Три желания

      Привычный кофе в стаканчике, давно знакомая дорога, обычное душное сеульское утро... или не совсем утро. Хисын смотрит на часы на панели управления и, вздохнув, выдавливает педаль газа сильнее. Впрочем, в этом нет такой уж необходимости, потому что он всё равно опоздал уже на три часа, но его пунктуальность внезапно запоздало напоминает о своём существовании, поэтому он въезжает на подземную парковку на всех порах, едва успевая понизить скорость со ста пятидесяти до сорока допустимых. Скрасить это и без того не совсем удавшееся утро штрафом за превышение у него не было никакого желания.       Машина медленно петляет в сложных коридорах, направляясь к своему законному месту. Хисын допивает кофе и, остановившись у мусорки, выкидывает стаканчик, чтобы слегка притормозить мысли и охладить нервы. Всё же очередные сборы в спешке это стресс. Ли усмехается. Как будто он когда-то в самом деле мог оградить себя от стресса, который уже настолько въелся в мозг, что стал незаменимой его частью.       Вообще, у него не было как таковых причин сильно беспокоиться. Он был незаменимым сотрудником - так говорили все и каждый, его работу всегда хвалили и все проекты с его участием имели безусловный успех. Офис его знал и, в основном, любил. И все давно привыкли, что стабильно два раза в месяц в выходные он просыпал большую часть рабочего утра, а потом заваливался в офис на всех порах и бежал в свой кабинет. Над его головой точно неоновой вывеской сияло "работа, работа, работа". Словно эти дурацкие отчёты не подождут ещё пять минут.       Хисын, вздохнув, откидывает мысли о том, что такими темпами недолго и до увольнения как можно дальше. Никто его не уволит. Он сделает для этого всё и даже больше, если потребуется, пойдёт на любое безумие, потому что одно дело когда ты сам по себе и несёшь ответственность только за свою жалкую душонку, и совсем другое когда у тебя есть те, за кого ты в ответе. Тут уже принцип "как нибудь пробьюсь" терпит ощутимый крах, приходится думать по-взрослому и рассчитывать все риски и возможности. Когда от тебя зависит есть ли у кого-то почва под ногами, не остаётся другого выбора, кроме как быть надёжным плечом, на которое можно опереться в любой момент.       Вздохнув, Хисын переключает передачи, готовясь припарковаться на своё законное место, как вдруг чувствует ощутимый удар и крепко жмурится, отказываясь верить в то, что этот день оказался так безбожно испорчен.       Ну почему это дерьмо должно было произойти именно с ним.       Он ещё даже не видел того, кто так нагло вписался своим задом в его бампер, но уже готов рвать и метать в его сторону молнии. Потому что, простите, какого хрена? Этот мудак пытался занять его место настолько спокойно и уверенно, точно это он уже целый год тут паркуется, а не он, Ли Хисын. Точно он самый лучший и уважаемый работник этой компании, может у него и медаль работника месяца имеется, иначе как объяснить такое количество самоуверенности в чужих действиях?       — Знаешь что, индюк, — Хисын выходит из автомобиля, громко хлопнув дверцей, и уже готов разносить чужую наглую морду в хлам, но замирает как вкопанный, увидев автомобиль. О боги, неужели вселенная настолько его ненавидит? Или, быть может, это карма? Вот только за какие грехи?       Ли тяжело смотрит на стоящий перед ним автомобиль. У него либо большие проблемы, либо очень большие проблемы, потому что от владельца этой марки, начинающейся на "лам" и заканчивающейся на "ни", явно не стоит ожидать ничего хорошего. Компенсация? Страховка? Да он никогда в жизни не сможет доказать свою правоту и невиновность.       Что же, оказывается всё ещё хуже, чем он мог ожидать.       — Внимательно слушаю, — из автомобиля - грёбанного суперкара за сотни долларов - выходит невысокий худой парень, по пути снимая солнцезащитные очки - чисто для понта, кто ему поверит, что через тонированное стекло его авто вообще что-то может слепить - и подходит к Ли, останавливаясь у того места, где на их автомобилях красуются небольшие вмятины и сцарапана краска.       Хисын мысленно прикидывает, сколько будет стоить ремонт чужой машины, и делает вывод, что около его месячной зарплаты. У него самого, конечно, не дешёвка подержанная, но всё же что значит какая-то Киа по сравнению с тачкой этого придурка? Разница катастрофична.       Но всё же ему стоит попробовать показать свою твёрдость, да? Кто знает, может этот парень нормальный и действительно признает свою вину в аварии и, может быть, даже оплатит ему страховку. Что же, самая подходящая тактика в таких случаях - надеяться на лучшее, готовясь к худшему.       