Романтика грустной России

— Серёж, скоро лето кончится. — Но, Олег, у меня дела... Как и обычно. Олег в очередной раз клянётся себе, что скоро он вытянет этого хиккана-трудоголика гулять.

***

— С каких пор у тебя дела в этой части города? Мы можем не успеть. — Всё нормально, успеем.

***

Олег всё ещё не мог ответить даже себе, специально ли он тянул время. Разумовский за спиной тихонько рычит, глядя, как перед носом поднимается громада моста. — Ты это подстроил, да? Волков, решив не изводить себя муками совести, просто улыбнулся нахохлившемуся Серёже. — Идём гулять, Серый. Нам даже судьба намекает, что пора. Кивает, вздохнув. И правда, работа и учёба подождут. Надо же хоть иногда просто жить. С тихой сегодня Невы веет приятным ночным холодом, от неостывшего асфальта исходит дневное тепло. Спокойно. Мимо проносятся машины. Город живёт своей жизнью, он почти никогда не спит; принимает в свою темноту, прорезаемую огнями фонарей и машинных фар, всех желающих. Они свернули в тёмный проулок. Дальше от шума и людей.

***

Первый попавшийся круглосуточный встречает то ли поздних, то ли ранних покупателей жужжанием холодильников и взглядом сонной продавщицы, который только и говорит о том, как она рада их видеть. — Чем могу? — Пиво. — Какое? — А какое самое вкусное? Хмыкнув, женщина достаёт из холодильника за спиной бутылку. — Сойдёт, давайте его. И ещё... — Олег, вишнёвое. В ответ тот прожигает Серёжу взглядом, но его запрос повторяет. К бутылке дешёвого тёмного нефильтрованного добавляется вишнёвое. — А вам восемнадцать-то есть? Со вздохом Олег протягивает документ в видавшей виды бордовой обложке. Женщина, придирчиво переведя взгляд с фотографии в паспорте на вполне реального Волкова, кивнула и назвала цену.

***

— Извращенец ты, Серый. Как эту дрянь пить можно? — А то у тебя не дрянь. Улыбается довольно, щурится как сытый кот, делая глоток своего вишнёвого. В чём в чём, а вкусы в пиве у них абсолютно полярные. На улице удивительно тепло. Они сидят на бетонной лестнице в каком-то пустом дворе, хотя Серёжа, скорее, полулежит. В нескольких метрах стоят лавочки. Но это уже слишком хорошо, слишком адекватно, слишком по-умному. Сегодня они не хотят быть умными. Сегодня слишком кайфово.

***

— Серёж, ловлю! С радостным "Уи-и-и" рыжее чудо катится с детской горки. Внизу, правда, ловит Олег. Смеясь, он заключает его в объятия, но Разумовскому сейчас не до того. Он смазано ведёт губами по чужой щеке и убегает на качели, откуда уже доносится: — Олег, покатай! Выводить гулять его явно стоило чаще. От перманентной усталости последних дней будто не осталось и следа. Голубые глаза сверкали озорным блеском даже в тусклом свете единственного фонаря. Раскачав рыжего ребёнка, Олег устроился на качели рядом. Решил, что справится сам под заливистый смех друга. Давно не слышал его. Такого живого, искреннего и совершенно счастливого. Подошвы поношенных кед шаркали по земле, зачем-то заставляя смеяться ещё громче. Настроение подхватил и Олег. Хохотали уже оба, раскачиваясь сильнее. — А ну пошли вон! Жилой дом! Люди спят! Дети! Вон! Вон! Они так и не поняли, откуда кричали, рассмеялись только громче, спрыгнули с качелей на ходу почти одновременно и убежали, перепрыгнув через невысокий забор детской площадки.

***

— Скоро рассвет. — Выхода нет? Олег усмехается, припоминая сходу строки песни. — Полетели, Серый. Поднимается с остывшего бетона и протягивает руку Серёже. Тот помощь принимает и встаёт следом. Они сами не знают, сколько уже прошли. Светает. Машин на узких дорогах почти нет, поэтому, послав тротуар к чёрту, они бегут по проезжей части, держась за руки. Ветер на лице будто уносит из головы множество лишних мыслей, отрезвляет. Молчаливые панельки провожают их редким светом в окнах.

***

Стрелки на наручных часах Олега движутся к шести. Рассвело. Город начинает просыпаться, ещё неловкие лучи скользят по крышам и антеннам, пытаются заглянуть в окна, но натыкаются на барьеры плотных штор. — Метро открылось. Голос Волкова звучит глухо, будто надеясь, что собеседник его не услышит, но нет. — Идём. Станция довольно близко, всего минут десять ходьбы. Олег шёл молча. Честно? Он боялся. Эта ночь была слишком хорошей, чтобы кончиться вот так, с открытием метрополитена. И давно не было вот так свободно и классно. Он даже почти забыл, что Серёжа умеет быть таким. Учёба, работа словно выкачивали из него жизнь, но сегодня всё стало хорошо и как раньше. Страх, что это наваждение рассеется, как только они переступят порог своей однушки, душил. Но Разумовский упорно вёл его вниз по эскалатору мимо первых сонных пассажиров. На станцию только что пришёл поезд, и Серёжа бегом затянул Олега в полупустой вагон за секунды до закрытия дверей. — Серый, нам в другую сторону... — Знаю, — лукаво улыбается, усаживаясь на свободное сидение, утягивая Олега за собой. — На берег хочу. Волков в ответ смеётся, откидывается на спинку и притягивает к себе своё чудо. Тот не сопротивляется, укладывает голову на волчье плечо и улыбается. Олег легко целует рыжую макушку.

***

Они просыпаются уже вечером. Солнце медленно клонится к закату, освещая подранные обои, ковёр на стене и разложенный диван с двумя жителями, только открывшими глаза. —Доброе утро. — Вечер. — Не важно. Они лениво переговариваются, пытаясь заставить себя встать. Получается не сразу, но пятая попытка венчается успехом. Утренний, но вечерний кофе, прохладный душ, пока Олег готовит завтрак, отказываясь звать его ужином. На пороге кухни Серёжа появляется неожиданно: футболка, явно с плеча Волкова, висит почти до колен, с мокрых рыжих волос на пол стекает вода. Парень вопросительно оглядывается на него, терпеливо ожидая, что тот собирается сказать. — Олег, идём ночью гулять?