряло из горячего в холодное и не было никого, кто мог бы вытащить его из водоворота. Не было никого, кто мог бы сказать, что делать дальше. Как там… В Хогвартсе тот, кто ищет помощи, всегда получает её? Но, видимо, не в случае Юнги. Он был подлым змеем, коварным гадом, ставящим свои потребности превыше чужих. Но что поделать, если ему просто хотелось взаимной любви? Неужели он настолько не достоин этого своего желания, что должен терпеть муки собственного эго? Почему Юнги не мог радоваться тому, что Хосок наконец взглянул на него по-другому? Ведь почему-то остальным парам, живущим в обмане амортенции, до сих пор это прекрасно удавалось. Может, если это закончится, Юнги сможет жить дальше. Может, правду Хосок говорил, когда уверял, что между ними ничего не изменится «после». Юнги продолжит топить свои чувства, тогда как ничего не подозревающий Хосок просто выпьет противоядие и по-дружески почешет его за ухом, поздравив с концом эксперимента. Но другая сторона Юнги, его тёмная и отчаявшаяся, не желала, чтобы их иллюзия взаимных чувств развеивалась. Он банально испугался близости, всё произошло слишком быстро. Настоящий Хосок вряд ли вёл бы себя настолько отчаянно и грубо. Вряд ли он хотел бы заставлять Юнги делать то, чего он не хотел. Но настоящий Хосок вообще не прикасался бы к нему в тех местах, которые диктовало ему зелье. Юнги рыдал и бил кулаком подушку. Казалось бы, вот тот самый момент, когда должен появиться какой-то спаситель, который помог бы слизеринцу расставить всё по своим местам. Но кроме Хосока у Юнги были только приятели и знакомые. Даже те двое, что сейчас были в спальне, хоть и относились к соседу нормально, ушли. Потому что у всех есть свои дела, у всех случаются провалы, болезненные переломы и истерики. И никому не хотелось переживать ещё и чужие вдобавок. Юнги бы тоже вряд ли стал помогать кому-то в его трудную минуту. Не зная, как работать со своими чувствами, он вряд ли сумел бы предложить поддержку. Так что он скулил в полном одиночестве своего омута боли и гордо наматывал сопли на локти. Когда Юнги понял, что от недостатка воздуха у него закружилась голова, то вынул лицо из подушек и судорожно вздохнул. Лицо опухло от слёз, скомканное покрывало намокло. Нужно было ещё убрать сотворённый им беспорядок на полу. Под немощные всхлипы Юнги взмахнул палочкой и лампочка собралась из осколков, вкрутившись обратно в лампу. В мире магии всё просто: рассечь воздух и взмахнуть. Было бы неплохо, если бы Юнги тоже кто-то вот так собрал… Бросив взгляд на свой рюкзак, Мин достал из него пузырёк так и не выпитого им зелья. Страшная вещь, натворившая за последние сутки много плохого. Не успел Юнги окунуться в новые размышления, как в проходе раздался громкий топот. — Вы слышали, там какой-то псих… — в спальню влетел слизеринец, но увидев, что из всех жителей в ней только Юнги, да ещё и багровый от рыданий, на секунду запнулся. — А, здесь только ты. У тебя… — Что-то случилось? — оборвал его Мин, чтобы не последовало вопросов о его внешнем виде. Он поспешно сунул пузырёк с зельем в карман. — В общем, там чувак с Гриффиндора ломится в гостиную, прикинь? — Юнги с половины фразы вылетел прочь из спальни, направившись в сторону переполоха. Некоторым слизеринцам было плевать, они продолжали отдыхать на коврах и диванчиках перед камином, а остальные, в основном младшие, толпились у входа. — Когда мой отец здесь учился, таких беспорядков не было, — возмущались. — Жаль, что мистер Филч ушёл на пенсию, он бы мигом навёл порядок, — причитал кто-то ещё в группке неравнодушных. — Мерзкие гриффиндорцы, вечно суют нос куда попало. Юнги было страшно стыдно, что весь шум из-за него. Он не мог ошибиться, по ту сторону его точно добивался Хосок. Набрав полную грудь воздуха Юнги растолкал толпу и вышел из спальни. Было такое чувство, что из льда он бросался в раскалённую печь. — Хосок? — дрожащим голосом позвал Юнги, вынимая вторую ногу из прохода и быстро закрывая дверь, чтобы не дать ни одному из зевак проскользнуть. Портрет тут же начал возмущаться о том, что в его юности за такое подвешивали к потолку за большие пальцы. Но Хосока не было. Юнги ошибся, забыв, что есть ещё один Чон, не менее вооружённый и опасный. — Где безоары, гад? — Чонугк припечатал Юнги к стенке. Он был ниже слизеринца, уступал ему в размерах и мозгах, но на сопротивление не было ни сил, ни времени. — Что ты такое затеял? — Что-то не так? А где Хосок? Я соскучился, — Юнги хихикнул, достав из задницы последние крупицы своего актёрского таланта. — Ну так иди к нему, блин, в чём ваша проблема? — тряхнул его Чонгук. — Почему ты ушёл? Почему мой брат корчится в судорогах уже несколько часов, как нарик какой-то? И где, я тебя спрашиваю, безоары? — Какой классный синяк у тебя, где взял? — у Юнги не было другого ответа. Самым правильным решением было бы отдать Чонгуку противоядие, признаться в обмане и забыть всё как страшный сон. Но он не мог. Хосок не простит, Юнги его навечно потеряет. Мин так и не решил, что делать дальше, так и не понял, чего хочет. К тому же, Чонгука Юнги терпеть не мог и в момент, когда его позорно держали за шкирку, хотелось только вмазать по лицу. Но что-то другое отвлекло их обоих. По коридору, шатаясь и ударяясь о стены, брёл Хосок. — Чонгук, не надо, — несчастно тянул он. Это был уже не тот Хосок, что прошлым вечером отважно оставил на лице своего брата синяк. — Я тебе сказал, не смей его трогать! Юнги думал, что увидев Хосока снова, он сможет подавить в себе раз за разом вспыхивающие чувства и принять правильное решение. Теперь он испытывал к Чону старшему нежную жалость, необходимость обнять, снова посмотреть вблизи на его красивое лицо. На глаза опять навернулись слёзы и Мин мгновенно забыл и про Чонгука, и про свою подлую ложь. Он вырвался из захвата и как раз в это мгновение Хосок прижался к его груди, спрятал нос в шее. Сердце у него выскакивало из груди, отбивалось эхом в затылке у Юнги, одежда промокла почти насквозь. Зато руки держали крепко. — Прости, — прошептал Хосок. — Прости меня, мне очень стыдно, я не хотел тебя обижать. Пожалуйста, только не оставляй меня одного, я так не могу. — Я не понимаю, — вклинился Чонгук. — Почему вас вставило по-разному? Почему ты не липнешь к моему брату, как он к тебе? Вы должны быть счастливы, а не… Но Чон младший на свой вопрос ответа получить не мог. Юнги подумал, что если бы он ответил, то подтвердил бы свою сознательность вместо этого он обхватил лицо Хосока ладонями и, не без противоречивых чувств внутри, поцеловал. На этот раз Хосок ответил слабо и нежно. Пугающая ярость в нём утихла и Юнги повёлся на это, как маленький мальчик на конфетку из руки убийцы. С трепетным страхом и наивным предвкушением. В кармане тяжёлым грузом лежал пузырёк с амортенцией, в другом — противоядие. Но в момент, когда до его слуха донеслось нежное «люблю», Юнги решил, что не сможет проснуться в мире, где Чон Хосок его не любит.