Незнакомец, оглядев все повреждения, кивает каким-то своим мыслям и поворачивает голову в сторону Хисына. Ли становится не по себе, когда чужой цепкий взгляд бегает по его фигуре, оценивая его, точно собаку на выставке. Он бы, может, был рад подобному вниманию в любой другой день, в совершенно иной ситуации, но сейчас хочется размазать этот наглый взгляд по капоту стоящей перед ним дико дорогой машины.       — Не смотрите так пристально, глаза выпадут, — немного не та тактика, которой хотел придерживаться Ли, но это просто дико бесит. Он что проходит модельный кастинг? Какого хрена этот парень вот уже две минуты изучает его внешность, когда перед ними стоят куда более важные нерешённые задачи?       — Оо, — тянет парень, присвистывая, и его губы скрашивает противная ухмылка. Хисыну становится не по себе. Что вообще у него в голове? — дерзкий. Мне нравится.       — Слушайте, — Ли просто давится своим возмущением, — давайте просто разрешим это дерьмо и разойдёмся, окей? У меня работа, на которую я, между прочим, и без того опоздал, так что времени на ваши придури у меня нет.       Парень хмыкает, и снова обводит взглядом повреждённые места автомобилей. Его, кажется, совсем не трогают чужие слова, скорее немного забавляют, и это, чёрт побери, дико бесит.       Хисыну он несколько не импонирует. Золотая молодёжь, наверняка живёт на деньги отца себе припеваючи, не знает, что такое работа и ответственность, что значит добиваться всего своим трудом. Те самые придурки, привыкшие всегда получать своё, а то, что им не принадлежит покупать и делать своим. Они ещё не общались толком, но он уже чувствует отвращение к этому придурку.       — Раз уж ты всё равно опоздал, может быть составишь мне компанию за чашечкой кофе? Там и обсудим это небольшое происшествие, познакомимся поближе? — Хисын морщится от того, как противно выделяет он голосом последнее слово. Самоуверенный мудак. Уж с кем-кем, но такими идиотами он точно не собирается заводить близкие знакомства.       — Простите, если вы вдруг плохо понимаете корейский язык, но я пытаюсь объяснить, что тороплюсь, — незнакомец хмурится, — поэтому давайте по-быстрому это всё разрешим и наши дороги разойдутся на ближайшую вечность.       Парень качает головой, а Хисыну хочется дать себе по лбу, и ему ещё в придачу, потому что он, чёрт бы его побрал, молчит почти вечность, а его время, между прочим, далеко не резиновое.       — У меня нет сейчас денег, может быть мы решим этот вопрос как-нибудь по-другому? — Ли поднимает на него дико уставший от всего этого представления взгляд, усиленно давя в себе желание проявить интерес к чужому предложению. Это у него-то нет денег? — Не хочешь прокатиться с ветерком? Уверен, тебе нечасто выпадает шанс побывать в салоне, одна только кожаная обивка которого стоит дороже, чем твоя машина, — улыбается тот довольно и самоуверенно, точно наевшийся кот, — тем более мне говорили, что тут достаточно удобные сиденья, но мне ещё не доводилось испробовать их на деле.       Хисын зависает, глупо моргая. Он вообще всё правильно понял? Этот парень предложил ему... что? Оплату натурой? Секс в салоне ламборджини? Это так теперь делается? Этим богатеньким сынкам настолько скучно, что они врезаются в заёбанных офисных работников, чтобы потом развести их на постель?       — Вы ненормальный?.. — предполагает Ли вполне очевидную мысль.       — Ну почему же сразу ненормальный? — тянет тот с какой-то обидой в голосе. — Тебе, считай, выпал джекпот, парень. Допустим, я волшебник и исполняю одно из твоих тайных желаний. Звучит достаточно красиво, да?       — До свидания, — Хисын резко разворачивается, не желая иметь больше никаких дел с этим сумасшедшим. Подумаешь, царапина. В целом, машина не пострадала, не считая внешнего вида, но это ничего, он немного сэкономит и отложит денег на ремонт. Уж лучше незапланированные затраты, чем вот это всё. Ему нервы куда дороже, а безумие, как говорят, заразно.       — Шим Джейк, — окликает парень его, и, прежде чем Ли успевает сесть в салон своего автомобиля, оказывается рядом, хлопая распахнутой дверью перед носом, — я понял, что ты не из тех, кто привык иметь дело с подобным, как насчёт начать всё заново, например, со знакомства? — он невозмутимо протягивает руку, при этом улыбаясь со всем своим природным обаянием.       — Вы издеваетесь? Отпустите дверь, — Хисын злится уже не на шутку, всё происходящее начинает бесить его до белого каления. Они что в компьютерной игре, чтобы этот придурок просто нажал на кнопку отмены, и продолжил с удобного для него места с новым алгоритмом? Увы, в жизни это так не работает, — я не желаю иметь с вами никаких дел.       — Я тут вспомнил, что мне тоже надо спешить, но раз уж мы оказались в такой ситуации, может быть ты дашь мне свой номер? Я всё же должен оплатить ремонт. И не отказался бы ещё от чашечки кофе, но это уже на твоё усмотрение, и, ради бога, не обращайся ко мне на "Вы", я чувствую себя каким-то местным магнатом.       — Вы... Ты и так выглядишь как магнат, — Хисын немного тормозит, вылавливая из бесполезной болтовни парня нужную информацию, — хорошо, записывай.       Джейк улыбается во все тридцать два, достаёт из кармана телефон, забивая продиктованный Хисыном номер. Просто заберёшь то, что тебе нужно и свалишь в закат - мысленно успокаивает он себя. В крайнем случае можно сменить симку, если вдруг этот парень не отстанет. Вообще, он наверняка забудет о нём очень быстро, у него же явно есть игрушки получше какого-то офисного клерка с хроническим недосыпом и тонной ответственности на плечах. Ему больше подходят лёгкие беспечные куклы, чем кто-то вроде него, и он точно быстро это поймёт.       — Ты так и не сказал своё имя, — напоминает Джейк, махая перед его лицом экраном смартфона, на котором красуется его номер без подписи, — я, конечно, могу забить тебя "дерзкий красавчик с парковки", но мне больше интересно твой настоящее имя.       — Ли Хисын, — нехотя проговаривает, делая шаг в сторону двери своего автомобиля, — а теперь, будь так добр, дай мне припарковаться нормально.       — О, конечно, — тот тут же отходит, позволяя Ли открыть дверь и сесть в салон. Что же, кажется, это одна из небольших побед за сегодня, — удачи, Хисын-а, надеюсь своё начальство не будет слишком сильно грузить тебя за опоздание. Я свяжусь с тобой завтра!       Хисын лишь фыркает, стараясь не слишком сильно хлопать дверцей, чтобы не выдавать своего раздражения. Отвратительное начало дня.

***

      — Хён, что-то случилось? — Хисын отмирает и вздрагивает от внезапного голоса, роняя ложку в тарелку, отчего бульон рамёна выплёскивается на стол. Он тут же подрывается с места, едва не роняя стул, и спешит к раковине за тряпкой, чтобы вытереть всё это безобразие и, желательно, спокойно закончить ужин.       — Просто задумался, — отмахивается он, стараясь не смотреть в чужие глаза, чтобы не выдать своего и не видеть чужого беспокойства.       Чонвон встаёт из-за стола и подходит к нему, забирая из рук кухонное полотенце, которое тряпкой служить ну совсем никак не могло. Ли хочется дать себе по лбу за рассеянность и за то, что лишний раз заставляет волноваться кого-то. Тем более Чонвона.       — Ты весь вечер какой-то рассеянный. Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем, правда? — Яну всё же удаётся на секунду поймать его взгляд, прежде чем он, развернувшись к раковине, смачивает тряпку для стола. Хисын выдыхает тихое "да", а Чонвон в ответ только вздыхает. Он знает, что Ли не станет рассказывать о своих проблемах. Грузить младшего - последнее, что ему бы хотелось сделать.       Чонвон вытирает со стола и снова садится, продолжая ужин, а Хисын следует его примеру, но не может и кусок в горло запихать. Отвратительное начало дня стало стартом для не менее отвратительного его продолжения, так что настроение Хисына было не просто на нуле, а прямо-таки в минусе. Начальство, конечно, не стало снова возникать, лишь покачало головой, жирно намекнув, что такие систематические опоздания ничем хорошим для него не закончатся, но всё бы было хорошо, если бы на этом его неудачи закончились, вот только ему пришлось вдоволь отрабатывать пропущенные часы, так что домой удалось уехать лишь когда на город начала опускаться ночь. И весь день его преследовали эти глупые проколы, из-за которых приходилось переделывать монотонную работу по несколько раз.       Он просто жутко устал. Немного отдыха и он будет в норме. В приемлемом для себя состоянии как минимум.       — Ты звонил маме сегодня? — интересуется он, когда Чонвон, отодвинув пустую тарелку в середину стола, ставит чайник, печатая ответ кому-то в какао.       — Мы мало разговаривали, она снова чувствовала себя не очень, — не отрываясь от телефона отвечает Ян, — она просила приехать на следующих выходных и умоляла купить книгу.       — Что за книга? — Чонвон прячет телефон в карман домашних штанов и, косо взглянув на всё ещё наполовину полную тарелку Ли, насыпает в кружку четыре ложки сахара.       — Омар Хайям.       — И чего её потянуло на философскую поэзию? Или она хочет изучить конические сечения? — с улыбкой спрашивает Хисын, но заметив не слишком радостный настрой Чонвона, поникает. Сожаление о собственной беспомощности тяжёлым грузом давит на лёгкие, но он пытается отвлечься на еду.       Но смотреть в тарелку становится тошно.       — Я не понимаю, врачи же прогнозировали улучшение, — Чонвон кусает губы, — почему стало хуже? Они не дают никаких точных прогнозов, я уже устал от этих американских горок.       Младший с силой сжимает в руке ручку чайника, а Ли опускает голову, не находя в себе сил смотреть в чужое лицо. Надломленный голос выбивает из него последние надежды на что-то хорошее в этом дне. Он не врач, что может он сделать в этой ситуации? Что может сделать он, чтобы хотя бы немного облегчить чужие страдания, каким дьяволам нужно отдать душу, чтобы попросить совсем немного - счастье для Яна?       — Они делают всё возможное, ты же знаешь, — пытается немного разрядить обстановку Хисын, но не может заставить себя выговорить такие простые три слова "всё будет хорошо". Он не может так нагло врать.       — Знаю, — налив кипяток в кружки, Чонвон делает глубокий вдох, возвращая себе какое-никакое душевное спокойствие. Смотреть в будущее страшно.       Потому что видят они там только зияющую дыру.       Ян двигает кружку с чаем без сахара, останавливая её перед Хисыном, и убирает тарелки со стола, даже не спрашивая, собирается ли старший доедать свою порцию, потому что прекрасно знает, что нет. Угнетённые. Одинокие. Он пытается заботиться о хёне, прекрасно зная, что сам он с этим не справится, потому что целиком и полностью отдаёт себя ему. Потому что Хисын готов на всё, чтобы у него, Чонвона, было всё самое лучшее. И он совсем не замечает за этими стараниями, как часто забывает про себя.       Ян садится за своё место, медленно макая в кипятке чайный пакетик. Тяжёлые мысли пробираются в голову, не давая ничему хорошему никакого шанса на жизнь. Насколько это больно - терять близкого человека? Видеть, как он увядает на глазах, как рассыпается, точно пепел на ветру, видеть это всё и понимать, что конец неизбежен? Чонвон не готов, но кто вообще может быть готовым к чему-то подобному?       Он поднимает голову, когда чувствует, как Хисын касается его руки. Да, он может быть готов к этому. Хисын сильный и после всего пережитого он может относиться к этому как к должному, но не Ян. Обречённость и смирение в глазах старшего поднимают в нём бурю негодования, но он спешит утихомирить её, это всё какой-то дикий абсурд, он знает, что Ли на самом деле также больно, просто он может держать это в себе, он заставляет себя делать это ради него.       — Мы со всем справимся, слышишь? — старший сжимает чужую руку в своей, — что бы ни случилось. Мы есть друг у друга, это главное.       Чонвон кивает. У него всегда есть опора. Хисын сделает всё, чтобы он твёрдо стоял на ногах, ведь младший - последнее и самое дорогое, что у него осталось.       — Ты снова будешь плохо спать теперь.       — Я очень устал, так что скорее усну богатырским сном, — Ли делает глоток горячего чая, прикрывая глаза от того, как приятно расходится по телу тепло.       — Всё же не хочешь рассказать, что произошло? — предпринимает Чонвон ещё одну попытку, на удивление, удачную       — Просто небольшая авария. Придурок один подбил на парковке, но он оплатит ремонт, так что ничего страшного.       — Авария? Ты хоть в порядке? Ничего не ушиб? — Чонвона удивляет то, с каким спокойствием старший говорит о чём-то подобном. С ума сойти просто.       — Я абсолютно цел, пострадала только машина, и то просто царапина, — успокаивает его Хисын, — так что можешь не волноваться.       — Но ты волнуешься.       — Это... не из-за аварии. Точнее из-за неё, но немного в другом смысле, — уклоняется старший от ответа, но тем самым лишь сильнее подогревает в Чонвоне интерес.       — А что тогда? — ну же, пусть хотя бы в этот раз его любопытство будет удовлетворено.       — Уже поздно, давай скорее допивай чай и спать. Ты сделал все уроки? — но Хисын, несмотря ни на что, остаётся непреклонен и мигом переводит тему. Он как-то нервно поднимается с места, убирает опустевшую кружку в раковину и начинает суетиться по небольшой кухонке. Чонвон лишь вздыхает, понимая, что ничего большего от него сегодня не добьётся, но вот реакция старшего на вопрос выглядит слишком странно.       Что ж, он обязательно всё выяснит.