Просто Гарри

Немолодая женщина, стройная до почти болезненной, уродовавшей и без того не слишком гармоничное лицо худобы, степенно восседала на велюровом диване. Диван громоздился в центре светлой гостиной, придавливая собой огромный, пушистый ковер. Женщина удерживала в тонких руках журнал и, казалось, совсем не замечала маленьких, пухлых пальчиков, трепавших рюшевый край ее фартука. Аляповатая клетчатая ткань казалась чужеродной сдержанно-отчужденному образу и столь же неуместной тут, как и двое круглолицых малышей, тихо копошащихся у ног женщины. Встретив такую особу на улице вы ни за что бы не смогли представить ее вытирающей слюни сопливому младенцу или суетливо хлопочущей по хозяйству. Будто подтверждая ее патологическую непричастность к происходящему, глаза, окруженные едва заметными ранними морщинками, оцепенело застыли на одной-единственной странице. С глянцевой бумаги, протягивая на руках пышный торт, читателю улыбалась юная девушка. Тяжелые рыжие пряди обрамляли острый, с намеком на капризность подбородок, а расположенная выше нелепой остроконечной шляпы высвеченная кислотно-изумрудным надпись гласила: «Немного магии – и вся семья счастлива! Готовые десерты от Hot-Soft-Fast». Морозно-серые глаза смотрели, казалось, даже не на девушку на странице, и не на подпись на ней, они были обращены куда-то вглубь самой женщины. Туда, куда не мог дотянуться пухлый, крупный малыш, сжимавший в ладошке ситцевую ткань. Внезапно лицо мальчугана разгладилось, на миг утрачивая сосредоточенное выражение, и круглая голова обернулась, уводя просящий взгляд прочь от женщины, туда, где над кадкой с фикусом бесшумно парили цветастые кубики. — Ма! Маааа! Смотри как ‘Арри лепетит! Застывшее, отстраненное лицо внезапно исказила вспышка холодной, бессильной ярости. Журнал приземлился на голову крепыша, вызвав изумленный вскрик. Глаза, сурово сузившиеся, уставились на второго, чуть менее пухлого ребенка. Зеленоглазый и взъерошенный, он, все еще не уловив перемены в ее настроении, восторженно улюлюкал, водя ладошками в такт колышущимся в воздухе игрушкам. Стройная как столб, высокая фигура поднялась, угрожающе зависнув над мальчиком. Ловкие, гибкие пальцы поймали желтый куб. Швырнули об пол. Оставшиеся упали вслед за ним, и малыш наконец-то переключил свое внимание. — Никогда. Никогда больше не делай так! Ты слышишь меня?! — ее глаза переполнял не гнев даже, но отчаянный страх, и она, на секунду прервавшись, вдруг хлестко заколотила мальчишку по рукам. — Это, — шлеп. — Не, — шлеп. — Нормально! Ты, — шлеп. — Убьешь, — шлеп. — Нас. Всех… Пронзительный высокий голос оборвался, когда из-за спины, там, где рядом с диваном остался покоиться выроненный журнал, раздался плач. Женщина не обернулась, все еще взирая на провинившегося малыша, и он, поняв, что от него ожидают чего-то, трясущимся, еле слышным голосом пообещал: — Я… Больше никогда...никогда не буду, клянусь! И ты держал свою клятву так долго, как мог.